По моим правилам

Пар от горячего душа запотевал зеркало, когда Юнги, лениво потягиваясь, вышел в прохладу ванной комнаты. Влажные волосы темными прядями падали ему на лоб. Он с наслаждением натянул на себя черные боксеры, ощущая мягкую ткань на коже, и подошел к раковине, чтобы заняться уходом. Взял в руки флакон с тонером, начал бережно вбивать его в кожу подушечками пальцев. В этот момент дверь бесшумно приоткрылась. На пороге стоял Чимин. Его взгляд, тёмный и пристальный, скользнул по отражению Юнги в зеркале. — Забыл кое-что. Тихо произнес он, но вместо того, чтобы отступить, сделал несколько шагов внутрь. Прежде чем Юнги успел что-либо сообразить, за его спиной оказалось чье-то тепло. Сильные руки обвили его талию, прижимая к твердому телу. Чимин вплотную притиснулся к нему бедрами, и Юнги сквозь тонкую ткань почувствовал настойчивое давление его возбуждения. — Юнги... Голос Чимина прозвучал прямо у самого уха, низкий, с мольбой. — Прошу тебя, помоги мне... всего один раз, умоляю... — Ты о чем? Попытался буркнуть Юнги, но голос уже предательски дрогнул. Было поздно. Губы Чимина прикоснулись к его шее, к чувствительной коже прямо под мочкой уха. Сначала нежно, почти воздушно, затем с лёгким укусом, от которого по спине пробежали мурашки. Юнги замер, его пальцы вцепились в холодный край раковины. Он видел в зеркале, как напряглась и задвигалась его шея, как он сам пытался сглотнуть и подавить рвущийся наружный стон. Румянец залил его щёки и уши. Голова сама собой запрокинулась на плечо Чимину, давая тому больше доступа. Чимин, чувствуя эту капитуляцию, начал медленно, почти лениво двигать бёдрами, создавая томное, сводящее с ума трение. Его тихие, прерывисто-влажные стоны прямо в ухо Юнги были хуже любого прямого приказа. — Мх... Юнги-хён... Снова простонал он, и в этом звуке была и мольба, и обещание, и что-то безвозвратно меняющееся между ними. Внезапно что-то в Юнги щёлкнуло. Его покорность, растерянность всё испарилось, уступив место чему-то тёмному и властному. Резким движением он развернулся, оттолкнув удивлённого Чимина спиной к холодной кафельной стене. — Ах! Чимин ахнул от неожиданности, но протестовать не успел. Юнги прижал его к стене всем телом, его глаза горели. Он без прелюдий приник губами к его шее, но это была не нежность Чимина, а дикий, почти животный укус. — А-а!.. Чимин вскрикнул, но вскрик этот был полон не боли, а пьянящего удовольствия. Его тело выгнулось, прижимаясь к Юнги. Юнги не останавливался. Он кусал его ключицу, оставляя на коже красные отметины, его мочку уха, заставляя Чимина срываться на высокие, задыхающиеся стоны. Каждый укус был и наказанием, и лаской, от которых в голове плыло. Затем Юнги передвинул своё бедро, его колено с силой уперлось в тугой рубец в боксерках Чимина, начав методично, с неумолимым давлением водить по нему. — Юнги-хён... Вырвался у Чимина сдавленный стон. Глаза его закатились, мир поплыл чёрными пятнами. Он схватился за плечи Юнги, чтобы не упасть, его бёдра сами собой двигались навстречу давящему колену, умоляя о большем. Власть полностью перешла к тому, кто минуту назад был в его власти. Вид того, как Чимин теряет контроль от его прикосновений, лишь разжигал в Юнги тёмное, властное пламя. Он слышал эти прерывистые, полные отчаяния стоны, чувствовал, как дрожит под ним всё тело, но... этого было мало. — Умоляешь? Низко прошептал Юнги прямо в его губы, всё ещё водя коленом с невыносимым давлением. — А что, если я не хочу давать тебе то, чего ты просишь? Его рука скользнула вниз, ладонь с размаху обхватила выпуклость на тонкой ткани боксеров Чимина, сжимая её с такой силой, что у того перехватило дыхание и вновь потемнело в глазах. Это было не обещание облегчения, а жестокая демонстрация власти. — Хён... п-пожалуйста... Чимин выдохнул, его пальцы впились с большей силой в плечи Юнги, пытаясь притянуть его ближе, найти хоть какое-то трение. Но Юнги лишь отстранился, оставив между ними холодную пустоту. Его взгляд, тяжелый и наслаждающийся, скользнул по всему телу Чимина, по запрокинутой голове, полуоткрытому рту, влажным от надвигающихся слёз глазам и явственной, болезненной выпуклости, безнадежно тщетно ищущей облегчения. — Такой красивый, когда страдаешь.. Тихо произнёс Юнги, проводя большим пальцем по его влажной нижней губе, но не целуя. Он лишь наблюдал, как Чимин сходит с ума от желания, которое он сам и разжег, но удовлетворять которое он пока не думал. Это была самая изощренная пытка быть так близко к цели и знать, что до неё не дотянуться. С мрачной усмешкой Юнги схватил обессилевшего Чимина за запястье и потащил его через комнату, безжалостно бросив на широкую кровать. Прежде чем Чимин успел опомниться, его руки были грубо закинуты над головой и привязанны к металлическому изголовью. — Юнги... Голос Чимина дрожал, в нём смешались мольба и предвкушение. Но Юнги не ответил. Он медленно, словно наслаждаясь моментом, взобрался на него сверху, усевшись на бёдра так, чтобы их тела едва соприкасались. Затем он начал двигаться-томные, ритмичные движения бедрами, имитирующие секс, но без какого-либо реального облегчения. Трение ткани о возбуждённый член было одновременно и блаженством, и невыносимой пыткой. — П-перестань... я не могу больше... Стонал Чимин, пытаясь высвободить руки, но его движения лишь затягивали узлы на запястьях. Юнги наклонился, его горячее дыхание обожгло ухо Чимина. — Терпи. Прошептал он, ускоряя движения, доводя его до самого края, до той грани, где тело готово взорваться. — Ты получишь разрядку, только когда я скажу. И в самый последний момент, когда Чимин уже закинул голову и застыл в предвкушении, Юнги резко остановился, снова оставив его в пустоте, в мучительном подвешенном состоянии, на грани между болью и наслаждением. Чимин застонал, низко и отчаянно, когда движение прекратилось. Его тело напряглось в судороге, каждый мускул кричал о неудовлетворённой потребности, доходя до боли. — Прошу... Его голос сорвался, звуча влажно и разбито. — Юнги... хён... Юнги смотрел на него сверху, его глаза были тёмными, почти чёрными от наслаждения своей властью. Он медленно, с насмешкой провёл пальцем по влажной коже живота Чимина, чувствуя, как тот вздрагивает от этого лёгкого прикосновения. — Прошу? Тихо повторил он, намеренно слегка сдвинув бёдрами, вызывая новый прерывистый стон. — А что ты сделаешь для меня, Чимин-а? Что ты отдашь за это? Он снова начал двигаться, тот же томный, развратный ритм, но на этот раз ещё медленнее, ещё более дразняще. Его пальцы сжали бёдра Чимина, оставляя на коже красные следы, отмечая свою территорию. — Я... я всё... Прошептал Чимин, уже не в силах формировать связные мысли. Его мир сузился до этого движения, до этого лица над ним, до невыносимого напряжения, которое росло с каждой секундой, снова приближая его к краю. И снова, в самый критический момент, когда дыхание Чимина превратилось в сплошной прерывистый стон, Юнги замер, наслаждаясь картиной его мучений. Тихий, почти животный вой сорвался с губ Чимина, когда движение снова прекратилось. Его тело выгнулось в дугу, судорожно пытаясь продолжить ритм, но крепко державшие его запястья не оставляли ни малейшего шанса. Слезы, наконец, выступили на глазах, смешиваясь с испариной на висках. — Я не выдержу... Выдохнул он, и в его голосе слышалась настоящая боль. — Умоляю... Юнги наблюдал за этой картиной распада с восхищением коллекционера. Он медленно наклонился, провел языком по мокрой щеке, ощущая соленый вкус слез. — Терпи. Снова прошептал он, и в его голосе звучала неумолимая сталь. — Ты ведь сам затеял эту игру? Его бедра снова пришли в движение, но на этот раз это были не плавные округлые покачивания, а резкие, короткие толчки, которые заставляли пружины кровати скрипеть, а тело Чимина биться в мелкой дрожи. Он доводил его до самого края снова и снова, каждый раз останавливаясь в последний момент, заставляя Чимина терять рассудок от этого бесконечного цикла наслаждения и муки. И в тишине комнаты, нарушаемой лишь прерывистыми стонами и скрипом кровати, Юнги нашептывал ему на ухо, пока тот был на грани: — Ты мой. Только мой. И ты первый начал играть со мной, зная, что я могу сделать с тобой. — Ты хотел этого, так ведь? Низко прошептал Юнги, приподнимаясь и указывая взглядом на свою выпуклость, отчетливо заметную через ткань боксеров. Чимин, с запрокинутой головой и затуманенным взором, мог только стонать и судорожно кивать, пока его тело извивалось в такт остаточным пульсациям, всё ещё витающим на краю. С мрачной усмешкой Юнги скинул с себя последнюю преграду, а затем, одним резким движением, стащил и промокшие боксеры Чимина. Два обнаженных, напряженных члена. — Хорошо. Прошезпел Юнги, его голос был хриплым от возбуждения. — Тогда получишь. Но по-моему. Его крупная ладонь обхватила оба члена сразу, сжав их в своем горячем влажном кулаке. Чимин вскрикнул от неожиданности и интенсивности ощущения, его собственная чувствительная плоть терлась о горячую кожу Юнги, и это было в тысячу раз сильнее, чем любая их предыдущая игра. Юнги начал двигать рукой, медленно и ритмично, заставляя их члены тереться друг о друга в этом тесном пространстве. Его глаза, тёмные и сосредоточенные, не отрывались от лица Чимина, считывая каждую гримасу наслаждения, каждое подрагивание век. — Чувствуешь? Спросил Юнги, ускоряя движения. Его предплечья напряглись. Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком тесно, слишком много. Чимин застонал, его бёдра начали непроизвольно двигаться навстречу каждому толчку, его связанные руки судорожно сжимали прутья кровати. Он был на грани, но уже на этот раз Юнги который вёл контроль, не собирался останавливаться.