Per peccatum venia

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Когда Нил спустился вниз, в своём льняном одеянии, чувствуя, как с мокрых прядей на плечи капает вода, Жан, как и обещал, уже был в столовой. Нил увидел его, с хлопком отворив тяжелые двери и, несмотря на испорченное неудачным началом утра настроение, невольно засмотрелся. Тот стоял у выхода на веранду с дымящейся чашкой в руке и вглядывался в туманное пространство снаружи. В отличие от его ночного вида, сейчас Жан был одет более официально. Зауженные брюки, лишь ещё раз подчёркивающие длину его стройных ног, белая рубашка с парой расстёгнутых пуговиц сверху, что обнажала чуть выпирающие ключицы и, о господи, закатанные до локтей рукава. Нил разрывался между желанием жадно пялиться на него и стыдливо захлопнуть двери перед своим лицом, потому что собственный нелепый вид лишь вызывал чувство неловкости. Нил, наверное, впервые в жизни усомнился, что человек, которого он хочет, обратит на него ответное внимание. Жан обернулся с холодным выражением лица, которое при виде Нила, впрочем, тут же озарилось дружелюбной улыбкой. — А вот и вы, — он указал рукой в сторону накрытого стола. — Присаживайтесь. Нил нехотя оторвал свой взгляд от хозяина дома и посмотрел на накрытый обеденный стол. В животе заурчало от вида незатейливой еды и только тогда Нил осознал, что не ел ничего с прошлого дня. Он перекусил какой-то шоколадкой в машине и после этого в его желудке успел побывать только глинтвейн. Не удивительно, что с таким рационом его начали преследовать кошмары. Нил, чуть колеблясь, неловко присел на краешек стула справа от места главы стола и голодными глазами уставился на разнообразие тарелок с едой, прикрытых тонкой тканью. Для него в новинку было встречать утро с кем-то, ибо ни один из его партнёров не оставался с ним до утра. Жан, тем временем, взял в руки металлический кофейник, вопросительно приподняв бровь. — Вам налить? — Спасибо, — Нил кивнул, наблюдая за тем, как его чашка наполняется ароматной жидкостью. — Вижу, погода вам не благоволит, — Жан кивнул в сторону веранды и Нил уныло хмыкнул. — Будет хорошо, если я смогу добраться до места назначения хотя бы к ночи, — разочарованно выдохнул он. Не зря он там медлил, никак не решаясь на поездку. Интуиция предупреждала его о том, что это гиблая затея, но после долгих раскачиваний, из чувства долга он всё же решил съездить в соседний город. На несколько часов, не более. И вот так, несколько часов плавно перетекли во второй день, а он так и не добрался до нужно места. Благо хоть, компания оказалась приятная. Жан лёгким движением откинул ткань с еды, коротко пояснив, что «это чтобы теплолюбивые мухи не наглели» и Нил с трудом сдерживался, чтобы продолжать себя вести культурно, так велико было его желание запихнуть в рот всё, что он видел на столе. Тосты, масло, сыр, какие-то копчености и несколько стеклянных с различным содержимым. — Ну же, не стесняйтесь, — Жан пододвинул тарелку с хлебом поближе к нему и Нил, как по команде, метнулся к ней рукой, сооружая подобие сэндвича и откусывая не меньше трети. Тот же неспешно принялся намазывать масло на кусочек тоста, насмешливо наблюдая, как Нил набивает щеки. — Вижу, вы очень проголодались, — заметил он и Нил чуть не подавился от смущения. Ну вот, опять он выставил себя неотёсанным придурком перед человеком, который, по виду, ещё немного и начнёт есть тост при помощи вилки и ножа. Нил шумно прихлебнул кофе и вновь задумался, что с таким поведением у него нет ни единого шанса соблазнить Жана. — Извините, — пробормотал он, надеясь, что из его рта хотя бы не начнут вылетать крошки. Жан звонко рассмеялся и от этого звука ему стало чуть легче. Возможно, ещё не всё было потеряно. — Что вы, не беспокойтесь, — скрывая хитрую улыбку за чашкой возразил Жан. — Я рад, что у вас такой аппетит. Не обращайте внимания на мои причуды, я несколько старомоден из-за своей семьи. — Это в некотором роде мило, — отозвался Нил. Подобная эксцентричность не могла не привлекать. — Тяжело, наверное, держать свечи зажжёнными по всему дому. Он решил списать и эту странность на то, что, может, Жан так привык. Нил не знал, как было принято у семей аристократов, чьи корни уходили далеко в историю, но если манерами тот походит на выходца из позапрошлого века, то и любовь к свечному освещению при частом отсутствии электричества не должна шокировать. Жан удивлённо посмотрел на него, приоткрыв рот. Нил заметил, как на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на тоску, подёрнутую дымкой воспоминаний, но она быстро испарилась. На него вновь смотрели спокойные радужки цвета грозовых туч. — Ах, вы об этом. Нет, у горящих повсюду свеч несколько иные причины. Я не люблю темноту. А карманные фонари кажутся мне слишком яркими, чтобы по ночам таскать их повсюду за собой. Нил недоверчиво покосился на него. Величественный, серьёзный мужчина, живущий один в глубине леса, и вдруг, боится темноты? Ему было трудно представить подобное. Хотя в чём-то он понимал Жана — особняк выглядел достаточно мрачно и не внушал никаких позитивных ассоциаций, так что побаиваться его ночью, даже являясь полноправным хозяином, в какой-то мере являлось здравым. — Позвольте и мне задать вопрос, — продолжил Жан, видя, что Нила его ответ полностью устроил. — Если не секрет, то куда вы направлялись? Нил замялся. Он не хотел распространяться об этой части своей жизни, даже если спрашивал Жан. Но говорить, что, да, это секрет, когда его приняли с таким радушием, было бы очень невежливым жестом с его стороны. — Навестить мать, — он надеялся, что тень на его лице останется незаметной. — Вы уверены? В ушах зазвенело. Нил кашлянул в кулак, не сумев скрыть непонимания. Что это за странный вопрос? Уверен ли он, что направлялся к матери? — Что, простите? — произнёс он вслух. Жан вопросительно наклонил голову. — Вы не расслышали? Я спросил, вы уверены, что выехать сегодня будет хорошей затеей? Звон только усилился. Странно, Нил был уверен, что изначально фраза была короче, но он уже не надеялся на свои органы чувств, слишком сильно они его сегодня подводили. Он глупо закивал, транслируя что-то вроде «да-да, просто не услышал сразу» и предпочёл скорее ответить, чтобы не затягивать неловкую паузу. — Я не могу проверить сообщения, — он похлопал рукой по месту, где на его джинсах располагался карман и напрягся. Телефон, как и остальное содержимое карманов, остался наверху. В комнате, где после видения он предпочёл лишний раз не задерживаться. — Дороги могли перекрыть, но я должен убедиться в этом сам. — Вы так спешите, — задумчиво заметил Жан. — Интересно, если учесть то, что вы не в восторге от этой поездки. Сердце пропустило удар. — С чего вы это взяли? — ох, он же так хорошо это скрывал, не желая выглядеть неблагодарным отпрыском. — Простая наблюдательность. Вы ответите, если я поинтересуюсь причинами? Нил отвёл взгляд, рассматривая туман в окне. Он надеялся, что сможет избежать подобных вопросов, потому что ответов на них у него не было ни для кого. Даже для Жана, общение с которым текло, как чистый ручей, комфортно и естественно. Не мог же он вывалить на ещё вчерашнего незнакомца всю свою слезливую историю, тщательно скрываемую ото всех. Нил не мог вспомнить ни одного раза, когда бы он делился ею с кем-то. Да и что ему было сказать? О том, как его мать, узнав, что её муж, а по совместительству и его отец серийный убийца, помутилась рассудком, приняв сына за него из-за внешней схожести, и набросилась на него с вазой в руках? Или о том, как он не смог избежать удара и теперь мучается с частичной амнезией о прошлых годах, забывая те или иные детали, лица, имена? А может, дополнить это тем фактом, что теперь она прикована к инвалидной коляске и ничем не напоминает себя прежнюю? О, Нил не хотел, чтобы его прямо сейчас вышвырнули из дома, совершенно небезосновательно испугавшись его не самой удачной родословной. Он нервно сжал руку в рукак, бегая глазами от одного предмета в комнате к другому, не имея ни возможности, ни желания ответить правду. — Она… болеет, — наконец, удалось выдавить ему из себя. — Сильно, — это показалось Нилу достаточно нейтральным и пресекающим дальнейшие вопросы объяснением. Видимо, Жан посчитал так же, потому что в следующий момент он шокировано прикрыл рот ладонью и покачал головой. — О, ужас, я прошу вас простить мою вопиющую бестактность. Я так давно ни с кем не разговаривал, что совершенно забыл обо всех правилах приличия, — продолжал оправдываться он. Нил застыл, не ожидая такой реакции, а затем и сам ощутил что-то похожее на стыд. Откуда Жану было знать о семейных скелетах в шкафу? Иногда даже вполне себе реальных, а не метафоричных. Тот из-за невинного любопытства решил поинтересоваться фактом из его жизни, а Нил своей реакцией поставил его в такое неловкое положение. Он захотел всё исправить. Нил потянулся вперёд и положил руку на чужое колено под столом и успокаивающе сжал ладонь. Этот жест срабатывал почти всегда. Нил не умел успокаивать людей, да и не горел желанием делать это, поэтому просто прикасался к ним так, показывая свою поддержку, но не тратя лишних слов и эмоций. В последний раз подобным образом ему пришлось утешать смуглого парня латинской наружности, когда тот, оказавшись прямо перед его домом, сидя в его машине, внезапно разрыдался, признавшись, что уехал с ним назло своим гомофобным родителям. Нил тогда сидел в шоке и испытывал легкое раздражение, потому что всё пошло не по плану. Он ожидал приятного завершения вечера, а по итогу тот хотел передумать в самый последний момент. Вот тогда-то Нил и не придумал ничего лучше, чем положить руку на его бедро и неловко попробовать его поддержать. Он не помнил каким образом, но это помогло и парень расслабился, вернувшись в нужное настроение. Правда до дома они так и не дошли, и в воспоминаниях Нила ему пришлось ещё долго отмывать салон. Помогло и на этот раз. Ощутив прикосновение, Жан замер, прекратив поток своих невнятных извинений и посмотрел на него неожиданно внимательным взглядом, под которым Нил растерялся. И в этот момент к нему пришло некое осознание. Осознание причины, по которой интерес к Жану только продолжал расти всё это время. Это было не столь очевидным, но, если подумать, настроение этого человека было переменчивым — подобное происходило не впервые. Тщательно выстраиваемый образ спокойного аристократа, из-под которого то и дело прорывались вспышки темперамента. Жан, который мог в один момент вызывать в нём умиротворение, а в другой пробуждал что-то инстинктивное и первородное. Нил бездумно скользнул ладонью чуть выше, ощутив азарт. Подобное поведение не отталкивало, а лишь подогревало интерес, взращивало желание разгадать, какой же Жан на самом деле. — Не беспокойтесь, Жан, — под ладонью жгло, но Нил не хотел терять ни крупицы контакта, включая зрительный. — Мой дядя хорошо за ней присматривает. Жан тоже не отрывал своего взгляда, в котором вспыхнуло что-то жадное, и Нил надеялся, что это отголоски того же самого необъяснимого жара, что воспылал в нём самом. На мгновение ему показалось, что они — два хищника, кружащие вокруг друг друга и выясняющие, кто же именно из них станет жертвой. Ему нравилось это ощущение. И он не собирался сдаваться первым, к чему бы они ни пришли. Нил был на своей комфортной территории наблюдения за объектом своих желаний. — Проблемы с семьёй, — хрипло протянул Жан и Нил выхватил взглядом, как дёрнулся его кадык. — Как знакомо. В качестве платы за то, что я поставил вас в неловкое положение, я скажу, что моя семья когда-то продала меня каким-то психам, — бросил он, изучая его, проверяя реакцию. Маски неловкости и расшаркивания, которые они держали друг перед другом, слетели на эти короткие мгновения проникновенного разговора и Нил ощутил, что как никогда близок к разгадке его таинственной сути, которую чувствовал с самого начала, хоть и не признавал, позволив картинке себя обмануть. Жан с первой встречи не казался ему простым, иначе бы попросту не заинтересовал его, несмотря на приятную внешность. Они подыгрывали друг другу, с азартом выясняя, кто же первый покажет своё истинное нутро. Загадочный и утончённый хозяин дома, что принял его у себя, тщательно вводя в заблуждение дружелюбием, или же он сам, в перерывах от потерянного хлопанья оленьими глазками, приценивающийся, как будет лучше заполучить его себе. Чего добивался Жан, ему было неизвестно, но теперь, когда догадки Нила о его неоднозначной натуре подтвердились, ему захотелось с хирургической точностью препарировать его тайны. Что-то давно забытое всколыхнулось внутри у Нила, когда с пересохшим горлом он спросил: — И как же вы выбрались? В глазах Жана появилось странное выражение и он загадочно улыбнулся. Показалось ли Нилу, что в улыбке мелькнул отголосок угрозы? — А кто сказал, что я выбрался? — Что вы имеете ввиду? Но вместо ответа Жан дёрнул головой и оцепенение спало, а Нилу на секунду показалось, что ему привиделось их шутливое (а шутливое ли) противостояние. Колено Жана выскользнуло из его ладони, а лицо приняло прежний скучающе-дружелюбный вид. Его маска вернулась на своё место и Нил с силой утихомирил в себе тьму. Время ответов закончилось. У них ничья. У Нила, в силу того, что он не помнил, откуда взялись эти странные эмоции, а у Жана, в силу чего-то, что он пока распознать не мог, но горячо желал. — Ваш кофе остынет, — буднично произнёс Жан. — Впрочем, мой остыл уже давно, — и с этими словами он взял в руки еще один тост, как ни в чём ни бывало. Нил поёрзал на стуле, не понимая, как тот смог так быстро переключиться на спокойствие, после вспыхнувшего между ними обжигающего напряжения. У него самого внутри всё продолжало трепетать, а руки так и продолжали тянуться, чтобы прикоснуться к нему снова и почувствовать этот жар. В Ниле давно никто не вызывал такого интереса и ни один из его партнёров не затягивал его дольше, чем на одну ночь, после чего он легко прощался с каждым из них. Он продолжал прожигать Жана требовательным взглядом, пока тот невозмутимо был занят своим тостом и Нила посетило недоумение. Почему только он так себя чувствовал, будто во взгляде Жана несколько мгновений назад не было того же самого? Что игру он вёл, пока дразнил его, но не давался? И как долго это собиралось продолжаться, если уже сегодня он должен будет уехать? Видимо, Жан почувствовал на себе его взгляд, все его невысказанные вопросы, потому что он поднял на него глаза и примирительно улыбнулся, подталкивая баночку, которой только что воспользовался сам, ближе к нему. — Настоятельно советую вам попробовать этом джем, он просто восхитителен. Самое время для разговоров про джем, действительно. Всё ещё покрытый дымкой непонятного чувства Нил послушно потянулся к баночке и замер, не веря своим глазам. Его начало мутить. В темно-красном джеме копошились отвратительные белые опарыши, судорожно корчась среди ягод, название которых Нил не мог бы вспомнить, настолько зрелище повергло его в шок. Он, не веря своим глазам, ошарашенно поднял взгляд на Жана, чтобы спросить его об этом, убедиться, что на этот раз ему не кажется, надеясь получить внятное объяснение. В следующий момент ему пришлось задержать дыхание, чтобы не вывернуть желудок наизнанку. Жан сидел, чуть откинувшись на спинку стула и с чем-то, похожим на злорадство, взирал на него. Поймав его взгляд, Жан ухмыльнулся и Нил не мог оторвать глаз от того, как тот медленным, демонстративным движением провел языком по жемчужному ряду белоснежных зубов. Своей изящной рукой он поднёс ко рту тост, покрытый, к ужасу Нила, тем же самым джемом, пока опарыши извивались на всей его поверхности. Не моргнув и глазом, он сделал небольшой укус, тщательно прожевал его, и Нил готов был поклясться, что увидел, как несколько личинок лопнули, перетираемые зубами. Жан довольно облизнулся и протянул руку вперёд, словно предлагая попробовать тоже. Нил с усилием отвёл взгляд в сторону, чтобы его не стошнило от этого зрелища, но лучше от этого не стало. На столе, где до этого валялась небрежно откинутая с еды ткань, теперь лежала цветастая гавайская рубашка. И эта картина была бы ничем, в сравнение с личинками в джеме, если бы вся рубашка не была покрыта бурыми пятнами, которые ни с чем нельзя спутать. Эта была кровь. Ткань была напитана ею так сильно, что она начала вытекать под своим же весом, тёмным пятном расползаясь по столу и подбираясь ближе к Нилу. Он резко отшатнулся назад, чуть не упав на пол. Стул под ним с противным, режущим уши скрежетом заскользил по деревянному полу. Нил почувствовал, как от страха, липкого и всепоглощающего, его ноги сковало неподвижным льдом. И как бы он не хотел вскочить и побежать куда угодно, лишь бы больше не испытывать этого, он не мог. Нил часто задышал и согнулся пополам, вжимаясь лицом в колени и сделал единственное, на что был способен его организм в этот момент — закричал. Он кричал так, чтобы этот звук вытеснил все отвратительные, страшные картинки у него их головы. Он кричал до кристальной, стерильной чистоты сознания, уже не заботясь о том, что с ним произойдет, потому что его мозг уже не выдерживал всего происходящего. Нил даже не понял, что крик превратился в глухое сипение, потому что громкий звук продолжал эхом отдаваться в его ушах. У него не осталось сил даже на то, чтобы вздрогнуть, когда на его спину легла знакомая прохлада. Это был Жан, Жан, который на его глазах пережевывал опарышей и от этого осознания ему захотелось плакать. Что тот, чёрт возьми, хотел от него добиться? У него не было ни единой разумной мысли, а если бы и было, то Нил не смог бы её высказать. — Оставь меня, пожалуйста, — зашептал он. — Зачем ты это сделал? — О чём вы говорите? — от якобы искреннего недоумения Нила затрясло. Сколько он мог притворяться? — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Я не знаю, за что ты так со мной поступаешь, но… — в голос прокрались истеричные нотки, — сначала опарыши… потом эта кровавая рубашка… Понятия не имею, как ты это провернул, но, поздравляю, у тебя получилось. — Нил, я искренне вас не понимаю, — рука погладила его по спине и Нилу захотелось отодвинуться от этого прикосновения. — Какая кровь? Какие опарыши? Неужели вы снова задремали? Я лишь предложил вам джем с кедровыми орехами, а вы так бурно отреагировали… — о, а теперь в ход пошла растерянность. Нил заскрипел зубами. Он захотел вылить Жану содержимое баночки прямо на голову, но уже не был уверен, что тому это не понравится. И сил ему хватило лишь на то, чтобы злобно оторвать голову от своих коленей и ткнуть пальцем в сторону стола, нехотя скользнув по нему взглядом. — Это, по твоему, кедровые орехи? — Нил замер от увиденного. Подскочил с места на подкашивающихся ногах и в одно движение вновь оказался у стола, хватая баночку в руки. Внутри были совершенно обычные клубничины в сиропе, перемешанные с маленькими кедровыми зёрнышками, которые никак нельзя было перепутать с личинками. Нила пробрало холодным потом. Он посмотрел туда, где лежала кровавая рубашка, ставшая последней каплей для его истерики и больше не смог удержаться на ногах, тяжело оседая на колени. Ничего не было. На столе, как и в самом начале их злополучной трапезы валялась полупрозрачная газовая ткань. Ни крови, ни чёртовых гавайских цветов на ней не было. С опущенной вниз головой Нил услышал мягкие медленные шаги и его глаза заслезились, когда в поле зрения появились чёрные кожаные туфли. Он с пронизывающим всё тело страхом поднял глаза, опасаясь посмотреть Жану в лицо и вновь увидеть это ужасающее выражение, ухмылку, от одного воспоминания о которой, волосы у него на загривке встали дыбом. Взгляд достиг красивого лица и Нил судорожно выдохнул, забывая даже испытать облегчение. В выражении Жана не было ни намека на улыбку, а только лишь бесконечная тревога. В руке он всё ещё на автомате держал тот самый недоеденный тост, и Нил жадно скользнул по нему взглядом, чтобы ещё раз убедиться. Никаких личинок. Его плечи мелко задрожали и он отчаянно вцепился в чужие запястья на уровне своих глаз, бормоча и задыхаясь. — Жан, я… Я не знаю… мне кажется, я схожу с ума… Тот не ответил ему сразу, потратив несколько секунд на то, чтобы присесть рядом с ним на корточки. Он заторможенно посмотрел на кусок хлеба в своих пальцах и, не глядя отбросил его в сторону. Жан осторожно взял его руки в свои и его лицо исказила глубокая печаль. Нилу захотелось по-детски уткнуться лицом ему в плечо и забыть о последних — пяти? десяти? — минутах. Честно, он потерял счёт времени. Мягкие пальцы нежно погладили тыльную сторону его ладоней. — Нил, я уверен, с вами всё в порядке, а всему происходящему есть логическое объяснение. Нил уже хотел с горечью ему возразить, но зажмурился от резко накатившей головной боли, а когда вновь открыл пульсирующие глаза, на лице Жана начало проступать смутное понимание чего-то. Он, будто нехотя, выпустил руки Нила из своих и сунул одну из ладоней в карман. Пошарив, он извлёк оттуда потрёпанный коробок спичек и с уверенным выражением зажёг одну. Спичка, не прогорев и трёх секунд, потухла. Жан просиял под непонимающим взглядом Нила. — А вот и объяснение, — он назидательно поднял палец. — Угарный газ. Наверное, забилась вентиляция или повредилась тяга в одной из печей. Поместье разваливается на глазах. У меня тоже побаливала голова, но я списал это на плохую погоду. Нил недоверчиво нахмурился, всё не могло быть настолько просто. — Тогда почему глюки только у меня? — Вы сидели ближе к кухне, наверное, концентрация газа там выше, вот и накрыло вас сильнее. Нил тяжело осел на пятки, не желая верить в то, что это и было истинным объяснением. Жан вновь обеспокоенно посмотрел на него и нахмурился. — Вам нужно на свежий воздух. Возьмите что-нибудь со стола и выйдите на веранду, а я пока проветрю помещение. А после перекуса прогуляемся и посмотрим, что с вашей машиной. Нил слабым голосом отозвался: — Спасибо, что-то я уже не голоден… Я схожу переодеться и можем выходить. Нил устало привалился к ножке стола и почувствовал жуткое истощение. Угарный газ, значит. Мог ли он на самом деле спровоцировать подобные ужасающие видения? Опарыши, кровь и пугающая ухмылка Жана… А могла ли протечка произойти ещё раньше и вызвать утренние галлюцинации? Было ли улыбающееся лицо в окне его спальни сигналом от отравленного мозга? И тот странный разговор с Жаном о продавшей его семье и собственная реакция Нила. Происходило ли это на самом деле? Он уже не знал, что было правдой. И не был уверен, что хочет это знать. Так думал Нил, пока Жан широкими шагами передвигался по столовой, открывая все окна нараспашку. Хлоп. Хлоп. Хлоп.