Глава 7. Осенний бал
22 ноября 2025 г., 18:19
Приглашение на Осенний бал Министерства Магии— тяжёлый, золочёный конверт с гербовой печатью — свалилось нежеланным грузом на её плечи. Гермиона, не вскрывая конверт, отбросила его на комод с таким видом, будто он был пропитан ядом. Ещё одно лицемерное мероприятие, где те самые люди, что смотрели сквозь пальцы на зверства Пожирателей, будут пожимать ей руку и восхищаться «храбростью героев войны».
Она поделилась своими чувствами с Джинни во время одной из их встреч по планированию свадьбы, походя обмолвившись и о странном предсказании Луны. Джинни, у которой в последнее время горели глаза при любой возможности «устроить личную жизнь» подруги, тут же воспряла духом.
— Ты обязана пойти! — заявила она, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнули образцы тканей. — Там будет пол-министерства! Все наши, все не наши… Идеальное место, чтобы найти того самого «давно знакомого»! Пора уже, наконец, выбросить из головы моего тупого братца!
Последнее было сказано с такой горячностью, что Гермиона лишь вздохнула, понимая, что сопротивляться бесполезно. К тому же Джинни уже с воодушевлением взяла на себя роль её персонального стилиста и свахи.
И вот она стояла в огромном бальном зале Министерства, залитом светом хрустальных люстр, чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке. По совету Джинни, она надела платье нежно-голубого цвета, напоминающее то, в котором когда-то была на Святочном балу. Но тогда это был выход в свет юной девушки, полной надежд. Сейчас же она чувствовала себя переодетой актрисой (или даже клоуном) на сцене, где абсолютно все играли роли. В отличие от пышной причёски прошлых лет, её каштановые волосы были аккуратно убраны в элегантную, но простую косу — символ её нынешней, более закрытой жизни и навсегда оставшегося в русской глуши сердца.
Она бегло осматривала зал в поисках знакомых лиц — Гарри, Тонкс, кого угодно, — и её взгляд случайно упал на Корбана Яксли. Бывший Пожиратель, а ныне — кто знает, кто он ныне, но явно какой-то чиновник — стоял, прислонившись к колонне, и его маленькие, свиные глазки с откровенным, похотливым интересом уже скользили по её фигуре.
Гермиону передёрнуло от омерзения. Платье её было скромным, закрывающим плечи и с вполне приличным вырезом. Но что взять с такого урода, как Яксли? Она резко отвернулась, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и пошла прочь, стараясь раствориться в толпе.
К сожалению или к счастью, она не заметила другого наблюдателя. Антонин Долохов стоял в тени другой колонны с бокалом шампанского в руке. Он видел и её появление в этом чертовски идущем ей платье, и тот грязный, пристальный взгляд Яксли. Что-то тёмное и горячее кольнуло его в груди. Его пальцы с такой силой сжали хрустальную ножку бокала, что раздался короткий, звонкий хруст. Бокал лопнул, и ледяная жидкость с осколками брызнула на безупречный плащ стоявшего рядом Рудольфуса Лейстренджа.
— Ты совсем охренел?! — фыркнул Руди, отскакивая и отряхивая дорогую ткань. Увидев застывшее маской ярости лицо Долохова и направление его глаз, он всё понял. Вздохнув, он схватил друга под локоть. — Пошли. Пока ты тут кого-нибудь не прикончил.
Он практически оттащил его в мужскую уборную — безлюдную и прохладную. Пока Долохов, молча и сжав зубы, машинально достал палочку и чётким движением очистил плащ Рудольфуса от вина и осколков, Руди смочил платок в раковине и тщетно пытался оттереть красное пятно на своём пиджаке, оставшееся уже от брызнувшей крови с руки друга.
Долохов, не глядя на него, снова коротко взмахнул палочкой, и пятно на дорогом пиджаке бесследно исчезло. Затем он повернулся к другу, скрестив руки на груди, его собственное лицо было искажено еле сдерживаемой яростью.
— Ну? — спросил Руди, глядя на его раскрасневшиеся щёки и глаза. И вдруг раскатисто засмеялся. — Говоришь, не заинтересован в ней? Да ты глазами чуть ли не испепелил бедолагу Корбана. Ревнуешь?
— Я несу ответственность за неё, пока мы заняты организацией свадьбы Малфоя и Уизли, — сквозь зубы процедил Долохов.
— Нет, не несёшь, — парировал Руди, внезапно став серьёзным. — Она тебе никто. По крайней мере, пока. Так что этот… приступ рыцарства выглядит весьма комично.
— Я просто хорошо знаю Яксли, — голос Долохова был низким и опасным. — И никому не пожелал бы его «внимания». Особенно… ей.
Руди примирительно поднял руки.
— Ладно, ладно, не кипятись. Твой «профессиональный» интерес или его отсутствие можно проверить очень просто, — он сделал паузу для драматизма. — Пригласи мисс Грейнджер на танец.
Долохов так посмотрел на него, будто тот предложил прыгнуть в центр извергающегося вулкана.
— Ты с ума сошёл.
— Серьёзен, как… как Лейстрендж, — Руди ухмыльнулся. — Прочувствуешь своё же к ней отношение вблизи, без этих вот… — он сделал неопределённый жест рукой, — взрывов казённой посуды. И заодно узнаешь, как она к тебе относится. Всё просто.
— Она меня ненавидит, — отрезал Долохов, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая горечь. — У неё есть на то все основания.
Рудольфус многозначительно поднял бровь.
— Тони, старина… От ненависти до любви и наоборот — всего один шаг. Иногда даже меньше. Иногда — всего лишь один танец.
Он хлопнул друга по плечу и вышел из уборной, оставив Антонина Долохова наедине с его мыслями и совершенно абсурдной, безумной идеей, которая, к его ужасу, уже не казалась такой уж невозможной.
Воодушевлённый — или, скорее, подхлёстываемый адреналином и язвительными комментариями Руди — Антонин вышел из уборной, его взгляд сразу же принялся выискивать в толпе знакомые каштановые локоны. Он нашёл её быстро. Слишком быстро.
И вся его решительность мгновенно испарилась, сменившись леденящим душу мраком.
Гермиона, сиявшая в своём голубом платье, кружилась в вальсе. И её партнёром был не кто иной, как Кормак Маклагген. Его изящная аристократическая рука лежала на её талии с неприличной, на взгляд Долохова, уверенностью, а на её лице играла лёгкая, смущённая улыбка. Казалось, ей даже нравилось это.
Что-то едкое и горькое подкатило к горлу. «Blyad’», — тихо, но с чувством выругался Антонин по-русски, развернулся на каблуках и направился прочь из зала, не в силах выносить это зрелище ещё секунду. Он не пошёл, а почти побежал, расталкивая беззаботно смеющихся гостей, его единственной мыслью было оказаться как можно дальше от этого бала, от этого смеха, от её улыбки, обращённой к другому. Через пять минут он уже сидел в своём кабинете в Аврорате, в кромешной темноте, уставившись в потолок и пытаясь заглушить внутренний вой ярости и чего-то ещё, чего он не хотел признавать.
***
Гермиона, чувствуя себя немного потерянной в шумной толпе, с облегчением заметила Джинни и Драко, стоявших у столика с напитками. — Наконец-то! — выдохнула она, подходя к ним. — Я уже думала, что все сбежали. — Ни за что, — ухмыльнулся Драко, обнимая Джинни за плечи. — Слишком весело наблюдать, как пол-зала пытается сделать вид, что мы пришли вместе и действительно собираемся пожениться. Они немного пообщались, и Гермиона уже начала чувствовать себя спокойнее, как вдруг Джинни хитро подмигнула её и поманила кого-то рукой. Из-за толпы появился высокий широкоплечий мужчина с идеально уложенными светлыми волосами. — Гермиона, а ты помнишь Кормака? — спросила Джинни, и её голос прозвучал слишком невинно. Гермиона нервно сглотнула, чувствуя, как по её щекам разливается румянец. Кормак Маклагген, сиявший как алмаз, подошёл к ним и с преувеличенным галантным поклоном поднёс её руку к губам. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и его голос, всегда такой громкий и напористый, теперь звучал гораздо мягче. — Вы затмили всех в этом зале. — И тебе привет, Кормак, — смущённо пробормотала Гермиона, забирая руку. — Нам пора, дорогая, — усмехнулся Драко. Джинни снова подмигнула Гермионе и потянула жениха на танцпол, оставив их наедине. К Гермионе вернулось лёгкое головокружение, но на этот раз не только от шампанского. Кормак Маклагген, всегда бывший для неё воплощением напыщенного и недалёкого хвастуна, казался… другим. Он не сыпал дурацкими подкатами, не хвастался своими подвигами и полезными знакомствами. Он был спокоен, даже застенчив. — Я слышал, ты сейчас живёшь во Франции? Работаешь переводчиком? — спросил он, и в его глазах читался искренний интерес. Они заговорили о работе, о путешествиях, и Гермиона с удивлением обнаружила, что он стал прекрасным собеседником. Оказалось, он недавно пережил тяжёлый развод и, кажется, это заставило его повзрослеть и сбросить толстую кожу самовлюблённости. — Знаешь, — сказал он, немного помолчав. — Я был ужасным зазнайкой в Хогвартсе. И, думаю, что знатно подпортил тебе тот вечер у Слизнорта. Прости за это. Его искренность растрогала её. — Всё в прошлом, Кормак. Все мы были глупыми детьми. Он улыбнулся, и эта улыбка была лишена прежней надменности. — Тогда, может, дашь мне шанс всё исправить? Один танец? Или больше, если захочешь? Без глупых выходок, обещаю. Гермиона колебалась всего секунду. После всей этой нервотрёпки с предсказаниями, после тяжёлого разговора с Таней, после отвратительного взгляда Яксли… Общение с кем-то простым, прямым и, кажется, искренне желающим ей добра, было как глоток свежего воздуха. Она улыбнулась в ответ и положила свою руку на его протянутую ладонь. — Один танец.***
Следующие пару часов Антонин провёл в своём кабинете, пытаясь заглушить коньяком жгучую смесь гнева и чего-то ещё, более тревожного и глубокого. Когда бутылка опустела наполовину, а голова затуманилась, он решил, что теперь его уход не будет выглядеть как бегство. Занятый Глава Аврората, важные дела, касающиеся безопасности Магического мира — идеальное алиби. Он вернулся в зал с единственной целью — вежливо попрощаться с Руди и пожать руку Кингсли, если встретит его. Но, переступив порог, он застыл как вкопанный. Она всё ещё танцевала с Маклаггеном. Легко, как пушинка, кружась в вальсе, она смеялась, запрокинув голову, над чем-то, что он ей говорил. Антонин никогда не видел на её лице такой искренней, беззаботной улыбки. Сердце сжалось в груди от противоречивых чувств: ему нравилось видеть её счастливой, но в то же время ревность пожирала его изнутри, выжигая всё дотла. «Стой. Это нехорошо. Ты не должен так на неё реагировать», —мысленно приказал он себе, с силой сжимая кулаки. Он буквально физически сдерживал порыв подойти и увести её от этого болвана… куда угодно, лишь бы подальше. Но оторвать от неё взгляд уже не мог. И в этот момент их взгляды встретились. Её смех стих, и она, на мгновение задержав на нём свои карие глаза, коротко и вежливо кивнула, прежде чем снова отвернуться к своему кавалеру. Долохов почувствовал, как по его шее и щекам разливается предательский жар. Рядом раздался многозначительный свист. — Как трогательно, — протянул Руди, подкравшись как кот. — Отвали, — буркнул Тони, отталкивая его локтем. И тут его внимание привлекло движение рядом с танцующей парой. К Гермионе и Кормаку, только что остановившимся из-за смены музыки, подошёл Корбан Яксли. Его губы растянулись в сальной улыбке, а змеиный взгляд скользнул по её открытым рукам и шее. Гермиона ощутимо вздрогнула и невольно отступила на шаг. Она попыталась натянуть на лицо вежливую маску, но испуг читался в каждом её движении. Кормак нахмурился, сжал губы, но, бросив взгляд на Яксли, так и не решился вмешаться, когда тот приглашающе протянул руку к Гермионе. — Что, chyort voz’my, происходит? — прошипел Долохов. — Похоже, Яксли заинтересовался твоей … прости, Грейнджер, — поправился Руди, сочувственно качая головой. — А Маклагген слишком малодушен, чтобы послать своего двоюродного дядю нахрен от своей дамы. Но, кажется, его уже не слушали. Долохов уже пробивался сквозь толпу, и люди расступались перед его грозной фигурой и ледяным взглядом. Он подошёл к ним и легко, но властно приобнял Гермиону за плечи, вставая между ней и Яксли. — Боюсь, Яксли, мисс Грейнджер обещала оставшиеся танцы провести со мной, — произнёс он с ядовитой, холодной улыбкой. — Так что она не сможет тебе помочь. Прощай. Не дав Яксли и слова вымолвить, он развернул Гермиону и повёл её прочь, в другой конец зала. Та не сопротивлялась, лишь с разочарованием в последний раз взглянула через плечо на неподвижно стоявшего Кормака. Оркестр заиграл новую мелодию — венский вальс. — Кажется, я связал себя обещанием, — тихо сказал Долохов, останавливаясь. — Мисс Грейнджер, разрешите? Гермиона молча кивнула. Они закружились в танце, но атмосфера между ними была странной — натянутой, наполненной невысказанными мыслями. Долохов всё время инстинктивно старался поставить себя спиной к тому месту, где остался Яксли, создавая живой щит. Гермиона же лихорадочно думала лишь об одном: как бы ускользнуть с бала так, чтобы этот настойчивый тип не выследил, где она живёт. Опыт подсказывал, что у Яксли это получалось слишком хорошо. Решение пришло внезапно и показалось единственно верным. — Мист… Антонин, — тихо прошептала она, едва двигая губами. — Я не могу уйти одна. Он… он может последовать за мной. Не могли бы вы… помочь мне незаметно выбраться? Тони почувствовал прилив странного удовлетворения. — Конечно, — так же тихо ответил он. — Через камин в моём кабинете. Они, не привлекая внимания, покинули зал и вскоре оказались в его строгом, аскетичном кабинете. Долохов пропустил её вперёд и вдруг с ужасом вспомнил о неубранной бутылке коньяка и стакане на столе. Щёки его снова запылали. — Я… не люблю светские мероприятия, — зачем-то пробормотал он, поспешно убирая бутылку в ящик стола. — Всегда нервничаю. Поэтому… попытался немного развеяться. Гермиона улыбнулась, и в её глазах мелькнула искорка насмешки. — Да, я заметила по запаху, что вы… расслаблялись. Со стороны Долохова тоже вырвался короткий, сдержанный смешок. И вдруг они оба рассмеялись — тихо, снимая напряжение этого нелепого вечера. — Да, — выдохнула Гермиона, вытирая слезу. — Выдался вечерок. А начиналось всё вполне неплохо. — Да, — согласился Тони, его взгляд смягчился. — И закончилось тоже… хорошо. Они встретились взглядами и замерли, внезапно осознав, что стоят очень близко друг к другу. Слишком близко. Гермиона буквально чувствовала тепло его тела и слышала его дыхание. Его лицо наклонилось к ней, и она с удивлением поняла, что не хочет отстраняться. Её губы сами собой приоткрылись в немом, трепетном ожидании.
