Per peccatum venia

Скрип. Скрип. Скрип. На кухню они спускались в тишине, нарушаемой лишь скрипом ступеней, пока Нил неловко следовал за хозяином дома. Одежду ему предложили пока оставить в хозяйской спальне, сушиться перед камином, и, о боже, как же неловко Нил чувствовал себя, развешивая свои носки под пристальным серым взглядом. Жан, несмотря на всё своё дружелюбие, вёл себя достаточно тихо и скованно, пока шёл по лестнице, направляясь вглубь первого этажа, что наводило на мысли о влиянии изоляции на социальные навыки. Нил кинул быстрый взгляд на настенные часы, висящие в вестибюле и мысленно одёрнул себя. Час ночи. Он и сам бы не был особо болтливым, если бы ему пришлось принимать гостей у себя дома в такое время. — Послушайте, если вы устали… — начал он, но Жан достаточно резко его перебил. — Не говорите глупостей. Я не хочу, чтобы вы заболели, иначе бестолковый из меня будет хозяин, — его голос смягчился. — У меня специфический режим и проблемы со сном, так что вы точно не вырвали меня из постели, не беспокойтесь. Жан, словно услышав его мысли, решил стать чуть разговорчивее, а потому тихим голосом начал рассказывать Нилу о планировке особняка, видимо, заметив его интерес и глазение по сторонам. Слева от холла — гостиная, справа — библиотека, по центру — столовая, имеющая выход на веранду. На втором этаже располагались спальни, включая гостевые, и, как уже знал Нил, ванная комната и кабинет Жана. Третий этаж Жан упомянул вскользь, отмахнувшись, что там чердак со всяким старьем, из которого он давно хотел сделать мансарду, но протекающая крыша откладывала ремонт на потом. От количества помещений в особняке у Нила голова пошла кругом. Без Жана он не сделает и шага, если не хочет чтобы через пару столетий археологи нашли его заблудившуюся мумию. Тем временем, они подошли к малозаметной двери слева от сдвоенных, что вели в столовую. Этот дом был поистине большим, и Нил недоумевал, где на данный момент находилась вся прислуга, которой, для обслуживания всей этой площади требовалось предостаточно. Возможно, Жан был достаточно добродушным работодателем, чтобы не будить их посреди ночи специальной кнопкой или колокольчиком на верёвочке. А что, Нил видел и такое в фильмах. — Присаживайтесь, я всё подготовлю, — Жан указал ему на один из табуретов рядом с небольшим деревянным столом, проходя чуть дальше, к гарнитуру и газовой плите. Пока он извлекал из шкафчиков два бокала и небольшую кастрюльку, Нил смог осмотреться. Вот это, в его понимании, уже чуть больше было похоже на комнату простого смертного — уютный закуток, различная кухонная утварь, мебель, ради которой на счету в банке не нужно было иметь минимум шестизначное количество нулей, а в родословной ветвь, ведущую к Королеве Елизавете. — Белое или красное? — он перевёл взгляд обратно на Жана, держащего в руках бутылки, судя по этикеткам, старше самого Нила. — Если вы не пьёте, я могу использовать сок. — Белое? — предположил Нил. В большинстве случаев ему было всё равно что пить — в барах он заказывал то же самое, что и его спутники на вечер, чтобы расположить их к себе, но к бокалу чаще всего не притрагивался. Не любил, когда замутнённое сознание мешало ему в полной мере насладиться окончанием ночи. — Отлично, — Жан широко улыбнулся. — От красного у меня изжога, — поделился он. Он включил огонь на плите, поставил кастрюльку и Нил, не видевший что происходит за чужой спиной, услышал бульканье наливаемого вина. Наконец, имея возможность сосредоточиться хоть на чем-то, кроме собачьего холода и хлюпающих ботинок, он решил рассмотреть Жана более пристально. Пока тот был занят поиском специй в верхних шкафчиках, это можно было сделать незаметно и бесстыдно пялиться на изящные изгибы, выглядывающие то тут, то там из-под шёлковой пижамы. Нил сглотнул слюну. Для его понимания было непривычным, что он находился в одном доме с привлекательным мужчиной, в неформальной обстановке, наедине, когда они собирались выпить, и при этом они оба не пересекали границы приличия. Нил не хотел вести себя, как какой-то хищник — чужое дружелюбие легко можно было перепутать с влечением. Правда, превратить одно в другое было вполне в его силах, но пока он решил только присматриваться, подогревая собственный интерес. Его прелюдия начиналась не только с постели. — Может, вам нужна помощь? — Нил не хотел сидеть без дела, нагло пользуясь хозяйским гостеприимством. И, возможно, он хотел обратить на себя чуть больше внимания, потому что Жан упорно продолжал молчать, помешивая жидкость на плите. — Отказов не принимаю, я хочу быть полезным. Жан задумчиво наклонил голову, покачивая ложкой в воздухе, а затем просиял. — Нарежьте яблоки, — кивнул он на корзинку с фруктами на столе. — Буду очень благодарен. — Без проблем, — Нил сразу же подскочил со своего места, готовый выполнять указание. — Доска? Нож? Жан ойкнул, хватая кастрюльку за обе ручки и поднимая её над плитой в этот же момент. Он с умоляющим взглядом оглянулся и пробормотал: — Доска в первом выдвижном ящике. Нож можете взять любой из подставки. Надеюсь вы найдёте сами, глинтвейн не должен, — он поболтал жидкость, словно пытаясь её остудить, — закипеть. Нил спокойно угукнул, подошёл к кухонному столу и не удержался от лёгкого озорства, попытавшись дотянуться до ножа около Жана, руки которого всё ещё оставались заняты. Он встал за его спиной, одну руку положив на край плиты слева от Жана, а правую вытянул, сделав вид, что его затрудняет подлезть к подставке сбоку. Слегка приподнялся на носочках, почти касаясь его грудью и заключая между своими руками, мягко лишая возможности к отступлению. Спина напряглась, натянувшись прямой струной, а костяшки пальцев побелели, вцепившись в ручки. Нил шумно выдохнул от его реакции попавшегося в охотничью ловушку кролика. Он хотел оставаться ненавязчивым, наблюдать за смущением Жана от его знаков внимания, но не переходить тонкую черту между флиртом и домогательствами. Играть было намного интереснее с теми, кто сам шёл к нему в руки, поэтому Нил уже через мгновение отстранился, ловя чужой взгляд с суженными до двух маленьких точек зрачками. Он смело посмотрел прямо в эти глаза и невинно улыбнулся, покачивая перед собой ножом, который он всё же не забыл достать. — Надеюсь, я вам не помешал. — Ничуть, — плечи Жана расслабились и он вернул кастрюльку на плиту, болтая в ней ложкой, как ни в чем не бывало. Нил заинтересованно заглянул за его плечо, чтобы узнать, как именно будет выглядеть этот глинтвейн в исполнении Жана и удивлённо моргнул. В посудине плескалась пузырящаяся красная жидкость, на поверхности которой то и дело всплывали бревнышко корицы, звёздочки аниса и гвоздичные палочки. Это было странно по двум причинам. Первая: Нил выбрал белое вино, а это определённо им не являлось. Вторая: Жан сказал, что жидкость не должна кипеть, а это варево мало того, что бурлило, так ещё и выглядело слишком густым. Он не разбирался в глинтвейне и не видел, что мужчина налил изначально, но содержимое выглядело, мягко сказать, необычно. Ноздрей коснулся тонкий металлический запах. — Что-то не так? — раздался обеспокоенный голос Жана. — Разве вы не говорили, что от красного вина у вас изжога? — глухо поинтересовался Нил, не отрывая взгляда от жидкости. — О чём вы? — теперь в нём слышалось искреннее недоумение. — Вы же выбрали белое, вот, отличное Шардоне двухлетней выдержки, — Жан ткнул пальцем в сторону отставленной бутылки. Нил машинально перевёл взгляд в указанную сторону, пробежался взглядом по этикетке. Да, вино было белым. Он вернулся глазами к плите, чтобы уточнить, что могло придать ему подобные цвет и текстуру, но слова застряли в его горле. Нил снова моргнул. Жидкость в кастрюльке была желтоватой, чуть мутной от коричного порошка, но теперь даже отдалённо не красного цвета. В воздухе витал приятный аромат специй. — Нил? Он поднял глаза на Жана, который ожидал его ответа. Его брови были чуть вскинуты, а к радужках мелькнула… насмешка? Нет, всё же, лёгкая заинтересованность в том, что же именно произошло. Нил пальцами потёр переносицу, и неловко махнул перед собой рукой, успокаивая его. — Всё в порядке, мне просто показалось что-то странное. Плохо разглядел, наверное. Или сказалась усталость, что накопилась за весь этот долгий вечер. Вместо белого вина увидеть красную… красное вино. От предполагаемого переохлаждения и начинающей накатывать сонливости, несмотря на сон в машине, померещиться могло и не такое. Правда Нилу, в отличие от его матери, подобные галлюцинации не были свойственными. И вот это напрягало уже сильнее. Жан хмыкнул, но ничего не ответил и Нил был ему за это благодарен. Он не хотел объяснять, что увидеть кровь там, где её нет с его генетической предрасположенностью, было билетом прямо в сумасшедший дом. Дядя, должно быть, очень обрадовался бы ещё одному психу в семье, о котором теперь нужно заботиться. Поэтому Нил решил отвлечься от мыслей о своём психическом состоянии и лишь поудобнее перехватил нож, направляясь к корзине с яблоками. Через каких-то пятнадцать минут глинтвейн был готов и разлит по бокалам, приятно грея Нилу руки. В носу слегка пощипывало от испарений алкоголя, а пряности обволакивали, одним запахом принося в продрогшее тело тепло. ЖАн поставил свой бокал на стол, присаживаясь рядом и указывая ему на место напротив себя. — Думаю, идти в столовую будет излишним, можем выпить и поговорить прямо здесь. Нил послушно плюхнулся на табурет, не самым аристократичным образом ставя локти на стол. Впрочем, Жан не выглядел разочарованным его бескультурностью, хотя себе подобного не позволил и сидел с идеальной осанкой, кончиками пальцев постукивая по стеклу. Нил не мог не обратить внимание на его ногти, длинные и ухоженные, и на секунду устыдился собственных рук, желая спрятать их от его глаз. Его ладони не шли ни в какое сравнение с изящными руками Жана, сухие от чистящих средств, мозолистые и с торчащими заусенцами. Он поспешно сделал глоток, надеясь движением убрать их из поля зрения мужчины и чуть не закашлялся от температуры глинтвейна. Язык моментально начало жечь. — Итак, предупреждая ваши вопросы, — Жан, казалось, не обратил внимания на его покрасневшее лицо и увлажнившиеся от боли ожога глаза. — Как вы могли заметить, электричества нет во всем доме. И знаниями как чинить машины я тоже, к сожалению, не обладаю. Нил понадеялся, что весь спектр эмоций не оказался написан на его лице, потому что это было бы обидно для любого. Короче говоря, Жан ничем не мог ему помочь. И к чему были все эти переодевания и глинтвейн? Внутри начала подниматься злость на этого мужчину и чтобы не выпалить чего-то лишнего, Нил сделал ещё один глоток. И что теперь? Тот скажет ему «приятно было познакомиться, надеюсь, вы согрелись, до свидания, одежду можете не возвращать»? — Понимаю, вы, наверное, думаете, что я оказался абсолютно бесполезен, — мягко подсказал Жан со слегка грустной улыбкой. — Что вы, конечно же нет, — Нил бы и сам себе не поверил. Тот же от него лишь отмахнулся, мол, я ни капли не задет. — Не отнекивайтесь, я бы тоже так подумал. И я всё ещё хочу вам помочь. Надеюсь, вы не посчитали, что после этого, — Жан приподнял бокал, — я выставлю вас за дверь? На секунду он задумался, соврать тому или нет, но затем остановил свой выбор на неопределенном пожатии плечами. Жан тихо рассмеялся, видя это, а Нил ощутил, как у него горят щеки. И он выпил не настолько много, чтобы это было влияние алкоголя. — О, Нил, я оскорблён до глубины души вашим недоверием. А ведь я хотел предложить вам побыть моим гостем ещё немного и остаться хотя бы до момента, пока не прекратится этот дождь, чтобы утром вы смогли поймать попутку. Естественно, я выделю вам комнату для сна и составлю компанию во время завтрака, чтобы вы не заскучали. — Вы думаете, дождь продлится до самого утра? — выпалил Нил, прикусывая свой обожжённый язык, чтобы не предложить составить ему компанию ещё и ночью. Он реально не хотел бы очутиться на улице сейчас, а быть выгнанным после подобной нелепости было бы самым логичным решением со стороны хозяина дома. — Кто знает, — туманно отозвался Жан. — В любом случае, я не отпущу вас, — короткая пауза. — Не отпущу ночевать в такую бурю в сломанной машине. Нил сделал вид, что задумался. На самом деле, решение было для него полностью очевидно — кто в здравом уме отказался бы переночевать в таком удивительном особняке, проводя время с не менее удивительным мужчиной. Ему виделось это уникальным опытом, да и излишней скромностью, чтобы показательно отказываться, пока Жан будет его уговаривать он не страдал. Тем более, что он был не против ещё сильнее оттянуться свою поездку в соседний город, используя поломку машину и плохую погоду, как оправдание. — Ну, если я вас сильно не побеспокою… — туманно начал он. — Что вы! — воскликнул Жан. — Мне будет только в удовольствие помочь вам. А вы, тем временем, поможете мне. В отсутствии электричества мне совершенно нечем тут заняться, а от книг в библиотеке порой начинают болеть глаза. — Частые проблемы с электричеством? — сочувственно спросил Нил. Он и представить себе не мог, что можно провести хоть день без телефона, не залипая в экран отсутствующим взглядом. — Постоянные. Сами понимаете, дом старый, а проводка никуда не годится, постоянно что-то либо перегорает, либо выбивает. В подвале есть щиток, но, стыдно признать, не разбираюсь я не только в машинах, но и в любой технике в целом, так что предпочитаю туда не лезть самостоятельно. — И кто же этим занимается? — электричество всё-таки не могло чиниться самостоятельно, а если бы в этом доме был собственный электрик, проблема бы уже была решена. — После такой бури электрики обычно сами всегда приезжают из города, — пожал плечами Жан. — Моих скромных гонораров хватает, чтобы оплатить полное обслуживание дома, так что меня регулярно посещают специалисты, но в такую погоду их ждать бесполезно. — И что же, у вас даже нет никакого генератора? — удивился Нил. В его понимании, если подобные проблемы происходили регулярно, всегда должен был быть какой-то запасной план. Не мог же Жан послушно ждать, пока кто-то приедет, чтобы починить проводку или поковыряться в щитке. — Не люблю, как он шумит, — видимо, мог. И вправду, удивительный человек. — А работникам по дому, — Нил проглотил пренебрежительное «прислуга», — не мешают проблемы с электричеством? — Да какие работники, — отмахнулся Жан. — Никто приличный не согласится работать в таких условиях за бесценок. А большего я предложить не могу — все деньги уходят на поставки продуктов и топлива для каминов. Как вы могли уже заметить, я не особо общителен, так что меня устраивает следить за домом самостоятельно. Правда, получается у меня не очень хорошо, — усмехнулся он, — поэтому особняк в таком плачевном состоянии. Словно в подтверждение его слов под потолком что-то противно заскрипело. Жан даже бровью не повёл, видимо, привыкший к тому, что дом живёт своей жизнью, а вот Нил не удержался от того, чтобы испуганно вздрогнуть, вцепившись в свой бокал. Пока они разговаривали, глинтвейн успел остыть до приемлемой температуры, так что он одним большим глотком выпил всё содержимое и подлил себе ещё под одобрительным взглядом Жана. Пряное опьяненное тепло приятно начало разливаться по его крови и на мгновение взгляд серых глаз мужчины показался ему ещё более выразительным. — Итак, Пэнгроув, — протянул Нил, чтобы поддержать разговор и иметь полноценную возможность смотреть прямо в его глаза и не выглядеть подозрительно. Жан поморщился. — Мрачновато звучит, вы так не считаете? Я предпочитаю более нейтральное «фамильное поместье Моро». — Фамильное поместье Моро и выглядит мрачновато, если честно. Красиво, но жить здесь постоянно выглядит достаточно мучительным, — не очень тактично признался Нил. — Не думали о том, чтобы переехать? Уверен, какой-нибудь до неприличия богаты ярый фанат винтажа с радостью выкупил бы его. Он не мог взять в толк, зачем молодому мужчине продолжать жить в глуши леса и терпеть все связанные с этим неудобства, когда он давно мог бы расположиться в скромной квартирке в центре города, где, по крайней мере, был бы свет в девяти из десяти случаев. Тем более, что Жан тоже не выглядел восторженным тем фактом, что он являлся владельцем подобной громадины. Перед тем, как ответить, тот потарабанил пальцами по столу. — Поместье досталось мне от родителей. Это, в своём роде, наша семейная ценность, передававшаяся детям на протяжение столетий. Из уважения к истории нашего рода, — Жан запнулся, — я решил не продавать его. Тем более, что работать, когда вокруг сплошной лес и городская суета не может побеспокоить, для меня гораздо легче. Нил вспомнил о каких-то сохнущих рукописях, которые тот упомянул ранее и решил поинтересоваться, читать, как найти возможность сблизиться, проявив интерес. Для того, чтобы переспать с кем-то, ему не требовалось знать кем человек работает, ему не нужно было вообще знать что-либо, но с такими чуть закрытыми и на первый взгляд неприступными людьми, как Жан, или, как та девушка из цветочного, чьего лица Нил не мог вспомнить, мягкие улыбки и наводящие вопросы всегда работали безотказно. — Кто вы? Нил заметил, как плечи Жана напряглись после этого вопроса, а кадык нервно дёрнулся. Он подумал, что эта реакция была слегка странной для такого лёгкого вопроса, но напомнил себе, что тот сам назвал себя не особо общительным. Он уже думал успокоить того, сказав, что спросил из любопытства, а отвечать совершенно не обязательно, если он не хочет, но в этот момент Жан отозвался чуть бесцветным голосом: — Что вы имеете ввиду? — Кем вы работаете? — исправился Нил, если его могли как-то не так понять. Плечи расслабились. — Ах, вы об этом. Я обычный писатель, раз в пару лет выпускаю книги, а всем остальным занимается моё издательство, — заметив, что Нил собирается что-то сказать, он с лёгкой улыбкой продолжил. — Сомневаюсь, что вы могли читать что-то из моих работ, я не особо популярен, и если бы не издательство, у которых какой-то пунктик на контракты с фриковатыми писателями сомнительных ужасов, то, клянусь, я бы не продал и одного экземпляра своих книг. Нил немного помолчал, открыл рот и снова закрыл. Он хотел разубедить Жана, сказать, что тот не был фриком, но затем понял, что ложь — худший способ установить контакт. Тот и вправду был слегка фриковатым, насколько Нил мог судить из своего жизненного опыта. Дружелюбность, смешанная с молчаливостью, мелькающее то и дело выражение страха, словно он не хочет рассказывать о себе ничего, после чего Жан выкладывал всё, улыбаясь, как на духу. Это было странным. Но и одновременно особо притягательным для Нила, потому что люди, простые, как дважды два, всегда вызывали у него скуку. — Могу и я спросить что-то? — вмешался Жан в его мысли. Не дожидаясь ответа, он задал свой вопрос, чуть сузив глаза. — А кем работаете вы? «Автомехаником», чуть не сорвалось с его языка. Нил всегда отвечал так всем своим потенциальным партнёрам, потому что никто из здравомыслящих людей не согласился бы уехать вместе с уборщиком в какой-то захудалой забегаловке, коим он и являлся. Его самого всё устраивало — на жизнь хватало средств, посылаемых дядей ежемесячно, график был достаточно человечным, а работа была нужна только для того, чтобы хотя бы изредка появляться на улице в адекватное для людей время, избегая осуждения слишком любопытных соседей. А профессия автомеханика была для его спутников суровой, в какой-то мере даже секусальной, потому что, что могло быть горячее парня в джинсовом комбинезоне на голое тело и по уши испачканном в машинном масле? Или какие мысли посещали чужие головы при упоминании автомеханика? У Нила было два сценария. Сказать о своей работе и дождаться невинного «а можешь посмотреть, что с моей машиной», после чего предложить заехать к нему за инструментами. Или же, если у человека не было машины, томным голосом самому предложить показать, над какой малышкой он сейчас работает. Это был его собственный, но не такой заезженный вариант «посмотреть фильм и выпить чаю у меня дома». Нил скептически относился к своей же схеме, но, как ни странно, она работала. Он бы ответил то же самое и Жану, но тот уже знал о его сломанной машине на обочине, которую он не может починить, и выглядело бы это, как минимум, странно. — То тут, то там, — неопределённо отозвался Нил. Жан задумчиво хмыкнул, но не стал уточнять, вместо этого сделав вид, что его заинтересовали доска с ножом, так и оставшиеся лежать на столе. Нил пристально наблюдал, как тот кончиками своих идеальных пальцев приподнял нож, задумчиво покрутил его в руках, подушечкой завис на липком пятне яблочного сока, попробовал острие лезвия. Нил немного напрягся. Свободная от бокала рука, до того покоившаяся на бедре, машинально поползла выше. Тот не делал ничего странного, просто поигрывал обычным кухонным ножом, пока они беседовали, как делают многие, вертя что-то в руках, но Нила не покидало ощущение, что эти движения ему знакомы. Попытавшись погрузиться в воспоминания, его виски сдавило жгучей болью. Перед глазами встали мутные очертания чьих-то потрескавшихся костяшек. Он не мог вспомнить. Жан, заметив, как Нил следит за ножом в его руках, посмотрел вопросительным взглядом, протянул его ему и, когда он медленно покачал головой, недоумённо нахмурился. Жан развернулся назад, закинул нож в раковину, тот с недовольным звоном приземлился на эмалированную поверхность. Вернувшись к Нилу, он обеспокоенно накрыл его ладонь, нервно впивающуюся в поверхность стола своей и это прохладное прикосновение привело его в чувства. Наваждение спало. — У вас всё хорошо? — Да, — Нил потряс головой и отставил от себя недопитый глинтвейн. Наверное, дорогое вино било по мозгам гораздо сильнее, чем он мог себе представить. — Думаю, я немного пьян, — смутился он. Жан лёгким жестом погладил поверхность его руки и понимающе приподнял левый уголок рта. — Всё в порядке, думаю, пока мы с вами беседовали, стукнул третий час. Я давно ни с кем не говорил так много, думаю, немного увлёкся. Пошлите обратно наверх, я покажу вам вашу комнату, а разговор можно продолжить и утром, — с этими словами он поднялся со своего места и оказался у Нила за спиной, терпеливо его ожидая. Внезапно его накрыла жуткая усталость. Жан прав, ему нужно поспать. Нил решил отбросить все странные мысли — попытки вспомнить никогда не были успешными, а только выбивали его из умиротворенного состояния. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы аккуратно встать с табурета и попытаться не покачнуться, на случай, если вино ударило в голову слишком сильно. Наверх они поднимались в более уютной тишине, пока Жан почти невесомо придерживал его за локоть, оберегая от неудачных выступов слишком крутой для нетрезвого состояния лестницы. Нил не был против и, возможно, в их положении изменил бы лишь одну деталь — переместил его руку себе на талию. Но для такого состояния Нилу нужно было допить весь глинтвейн, остававшийся в кастрюльке и ещё немного сверху, а при такой степени опьянения он бы точно не смог оценить интимности их контакта. Уже стоя у двери, первой, справа от хозяйской спальни, Жан неожиданно замялся. С него словно спал флёр лёгкой величественности и на мгновение он стал просто молодым парнем, чуть смущающимся. Нил, застывший на пороге и уже готовый прикрыть за собой дверь, чтобы начать укладываться, вопросительно наклонил голову, ожидая что он скажет. — Ещё раз прошу простить меня за то происшествие. Ну, в кабинете, — Жан потупил глаза. Нил, который к этому моменту уже и думать о нём забыл, и лишь желающий поскорее зарыться головой в подушку, сонно пробормотал: — Я и не злился. Затем, позабавившись его смущением и решив подыграть аристократичной вежливости, Нил мягко взял Жана за руку и на одну секунду сухими губами прислонился к нежной коже, оставляя на тыльной стороне ладони едва ощутимый поцелуй, откликнувшийся лёгким покалыванием. Он с хитрой усмешкой покосился на то, как вторая рука Жана судорожно сжалась в кулак и почти нежно прошептал: — Доброй ночи. Дверь между ними закрылась. Уже улёгшись в мягкую и тёплую (когда Жан успел растопить камин?) постель, Нил блаженно растянулся под одеялом. Казалось, сладкий и чуть пьяный сон был готов его настигнуть в ту же секунду. Ещё сильнее убаюкивали звуки, не сдерживаемые домом — дождь на улице за окном, не думал утихать, монотонно стуча по стеклу, чередуясь с поскрипываниями, наполнившими всю комнату в какой-то момент. Наверное, это Жан, тоже укладывающийся спать, подумал Нил и, наконец, сомкнул глаза, краем ускользающего сознания улавливая создаваемый звуками успокаивающий ритм. Стук. Два скрипа. Стук. Затишье. Стук. Скрип. Затишье. Скрип. Стук. Два скрипа. И по-новой. Скрип. Скрип. Скрип.