Корпус Н5

Глава: “Утро с бронёй” от лица Лиды Лара долго не вставала. Хотя я знала — проснулась минут пятнадцать назад. Эта ведь как зверь: дышит ровно, но глаза сразу всё ловят. Притворяется, будто отдыхает, но на деле — в броне уже. Я не спешила. Самогон — в голове лёгкий туман. В теле — дрожь, но сладкая. От неё. От этой ночи. Смотрю, как сидит. Спина голая, тату по коже будто живая, будто шевелится. Броня — да, но красивая. Она, наконец, подняла глаза. Смотрит на меня. Глаза ясные, но с прищуром. Как будто ждёт — что скажу, как себя поведу. — Ну чё, — хриплю, ставлю перед ней кружку чая. — В броню опять залезла? Она фыркнула, потянулась. — Не снимала, мать. Просто ты вчера ловко заморочила. Сказала самогон — а сама в душу полезла. Я усмехнулась. — Душа у тебя, Лара, как склад — закрыта, но интересно, что внутри. — Закрыта — значит, не трогай, — резко, но без злости. Просто факт. Я села рядом. Поставила локоть на стол, глянула на неё — прямо. Она не отвела. — А я и не трогаю, стерва ты моя. Я просто помню, какая ты была, когда только шла наверх. Голодная. Бешеная. С тобой жрать боялись — загрызешь. А сейчас сидишь… и чай пьёшь у меня, как будто всегда так было. Лара откинулась на спину, зыркнула в потолок. — Ты, мать, знаешь, я много с кем была. Ну, как “была”… — усмехнулась. — Но после тебя ни с кем не было ощущения, что я не должна держать нож под подушкой. — Так может… и не надо его держать? Она повернулась, медленно. Не улыбаясь. — Это ж ты мне когда-то сказала: “Никогда не разжимай кулак, даже если держишь чью-то руку”. Я кивнула. Да. Было такое. Тогда я боялась, что она слишком быстро растёт. Что может сгореть. Сейчас — она выросла. Сгорела. И всё ещё сидит рядом. Живая. — Я, может, и ошибалась, — сказала я тихо. — Но не насчёт тебя. Ты не просто стерва. Ты моя стерва, Лара. Понимаешь разницу? Она ничего не ответила. Только отхлебнула чай. Тишина. Но не холодная. А та, что между своими. Когда слов не надо. Глава: “Завтрак для королев” от лица Лары Проснулась я, конечно, в чужой койке. Вернее — в знакомой. У Лиды. Уже лет сто так не расслаблялась. И не потому что кайф — а потому что безопасно. Вот парадокс: с самой жёсткой бабой на зоне — безопасней, чем в собственной камере. Проснулась — Лида уже чаёк гоняет, сигу курит в форточку, как будто у себя на даче. Нога на табуретке, вид сзади — хоть и возраст, а зад всё ещё как литой. — Ты, мать, завязывай, — буркнула я. — С чем, с сигами? — С тем, что я у тебя в трусах просыпаюсь, а ты будто в библиотеке сидишь. Ни слова, ни “здрасьте”. Она фыркнула. — Так ты ж, стерва, сама меня вчера за шиворот дёрнула. — Не ври. Ты первая поцеловала. — А ты первая ответила. Так что квиты. Перекинулись по-быстрому, умылись, оделись. Я — как всегда в чёрном, Лида — в серой рубахе, волосы убраны. У обеих — осанка, как у генералов. И на лицах — ничего лишнего. Чисто “трон на колесах”. Выходим в коридор — гул, как всегда. Все уже знают. Кто-то краем глаза — хоп, взгляд, отводит. Кто-то шепчется. Да и плевать. Мы с Лидой — сами по себе государство, и зубы выбьем любому, кто гавкнет. — Слышь, мать, — буркаю ей на ухо, — чё за молчание в рядах? Где овации? Цветы? Или теперь за старших только ночью по камерам бегают? — Ага, — усмехнулась Лида, — и всё втихаря, в тапках. Романтика. — Ага. “Любовь и бегом назад, пока Лара в спину нож не воткнула”. Прошли мимо второго корпуса — там шконки шевелятся, как тараканы. Девки глазеют. Кто-то свистнул. Кто-то хихикнул. — Гляди, — киваю Лиде, — секту мы с тобой развели, мать. Секты “Стервы — 2.0”. — Ага. Только им до нас, как до свободы — в обход земного шара. Заходим в столовку. Народу — валом. Тарелки звенят. Конвои стоят, всё как обычно. Но тишина — как будто воздух подсел. Мы с Лидой встаём в очередь. Но все как по команде — расступаются. Даже скамейку у окна освобождают. Садимся. Я хлеб беру, суп перемешиваю. — Слышь, мать, — говорю с набитым ртом. — А ты помнишь, как мы с тобой первый раз жрали? — Как не помнить. Ты тогда пельмени воровала у новенькой, а я сказала — “оставь, или сдохнешь”. — А ты потом сама мне эти пельмени принесла. — Потому что жрать ты их стала в углу, как волк. А я таких — уважаю. Не потому что жалко, а потому что сама такая была. Улыбнулись обе. Не ржём. Просто знаем: в этом суть. И прошлого, и нас. — Ну что, стерва, — говорю ей, — сегодня опять в сушилку? — Если ты не забудешь дорогу. — А ты не засыпай раньше времени. А то опять мне на тебе просыпаться. Лида отвечает не сразу. Смотрит прямо. — Просыпайся. Когда захочешь. Я не против. Тарелки — пустые. Мы поднимаемся, как королевы с трона. Уходим — и знаем: вся зона смотрит нам в спину. Кто с трепетом, кто с завистью, кто с желанием. Но ни один не посмеет вякнуть. Потому что мы — здесь власть. Глава: “Берега не путай, малая” Ночь. Камера Лары. Лара только разлеглась, сигу на донышке докурила, глаза уже прикрылись — день был тяжелый. Но дверь — тихо, но уверенно приоткрывается. Шаги лёгкие, почти неслышные, но она узнала их сразу. Кира. — А ты чё, не спишь? — Лара даже не глядя, в голосе скука и сарказм. — Не до сна мне, — огрызнулась Кира. — Я жду, терплю, надеюсь, а ты всё по коридорам с этой своей Лидой. Как хвостом за ней. Даже не смотришь на меня! Лара подняла взгляд, медленно. Села. Спокойно. В спине — ровная сталь. Подошла к ней — глаза в глаза. Затянулась. — Ты, малая, берега, походу, совсем попутала, — выдохнула с дымом. — Я с кем, где и когда — не перед тобой отчитываться пришла. Я тебе что, баба твоя? Кира замолчала на миг, но злость не отпускала. — А я что, мусор под ногами? Я что, просто шалавка по ночам? — Ты — та, кого я иногда пускаю в койку, — резко, но без крика. — Не обещала, не врала. Всё по понятиям. Кира сжала кулаки. — А с Лидой? Что, она теперь хозяйка твоего сердца? Лара засмеялась коротко, без веселья. — Сердце? Ты, малая, в сказках живёшь? Я тут на зону с душой не захожу. Сюда приходят с зубами и тенью за плечами. Лида — мой человек. Она со мной много лет. Не тебе сравниваться. Кира опустила глаза. Потом снова подняла. — Я… просто хотела, чтобы хоть капля была… ну, не как с другими. Я чувствовала… — Проблема в том, — перебила её Лара, — что ты начала чувствовать, а я — нет. Пауза. — Ты хороша. По-своему. Глаз у тебя правильный. Но не строй себе кино, поняла? Кира отвернулась. Плечи дрожали — то ли от злости, то ли от обиды. Лара затянулась ещё раз. — Захочешь остаться — снимай кроссы. Захочешь уйти — дверь там. Но слёзы, истерики, предъявы — не по адресу. Я — не твоя жилетка. Кира смотрит. Её взгляд — стекло и огонь. Но шагов к выходу не делает. Молча сбрасывает кеды. Становится у койки. Смотрит вниз. — Я всё равно… тебя хочу. Лара чуть прищурилась. Устало. Но уголок губ дрогнул — что-то между усмешкой и усталостью. — Вот это уже разговор по делу. Иди сюда, малая… Только помни: утром всё как обычно. Без соплей. Кира кивнула. В эту ночь не было слов. Только тела. Без обещаний. Без будущего. Только тень между стен и жара между ладоней. Глава: «Ты чё там, малая, губы раскатала?» Утро. Камера Лары. Сквозь решетчатое окно пробивался тусклый свет. Лара уже сидела на краю шконки, закуривала, когда тихо приоткрылась дверь. Лида — уверенным шагом, как обычно. Но не ожидала: на шконке рядом, натянув на себя Ларин халат, полусидела Кира, волосы растрепаны, глаза ещё мутные после ночи. Лида на миг замерла, взгляд на Кире, потом — на Ларе. Лара прищурилась, усмехнулась — как бы между делом, но в глазах плыл лёд и вызов. — Проходи, мать, — лениво кивнула она, затягиваясь. — Тут, как видишь, движнячок был. Ночь не скучная выдалась. Кира быстро встала, натягивая одежду. Лида молча смотрела. Ни тени раздражения на лице — только глаза стеклянно-холодные, будто где-то внутри дрогнуло, но не подала вида. — Поняла, — коротко бросила Лида. — Не вовремя, видно. — Бывает, — ответила Лара с усмешкой, растянув слово. — Главное — кто остаётся в памяти, а не в койке. Лида на секунду встретилась с ней взглядом — там был стальной укол, но ни одного слова больше. Она просто кивнула и вышла. ⸻ Обед. Столовая. Гул, запах перловки и кипятка. Лида зашла одна. Лара ещё не пришла. Кира стояла у окна, наливала кипяток. И не заметила, как Лида уже подошла вплотную и взяла за локоть — жёстко, уверенно, почти болезненно. — Э, ты чё? — Кира чуть вздрогнула, вырываясь. — Стоять, малая, — в голосе Лиды был тихий металл, никакой эмоции, но от её тембра мороз шёл по коже. — Ты у меня на пару слов. Кира вскинулась. — Чё, предъявы теперь? Я че, по-твоему, не туда полезла? Лида усмехнулась, приблизилась вплотную, почти шепотом: — А ты, малая, не перепутала зону с сериалом? — Не поняла. — Я Лару знаю давно. Мы с ней до тебя, до всех этих баб, до всей этой мишуры были рядом. А ты тут чё, губы раскатала, подумала — раз шконку разок согрела, то корону примерила? Кира напряглась. — Я её не держу. Но ты чё, теперь ревнуешь? Лида наклонилась чуть ближе — почти прижалась губами к уху: — Ревную?.. Нет, малая. Я просто предупреждаю. Играть в любовь с такими, как Лара, — себя не уважать. А вот если будешь мешаться — то тебе уже не до постели будет. Кира затаила дыхание, но не дрогнула. — Ты же взрослая женщина. Чё ты как пацанка? — кинула через плечо. Лида отступила. Улыбнулась. — Именно потому, что взрослая, малая. Я своё — чувствую, даже если не держу. А ты пока просто заблудилась. Ну ничего… жизнь на зоне быстро лечит. И пошла к своему столику, не оборачиваясь. Кира стояла с чашкой кипятка, но тот уже остыл.