Мне жаль, что я не понял этого раньше

Шэнь Вэньлан уже был раздражён тем, что произошло в ресторане с Шэн Шаою. Неужели этому альфе, склонному к течке, обязательно было появляться там, особенно когда он хотел отпраздновать день рождения Гао Ту. Этот альфа не только испортил праздник, но и довел до болезни его любимого секретаря. Гао Ту всегда был слаб из-за астмы, и тот спровоцировал приступ именно в тот момент. Если бы не этот Хуа Юн, Шэнь Вэньлан избил бы этого идиота за то, что тот причинил боль его секретарю. Шэнь Вэньлан хотел побить сначала Хуа Юна, потому что из-за плана этого сумасшедшего его любимый секретарь неправильно понял его и считает аморальным извращенцем, который толкнул своего подчинённого на проституцию ради мести. Глядя на своего секретаря, который потерял сознание и теперь лежал с температурой из-за всех сегодняшних неприятностей и состояния здоровья, он не мог не вздохнуть. Он был рад, что оказался рядом, когда Гао Ту потерял сознание, иначе тот мог бы пораниться. Он и так был слишком хрупким. Шэнь Вэньлану было больно видеть его в таком состоянии. Он не мог понять, почему ему так больно от того, что Гао Ту его неправильно понял. Он хотел, чтобы Гао Ту хоть немного ему доверял. Шэнь Вэньлан хотел, чтобы Гао Ту знал, что он никогда никому не причинит боль, даже омеге, несмотря на всю свою ненависть к ним. Он сидел рядом с кроватью, наблюдая, как он слабо дышит. Глядя на его бледное лицо и хрупкое телосложение, Вэньлан хотел защитить его от всего, заботиться о нем, но у Гао Ту уже был кто-то, и это причиняло ему боль. Погружённый в свои мысли, он не заметил лёгкого аромата шалфея, который витал по небольшой квартире. Шэнь Вэньлан тихо поднялся, ища что-нибудь, чтобы сбить жар у другого. Открыв прикроватный ящик, он замер. Внутри лежали супрессанты для подавления феромонов — как инъекционные, так и ингаляторы — вместе с обезболивающими. Гао Ту — бета, ему они не нужны. Увиденное сбило Шэнь Вэньлана с толку, в его груди закипала смесь замешательства и любопытства. Его первой мыслью было, что это принадлежало омеге Гао Ту, но они не жили вместе. Когда Шэнь Вэньлан в последний раз спрашивал, Гао Ту настаивал, что живёт один. Однако больше всего его смутило то, что ингалятор-супрессант выглядел в точности как тот, что Гао Ту использовал от астмы. Холодный комок тревоги сдавил грудь. Не думая, он достал из сумки ингалятор Гао Ту и внимательно осмотрел его. Его глаза расширились, когда он увидел, что этикетка была подменена. Мысли Шэнь Вэньлана заметались, вопросы возникали быстрее, чем он успевал их осмыслить. Он не мог в это поверить. Не может быть, чтобы Гао Ту солгал ему. Может, есть другое объяснение, убеждал он себя, но даже эта мысль казалась абсурдной. Он мог бы спросить Гао Ту, когда тот очнётся, но что, если после этого пути назад уже не будет? Смятение, гнев и страх клубились у него в груди. Его взгляд остановился на лежащем на кровати бете, бледном и медленно дышащем. Вид его таким слабым вызвал у Вэньлана острую боль. Он подошел ближе, чувства внезапно обострились, разум перебирал воспоминания, на которые раньше он не обращал внимания: слабый запах шалфея в воздухе, едва заметное дрожание пальцев Гао Ту, медленное дыхание. Каждая деталь давила на него, усиливая беспокойство, а сердце сжималось от мысли, что его обманули. Он уловил слабый аромат шалфея, который медленно исходил от его любимого секретаря. Дюйм за дюймом он приближался туда, где должны быть пахучие железы, и правда ударила его, как обухом по голове. Как такое может быть? Его бета-секретарь... вдруг оказался омегой. Его разум переполняло так много вопросов, и все же все воспоминания о том, как он унижал омег на глазах у Гао Ту, всплыли в памяти, детали, которые он упустил, — то, как лицо Гао Ту становилось страдальческим всякий раз, когда он оскорблял омег. Гнев пересилил все другие эмоции. Он хотел разбудить омегу и потребовать объяснений, но в тот момент, когда его глаза упали на бледную, слабую фигуру перед ним, его гнев исчез. Он не мог сделать ничего, что могло бы ранить его Гао Ту. Возможно, у Гао Ту были свои причины. Даже если их не было, Шэнь Вэньлан не мог заставить себя даже подумать о том, чтобы причинить ему вред. Дело было не в доверии или гневе, он просто не мог заставить себя причинить ему боль. Эта мысль казалась невозможной, как будто какой-то инстинкт не позволял ему сделать что-либо, что могло бы причинить Гао Ту боль. Подумав об этом, он понял, что Гао Ту притворялся бетой ещё до того, как они встретились. Все его документы показывали, что он бета, а не омега. Все, кого он знал, всегда говорили, что он бета. Из-за этого Вэньлан почувствовал себя немного менее обиженным, но это длилось недолго, так как он снова вспомнил каждое свое слово и каждое свое действие против омег. Он одновременно чувствовал вину, гнев и опустошение. Вину за то, что невольно причинил боль своему Гао Ту, гнев из-за того, что Гао Ту скрыл от него свою истинную личность, и опустошение оттого, что Гао Ту не чувствовал себя рядом с ним достаточно комфортно, чтобы быть самим собой, и он сам невольно стал ещё одним источником боли в и без того отягощенной жизни Гао Ту. Внезапно слова доктора обрели смысл. Когда Гао Ту встал между Шэн Шаою и Шэнь Вэньланом во время драки и оказался в больнице, Шэнь Вэньлан встретил врача Гао Ту. "Прекрати его мучить, это лучше любого лекарства. Ненавидишь запах омег? Повзрослей, юноша" Те же самые слова снова и снова звучали в его голове, и Шэнь Вэньлан понял, как сильно он ранил Гао Ту и в прошлый раз. Он чувствовал, будто его грудь вот-вот разорвётся; он ненавидел ту боль, которую он ему причинил. Все знаки были прямо перед ним: у Гао Ту никогда не было фотографии своего омеги, а по нему весь день тянулся еле уловимый запах шалфея, который он притворялся, что ненавидит. Он не мог продолжать. Чем больше он думал, тем тяжелее становилось от предательства, вины, невыносимой боли. Затем он почувствовал, что Гао Ту пошевелился. Мгновенно его разум прояснился, словно был им привязан. Шэнь Вэньлан быстро закрыл шкафчик, спрятал в руке ингалятор и сел рядом, пообещав себе, что подумает об этом позже. В данный момент единственное, что имело значение, — это забота о его бете, который теперь был омегой. Он решил пока ничего не рассказывать Гао Ту, подавив свои вопросы, подозрения и боль, сосредоточившись исключительно на нём. Гао Ту был слишком слаб, чтобы заметить изменение в воздухе и свои едва уловимые феромоны. Он увидел, как Шэнь Вэньлан сел на его кровать и взял его за руку. Было приятно ощущать так близко ирисовый аромат феромонов Вэньлана. Он почувствовал, как в груди сжался комок, словно хотел бы запечатлеть этот момент. Взгляд альфы был мягким, но пронзительным, и сердце Гао Ту замерло. Шэнь Вэньлан наклонился ближе, осторожно положил другую руку Гао Ту на лоб и обеспокоенно нахмурился. Гао Ту почувствовал, как в его груди расцвело маленькое, тихое тепло. Этот простой поступок — прикосновение, беспокойство, близость — сделал его неожиданно счастливым. Даже в своём ослабленном состоянии он наслаждался заботой, дорожа от мимолётной близости. -У тебя жар, — сказал он тихим голосом. — У тебя есть здесь какие-нибудь лекарства? — нежно спросил он, и в его голосе звучала забота. Именно в такие моменты Гао Ту влюблялся в своего альфу ещё сильнее. Гао Ту знал настоящего Шэнь Вэньлана — добросердечного альфу, который не стеснялся в выражениях. Он мог быть суровым, но заботился о людях больше, чем кто-либо другой. С виду он вёл себя так, будто его ничего не волнует, но исподтишка всегда находил способ помочь тем, кто его окружал. Глядя на него сейчас, на то, как он сидит так близко и с тихим вниманием заботится о нём, Гао Ту почувствовал, как в его груди расцвело тепло. Даже в своём ослабленном состоянии он чувствовал себя счастливым — по-настоящему счастливым — от того, что о нём заботится именно тот человек, которого он любит. Каждый небольшой жест, каждое нежное прикосновение заставляло его сердце тихо наполняться радостью, и на мгновение вся боль и слабость отступили, уступив место простому утешению от пребывания рядом с Шэнь Вэньланом. Гао Ту отрицательно покачал головой, и Шэнь Вэньлан вздохнул. -Я в порядке, — сказал Гао Ту. -Как ты можешь быть в порядке? — В словах Шэнь Вэньлана чувствовалось раздражение, смягчавшееся беспокойством. Гао Ту был упрям. Видя его бледное лицо, Вэньлан инстинктивно хотел позаботиться о нем, но сдержался. Ему не нравилось, как мало Гао Ту заботился о собственном благополучии. -Я куплю тебе лекарство, — сказал он, поднимаясь, но не успел он двинуться, как рука Гао Ту крепко сжала его. -Правда, не стоит, — пробормотал Гао Ту слабым голосом, но в его глазах читались печаль и тоска. -Шэнь Вэньлан… можешь остаться со мной ещё немного? — Простая просьба несла в себе такую глубину нужды, которую он не мог произнести вслух. Он хотел остаться рядом с этим альфой, пахнущим ирисами, хотя бы ещё на несколько секунд, и безмолвно умолял, чтобы этот момент длился дольше. Шэнь Вэньлан не смог заставить себя спорить. Тихая тоска в глазах Гао Ту, хрупкая линия его лица удержали его на месте. Не раздумывая, он опустился обратно на кровать, обхватив своей рукой руку омеги. Он медленно поглаживал пальцы Гао Ту большим пальцем, ощущая тепло и хрупкость под своим прикосновением. В этой тишине, они сидели, окутанные нежным ароматом ирисов. По телу Гао Ту разлилось хрупкое чувство облегчения, и с лёгким оттенком счастья он закрыл глаза. Ему было достаточно того, что Шэнь Вэньлан здесь, пусть и всего лишь на это мимолётное мгновение. В 23:59 взгляд Шэнь Вэньлана остановился на часах, а сердце разрывалось между болью от предательства и виной за причинённую им боль. Он годами ненавидел омег, и всё же Гао Ту казался... другим, хотя он ещё не понимал, насколько. Даже после того, как он раскрыл секрет Гао Ту и понял, что тот обманывал его десять долгих лет, его гнев от лжи возрастал, но смягчался в его присутствии. Наклонившись ближе, он тихо, с решительной искренностью прошептал: -С днём рождения. Он задержался ещё на мгновение, наблюдая за спящим Гао Ту, отмечая едва заметные вздохи, то, как болезнь сделала его хрупким и маленьким. Его пронзила боль вины и сожаления — ведь это должен был быть его день, а он лежал так, в одиночестве и без праздника. Пока шли секунды, взгляд Шэнь Вэньлана скользнул к часам. Когда стрелки показали 00:00, что-то шевельнулось в его душе. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох и в этот миг дал себе молчаливую клятву: защищать Гао Ту, понять его и ждать, пока тот сам откроет правду, он не отступится. Как раз в тот момент, когда он поклялся защищать омегу перед собой от всего мира и от себя самого, его телефон засветился от СМС. Это был тот самый псих Хуа Юн. «Ты забыл о своем обещании?» — гласило сообщение. Шэнь Вэньлан хотел схватить этого неразумного безумца за шиворот и встряхнуть, чтобы тот образумился, но знал, что это не сработает. Этот безумец давно потерял голову из-за своего альфы Шэн Шаою. «Будь благоразумен! — ответил он. — Это твой альфа напал на меня первым. Я всего лишь защищался». Он повернул голову в сторону Гао Ту и вспомнил, что тот оказался в таком состоянии из-за того же альфы. Это заставило его кровь закипеть, и он добавил: «Твой альфа причинил боль моему секретарю и испортил ему день рождения, а я ещё даже слова об этом не сказал». Хуа Юн был ошеломлён таким ответом. С каких это пор Шэнь Вэньлан так защищает своего секретаря? Этот упрямый альфа даже ещё не осознал своих собственных чувств. Хуа Юн был уверен, что что-то изменилось, но пока не стал об этом беспокоиться. Тем не менее, в нём мелькнуло небольшое чувство удовлетворения от прогресса, которого достиг его лучший друг, хотя он и оставил это при себе, ничего не сказав. Он позволил себе лёгкую, кривую усмешку. Гао Ту был добр, всегда готов помочь, а видеть, как Шэнь Вэньлан спотыкается, будучи одновременно свирепо-защитным и ничего не понимающим? Бесценно. Прогресс налицо, и Хуа Юн будет спокойно наслаждаться этим представлением, как обычно, ничего не говоря. «Если ты еще раз будешь драться с господином Шэном, я тебе больше не буду помогать », — написал он в ответ. Он все еще был раздражен на Шэнь Вэньлана за то, что тот подрался с его альфой, но не мог не улыбнуться своему упрямому другу, который наконец-то начал думать головой. «Серьезно, кто кому помогает? Если бы не ты, не было бы причин для драки, и мой секретарь, возможно, был бы в безопасности», — ответил он. Он ненавидел, что Гао Ту пострадал из-за интриг этого безумца, но какая-то его часть радовалась, что это привело его к этому моменту, здесь и сейчас. С этими мыслями он отложил телефон. Он сам еще не до конца понимал себя, но сейчас это не имело значения. Убедившись, что омега в постели спит, его взгляд обратился к нему, и Вэньлан выпустил успокаивающие феромоны. Когда феромоны окутали их, он заметил, что дыхание Гао Ту стало более ровным. Он оставался до пяти утра, а потом тихонько ушел. Сообщив другому секретарю об отсутствии Гао Ту, он направился к себе домой, а затем в компанию.