Шрам на сердце

      Тем временем в бальном зале Джинни и Драко, наконец оставив позади все свадебные хлопоты и предрассудки окружающих, наслаждались вечером. Они кружились в танце, забыв обо всех, кроме друг друга, и Драко вполголоса рассказывал что-то, от чего Джинни заливалась счастливым, звонким смехом, прижимаясь лбом попеременно к его щеке и плечу.       Идиллию нарушили обеспокоенные лица, возникшие перед ними, как только музыка смолкла. Гарри и Луна неожиданно оказались рядом (хотя до этого Гарри старательно избегал общества бывшей невесты и бывшего школьного недруга), и нахмуренные брови Гарри красноречиво говорили о его настроении.       — Вы Гермиону не видели? — сразу же отчеканил Гарри, так сказать, без предисловий.       Джинни, всё ещё улыбаясь, махнула рукой в сторону танцпола.       — Конечно, видели. Она танцевала с Кормаком. И я очень за них рада, чтоб вы знали.       — Кормак уже полчаса топчется вон в том углу в полном одиночестве и хмуро поглядывает на выход, — Гарри покачал головой, его голос стал ещё более напряжённым. — А Парвати Патил только что сказала, что последний раз видела Гермиону танцующей с… — он чуть не подавился воздухом от возмущения, распиравшего его грудь. — … с Долоховым!       Драко, как раз пригубивший шампанское, закашлялся. Джинни заботливо похлопала его по спине, но её собственный взгляд стал задумчивым.       «Интересно…» — пронеслось у неё в голове.       — И что? — уж вслух, спокойно спросила она, без тени ушедшей тоски и нежности глядя на Гарри.       Гарри посмотрел на неё так, будто у Джинни выросла вторая голова.       — Как «что»? Джинни, её в последний раз видели в компании этого… этого чудовища! И вдруг они оба бесследно исчезают! — он с раздражением провёл рукой по волосам, взъерошив и без того непослушные пряди, и резким жестом указал через зал. — А вон и его верный пёс, Лейстрендж, сидит себе преспокойно, пунш попивает! Может, он что-то знает?       Драко, откашлявшись, с раздражением огрызнулся, его бледные щёки покраснели:       — Во-первых, ещё одно слово в сторону моего дядюшки, и мирно мы сегодня не разойдёмся, Поттер. Во-вторых, и что с того? Ты что, кого-то обвиняешь в пропаже своей подружки? Может, она сама не захотела с тобой общаться и ушла, не думал об этом?       Жест Гарри и вспыхнувшее лицо его племянника не остались незамеченными. Рудольфус Лейстрендж, сидевший за столиком в гордом и не сказать чтобы отягощающем одиночестве, оторвался от созерцания своего бокала с пуншем и направился в их сторону. Его походка была ленивой, но взгляд — острым и оценивающим.       — Проблемы, дети? — усмехнулся Рудольфус, окидывая их компанию насмешливым взглядом. — Я видел, на меня тут пальцем показывают. Надеюсь, не собираетесь устраивать сцену? На таком прекрасном вечере, где так много политиков и журналистов? Люди вокруг и правда уже начали шептаться и подглядывать в их сторону. Привыкший к светским мероприятиям и подставам, которые так любит устраивать жёлтая пресса, Малфой-младший раздражённо зашипел, понизив голос:       — Либо мы немедленно заканчиваем этот спектакль, Поттер, либо, если у тебя есть непреодолимое желание пообщаться лично, встретимся через двадцать минут у меня в отделе финансов. Там никто не помешает твоим… допросам.       Гарри стиснул челюсти, а его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он кивнул, всё ещё горя желанием «побеседовать» и выяснить, куда подевалась его лучшая подруга.       Но неожиданно в разговор вступила Луна. Её мечтательный голос прозвучал так же отстранённо, как всегда, но слова были чёткими:       — Нам не нужно встречаться. Всё уже предрешено.       Джинни, всё ещё пытавшаяся осмыслить ситуацию, удивлённо посмотрела на неё:       — В каком смысле «предрешено»?       — С Гермионой всё в порядке, — просто сказала Луна, глядя куда-то поверх головы Гарри.       Драко, воспользовавшись паузой, фыркнул:       — Слушай свою девушку, Поттер, глядишь, поумнеешь и перестанешь лезть в чужие дела без причины.       — И правда, ребят, — поспешно добавила Джинни, стараясь погасить конфликт. — Гермиона просто не очень любит подобные мероприятия, я её сюда еле затащила. Она, наверное, просто устала и ушла домой.       — А Долохов? — не унимался Гарри, не в силах отвязаться от этой мысли.       — А мистер Долохов, — раздался спокойный, бархатный голос прямо за спиной Гарри, от которого все вздрогнули, забыв, что Рудольфус всё ещё стоит рядом, — Тоже, надо заметить, не большой поклонник балов.       Пока Рудольфус говорил, Джинни ловко уловила момент. Она дёрнула Драко за рукав, и пара, не привлекая внимания, растворилась в толпе, словно их и не было.       Руди усмехнулся, наблюдая, как по спине Поттера пробежала дрожь. — Ладно, детишки, не скучайте и, ради Мерлина, не устраивайте сцен, — он слегка склонил голову в сторону Луны и Гарри. — Ну, и всего хорошего, мисс Лавгуд, мистер Поттер…       Он сделал небольшую паузу, и его взгляд внезапно стал по-слизерински угрожающим и хитрым.       — …И вы не забывайте, что раз уж вас так тревожат подозрения по поводу нашей добропорядочности… — он многозначительно окинул взглядом зал, явно имея в виду всех бывших Пожирателей, почти все из которых сегодня присутствовали на балу, — Вы всегда можете обратиться в соответствующие органы власти, — он намеренно перевёл взгляд на Яксли, который в это время уже приставал к очередной молодой ведьме. — У вас там, я слышал, всё ещё друзей больше, чем у бедного Люцика накопилось за всю жизнь… Чао.       С этими словами он элегантно развернулся и направился обратно к своему столу с выпивкой. Гарри, всё ещё кипящий от ярости, резко обернулся, чтобы что-то сказать Джинни и Драко, но обнаружил лишь пустое пространство. Они смылись, «и след простыл». Рядом осталась лишь Луна, смотревшая на него с лёгкой, загадочной улыбкой.

***

      Их губы были так близко, что Гермиона уже чувствовала исходящий от него жар. Его дыхание смешалось с её, и мир сузился до точки — до этого неизбежного момента. Она закрыла глаза в ожидании и…       И тут Тони резко отшатнулся, будто обжёгшись. Он отвернулся, с силой проводя рукой по лицу и схватившись за затылок, словно пытаясь физически вырвать из головы навязчивую мысль.       Гермиона замерла, её веки медленно поднялись. Сначала она просто смотрела ему в спину, не в силах понять, что произошло. А потом в груди что-то болезненно сжалось, и предательские слёзы выступили на глазах. Она едва сдержала всхлип, резко отвернулась и быстрым движением тыльной стороны ладони смахнула их, надеясь, что он не заметил этого.       — Сколько вам лет, мисс Грейнджер? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в оглушающей тишине кабинета.       «Уже «мисс Грейнджер» Не Гермиона. Понятно», — горько усмехнулась она про себя.       — Двадцать шесть, — тихо, но чётко ответила она.       Тони резко, почти болезненно выдохнул, и на чистом русском, будучи уверенным, что она не понимает, прошипел: «Yeshchyo sovsem devchonka, chyort vozmi…»       Гермиона сжала губы, чувствуя, как новая волна обиды и досады подкатывает к горлу. Он тяжко вздохнул и, всё ещё не глядя на неё, перешёл на английский:       — Мне сорок девять.       Она не смогла сдержать едкую насмешку, вырвавшуюся откуда-то из глубины униженной гордости:       — А выглядите на все сто.       Он наконец повернулся, игнорируя её выпад. Его взгляд упал на её заплаканные, но полные вызова глаза, а затем скользнул вниз, на его собственные руки, на тёмные, едва виднеющиеся из-под манжет следы азкабанских наколок. Он передёрнул плечами, словно сбрасывая с себя невидимую тяжесть.       — Вы хотели домой, — констатировал он наигранно равнодушно.       Гермиона кивнула, с трудом заставляя голос звучать ровно:       — Да. Глотик уже, наверное, заждался меня. Вы… вы же проводите меня?       Долохов помедлил, его челюсть напряглась.       — Я же обещал, — нехотя выдавил он, словно эти слова причиняли ему физическую боль.