Свои, не бойся.

Пахло остывшим металлом, ржавчиной и пылью. Воздух был тяжёлым, неподвижным, будто сама Зона затаила дыхание. Рихтер сидел, откинувшись на груду холодного железа, взгляд его был прикован к небу. Оно было окутано бархатной, почти абсолютной тьмой, сквозь которую, словно сквозь дыры в потолке заброшенного ангара, прорывались одинокие, невероятно яркие звёзды. В руках у него болталась почти пустая бутылка водки «Казаки». Две другие, такие же пустые, валялись у его ног. Глаза слипались, плыли. Руки, лежавшие на коленях, были ватными и непослушными. — Рихтер. Голос за спиной был знакомым, но сейчас он резанул тишину, как ножом. Рихтер медленно, с неохотой, повернул голову. — Что такое? — его голос был хриплым и густым, словно смесь песка и спирта. — Тут дело одно есть, — начал Скиф, выходя из тени. Он резко замолчал, вглядевшись в сидящего. — Ты снова пил? Снова?! Ты, блять, вообще... Ты обещал! Последние слова сорвались на крик. Скиф двумя прыжками преодолел расстояние между ними, его руки вперёд, вцепились в плечи Рихтера, встряхнув его с такой силой, что у того зазвенело в голове. — Тише ты, — прошептал Рихтер, морщась. — Я немного, тебе, блять, ясно? — Ясно? Мне ничего не ясно! — Скиф не унимался, его лицо было в сантиметрах от лица Рихтера. — И не надо пыхтеть на меня как баба! Фраза повисла в воздухе, тяжелая и ядовитая. Напряжение сжалось в тугую пружину. И она сорвалась. Удар был не столько сильным, сколько отчаянным. Короткий, резкий хук, отправленный Скифом больше от злости, чем от расчёта. Он пришёлся Рихтеру в челюсть. Голова его дёрнулась назад, тело качнулось, и он едва не свалился с своего металлического трона. Наступила секунда оглушительной тишины. Рихтер замер, склонив голову. Казалось, он сейчас рухнет без чувств. Но нет. Медленно, с трудом, он сполз с железок и встал на ноги. Его глаза, мутные от алкоголя, теперь налились тёмным, холодным огнём. Он не сказал ни слова. Ответный удар был тяжёлым, точным и беспощадным. Кулак Рихтера обрушился на Скифа по щеке. Тот отшатнулся, споткнулся о железку и грузно рухнул на колени, держась за лицо. Они не продолжили драку. Они просто сидели — один на коленях, отплёвывая кровь, другой стоя над ним, тяжело дыша. — Ой, бля, пошли отоспишься, что ли, — пробормотал Женя, когда их дыхание выровнялось, а ярость окончательно сменилась тяжёлой, алкогольной усталостью. Он подался вперёд, подхватил Рихтера под руку, чувствуя, как тот пошатывается. С правой стороны раздалось тихое, нечленораздельное мычание, но Рихтер не сопротивлялся. Наоборот, его тело обмякло, позволив вести себя туда, где можно было наконец прилечь. Коморка бывшего проводника была скудной: голые дощатые стены, стол, заваленный патронами, и узкая походная кровать. — Ложись, — твёрдым, без возражений, голосом скомандовал Скиф, опуская его на скрипящие пружины. — Мг... — было единственное, что выдавил Рихтер. Женя вздохнул и уже развернулся к выходу, но тихий, почти детский шёпот остановил его на пороге. — Останься... пожалуйста. — Рихтер повернул голову. — Вон в углу кресло стоит... Можешь туда. И Скиф остался. Он умостился в старом кожаном кресле и принялся наблюдать, как тяжёлое, неровное дыхание Рихтера постепенно переходит в глубокий сон отключки.

***

— Эй, просыпайся. Кто-то тряс его за плечо. Голос был знакомым, но теперь — чистым, собранным. — Ты мог хотя бы разложить кресло, а не спать сидя, как новичок после выброса. Скиф заморгал, протирая глаза. Перед ним стоял Рихтер. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но трезвый. — М... Рихтер, проспался? — Скиф с трудом разогнулся. — Да. И спасибо, что... провёл меня. — Рихтер слегка кашлянул в кулак. — Только температура, кажется, поднялась. Чувствую, всё ломит. — Не за что, — отмахнулся Женя. — Так вот... Аномалия «Колодец» снова разыгралась. Надо пойти и проверить... — Он замолчал, вглядевшись в товарища. — У тебя температура поднялась, говоришь? Рихтер лишь кивнул, прислонившись лбом к прохладной металлической стойке кровати. Скиф шагнул ближе. Без лишних слов он легонько коснулся губами его лба. Кожа была обжигающе горячей. — Вот чёрт... Да у тебя не температура, у тебя огонь. Никуда ты один не пойдёшь. Сначала разберёмся с тобой, потом с аномалией. Он разминал в кружке с тёплой водой заветную таблетку, когда тихий голос прервал его. — Спасибо... большое, — пробормотал Рихтер, отводя взгляд в сторону. По его щекам разлился горячий румянец. — Аномалия... подождёт, да. Ты прав. — Что-то ещё болит? — спросил сталкер, бросая на него короткий взгляд. — Нет, ничего, всё хорошо. — Пауза затянулась. — Просто... подойди. Без вопросов Скиф подошёл и заглянул в глаза Рихтера, ища в них признаки бреда. Но нашёл лишь странную, непривычную мягкость и решимость. И тогда Рихтер, поддавшись внезапному, властному порыву, потянулся к нему. Его губы, сухие и горячие, коснулись губ Скифа в лёгком, почти невесомом поцелуе. Это было мимолётное прикосновение, больше похожее на вопрос, чем на утверждение. Отстранившись, он снова прошептал, его дыхание обжигало: —Ещё раз спасибо. Большое. Они замерли в сантиметрах друг от друга. Тишина в коморке стала густой и звонкой. Все обиды, все удары, вся грязь и усталость — всё это на мгновение сгорело в этом тихом, нежном прикосновении.

***

Прошло несколько дней. Лихорадочный огонь в крови Рихтера поутих, сменившись привычной для Зоны тяжелой усталостью. Но в голове, навязчивее любой болезни, мерцал тот самый случай. Тот поцелуй. Вопросы, на которые не было ответа, грызли изнутри. Зачем? Что им двигало? Это была аномалия пострашнее любой «петли» — непонятная, нестабильная и от того вдвойне опасная. Дверь в его убежище скрипнула. На пороге стоял Скиф. — Пойдём? — коротко бросил он, привычным, сканирующим взглядом окидывая комнату. Рихтер сидел на краю кровати, в руках у него была потрёпанная книга. Он поднял взгляд. В глазах Скифа он не нашёл ни насмешки, ни вопросов. Лишь ту же самую сдержанную готовность, что и всегда. Он отложил книгу. Движение было спокойным, выверенным. — Пойдём, — ровно ответил Рихтер. Никаких лишних слов. Они снова стали слаженным механизмом. Они шли по старой дороге, заваленной скелетами машин. Скиф — первым, его калаш на изготовке. Рихтер — на полшага сзади и справа, прикрывая его слепую зону. Их движения были отлажены годами. Жест рукой — остановка. Взгляд, кивок — движение в обход. Когда из-за груды ржавых бочек с рычанием вывернулась слепая псевдособака, реакция была мгновенной и синхронной. Скиф присел на одно колено. Рихтер шагнул влево, и его очередь прошла в сантиметре от плеча напарника, точно впиваясь в мутировавшую тушу. В наступившей тишине их взгляды встретились. Всего на секунду. Лишь короткое, едва заметное изменение в глазах — молчаливое признание. Они развернулись и пошли дальше, к колыхающемуся мареву «Колодца». Всё, что нужно было сказать, уже было сказано. Без единого слова.