do you really care?

Манато не стал заставлять его ждать. Через две с половиной минуты он уже выскакивал из дома, на ходу натягивая куртку. Ветер и впрямь был холодным и резким, и он мысленно поблагодарил Клео за заботу, тщательно спрятанную под грубостью. Машина стояла с заведенным двигателем. Манато открыл дверь пассажира и сел внутрь. В салоне пахло кофе и кожей — знакомый, успокаивающий запах. Клео, уткнувшись взглядом в лобовое стекло, тут же резко тронул с места, не глядя на него. «Медлительный как всегда»,— буркнул он. Манато пристегнулся и молча смотрел на его профиль. Клео сжимал руль так крепко, словно от этого зависела их жизнь. Мускулы на его челюсти были напряжены. Он все еще был похож на ежа, свернувшегося в колючий клубок. Они проехали несколько кварталов в громком молчании, прерываемом только шумом мотора. «Слушай...» — начал Манато. «Не надо», — резко оборвал его Клео, поворачивая руль. «Не надо никаких... разговоров». «Я просто хотел сказать спасибо. За то, что подождал». Клео фыркнул. «Я никого не ждал. Просто двигатель прогревал». Манато улыбнулся, глядя в окно. Он знал, что прогревать двигатель можно было и пять минут, а не пятнадцать, которые они провели на кухне. На следующем светофоре Клео выдохнул, и его хватка на руле чуть ослабла. «...И за тост тоже»,— выдавил он так тихо, что слова почти потонули в шуме улицы. Он тут же нахмурился, как будто сказал что-то неприличное. «Просто он был нормальный. Не как в прошлый раз, тот был горелый». «Постараюсь и дальше делать их "нормальными"», — серьезно пообещал Манато, сдерживая улыбку. Клео бросил на него быстрый, стремительный взгляд — оценивающий, колючий, но уже без настоящего гнева. В его глазах мелькнуло что-то теплое, прежде чем он снова уставился на дорогу. «Смотри у меня», — проворчал он. И через паузу добавил, уже более мягко: «И пристегнись как следует. Я не собираюсь терять своего... своего...» Он запнулся, подбирая слово. «Своего что?» — мягко подтолкнул его Манато. Клео покраснел до корней волос. «Своего лучшего нападающего!» — выпалил он, давя на газ. «И точка. Больше никаких дурацких вопросов». Манато послушно кивнул и откинулся на спинку кресла. Ему больше и не нужно было. Для Клео фраза «лучший нападающий» значила гораздо больше, чем любые нежности. Это был его код. Его способ сказать «ты мне нужен», не произнося этих слов. Он смотрел, как знакомые улицы проплывают за окном, и чувствовал, как в груди разливается спокойная, глубокая уверенность. Он понимал язык этого колючего, искреннего, доброго человека. И в этом понимании было больше любви, чем в тысяче громких признаний. Они припарковались у спортзала. Клео заглушил двигатель, но не двигался, все еще сжимая руль. Его взгляд был прикован к рукам, лежащим на кожаном ободе. «Слушай, насчет того... что было», — он начал, и его голос прозвучал необычно сдавленно. Он явно ненавидел этот «разговор о чувствах». Манато молча ждал, давая ему собраться с мыслями. «Забудь», — наконец выдохнул Клео, резко поворачивая голову. Его глаза сверкали, но в них читалась не злость, а скорее паническая решимость. «Это было... несвоевременно. И нерационально. Больше не повторится». Он произнес это как приговор, как будто отдавал приказ самому себе. Манато посмотрел на него — на этот напряженный рот, на сведенные брови, на всю эту отчаянную попытку вернуть все под контроль. И вместо того чтобы спорить или соглашаться, он просто мягко улыбнулся. «Хорошо», — просто сказал он. Клео моргнул, явно ожидая сопротивления. «...Хорошо?» — переспросил он, сбитый с толку. «Ага. Хорошо. Если ты так сказал». Манато потянулся к ручке двери, но его движение было нарочно медленным. Он давал Клео время. И Клео этим временем воспользовался. «Погоди», — его рука легла на запястье Манато. Прикосновение было быстрым, но не грубым. Он снова смотрел в сторону, в окно пассажира. «Я не... я не сказал, что это было... плохо». Манато замер, сердце забилось чаще. Признание, вырванное у Клео, стоило дороже любого красноречивого монолога. «Просто... не надо об этом», — Клео сглотнул, все еще глядя в окно. «Не надо слов. Ладно?» Это был его предел. Его способ сказать: «Мне это тоже понравилось, но я не могу это обсуждать». Манато перевернул ладонь и на мгновение сжал его пальцы. «Ладно. Без слов». Он вышел из машины, и через секунду за ним последовал Клео. Они шли к входу в спортзал, и между ними витало новое, хрупкое понимание. Клео шел чуть впереди, как всегда, но его шаг был менее стремительным. Когда Манато поравнялся с ним, их плечи едва коснулись. Клео фыркнул, но не отодвинулся. «Ты все равно опаздываешь на разминку. Придется делать десять дополнительных забегов». «Справедливо», — кивнул Манато. «И отжиманий. Двадцать». «Я все заслужил», — согласился Манато, и в его голосе прозвучала улыбка. Клео наконец посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то почти нежное, прежде чем снова скрыться за маской суровости. «И не улыбайся так глупо. Собирайся, растяпа». Но когда он толкнул дверь в раздевалку, его рука на мгновение легла на спину Манато, короткий, ободряющий толчок. Никто, кроме них, не понял бы, что это было. Для всех это был просто жест капитана. Но для Манато это было больше, чем объятие. Это было молчаливое обещание, данное на их общем, трудном языке. Тренировка была, как всегда, на износ. Клео выжимал из команды все соки, а из себя — вдвойне. Он кричал, подбадривал, требовал повторов, и его резкий голос резал воздух спортзала. Манато, вытирая пот со лба, ловил его взгляд — яростный, сосредоточенный, живой. Он был прекрасен в этой своей стихии. Когда все, изможденные, поплелись в раздевалку, Манато задержался. Пока Клео раздавал последние указания и собирал инвентарь, Манато быстро сбегал к ближайшему киоску у метро. Он стоял сейчас у выхода из спортзала, за спиной сжимая небольшой, скромный букет. Не розы, конечно. А несколько стойких, похожих на него самого, оранжевых гербер и пара веточек зелени. Ярких, но не вычурных. Искренних. Первым из спортзала вышел Клео. Его волосы снова были мокрыми от душа, на плече висела спортивная сумка. Он выглядел уставшим, но довольным — то строгое удовлетворение, которое появляется после хорошо сделанной работы. Увидев Манато, он нахмурился. «Чего стоишь?Я сказал, жди у маш...» Он не договорил. Его взгляд упал на букет, который Манато, набравшись смелости, вытянул из-за спины. Наступила мертвая тишина. Клео смотрел на цветы, будто видел инопланетный артефакт. Его брови поползли к волосам, глаза округлились. По его шее пополз густой румянец. «Это... что это?» — его голос звучал хрипло и сбито. «Цветы», — просто сказал Манато, протягивая букет. «Тебе». Клео отшатнулся, как от огня. Он озирался по сторонам, проверяя, нет ли свидетелей. «Ты с ума сошел?Зачем?» — он прошипел, но его взгляд прилип к ярким лепесткам. «Просто так», — Манато улыбался, все так же держа букет в воздухе. «Ты сегодня хорошо тренировал команду. И... я просто захотел». «Это идиотская идея! Глупая!» — Клео выхватил букет из его рук так быстро, будто хватал падающий на поле мяч. Он сжал его в кулаке, почти приминая стебли. Он дышал неровно, глядя то на Манато, то на цветы. «Зачем нужно было тратить на это деньги? Лучше бы купил себе поесть, ей богу» Он снова запнулся, не в силах подобрать нужное слово для этой абсурдной, неловкой, трогательной ситуации. «Это просто цветы, Клео», — тихо сказал Манато. «Никаких слов. Ты же просил». Клео замолчал. Он смотрел на герберы, яркие и жизнерадостные, потом на спокойное лицо Манато. Его собственная маска суровости треснула, обнажив растерянность и что-то еще, теплое и беззащитное. «...Дурак», — наконец выдохнул он, но уже без прежней злости. Он прижал букет к груди, стараясь спрятать его от посторонних глаз. «Придется теперь нести эту... эту яркую вещь. Насмотрят все». Но он не выбросил его. Не бросил на землю. Он бережно, почти неловко, пристроил его в свою спортивную сумку, стараясь не помять, оставив снаружи только торчащие оранжевые головки. Когда они пошли к машине, он шел, упрямо глядя прямо перед собой, но его ухо горело алым румянцем. Он молчал всю дорогу до машины. И только когда они сели внутрь, и двери захлопнулись, отрезав их от всего мира, Клео, глядя в лобовое стекло, пробормотал: «...Спасибо.Но больше не надо. Понял?» «Понял», — кивнул Манато, глядя, как заходящее солнце золотит торчащие из сумки лепестки. Он знал, что, возможно, это был первый и последний букет в жизни Клео. Но он также знал, что тот его ни за что не выбросит. Он будет стоять у него дома в какой-нибудь немаркой банке из-под сока, и Клео будет делать вид, что не замечает его, но тайком поглядывать на эти яркие пятна, пока они не завянут. И для Манато этого было более чем достаточно. На следующее утро команда собралась на утреннюю пробежку. Воздух был свежим и прохладным, а над полем висел легкий туман. Бося, энергичный и невозмутимый, уже разминался, делая выпады. Он бросил взгляд на Клео, который с необычной суетой поправлял шнурки на кроссовках. —Капитан, ты сегодня особенно собран, — заметил Бося с легкой улыбкой. — Или нам стоит ждать особенно жесткой тренировки? Клео фыркнул, не глядя на него. —Все тренировки жесткие, если ты делаешь их как следует. И хватит болтать, лучше разомнись как следует. Дима, всегда наблюдательный, тихо подошел к Манато, который завязывал шнурки рядом. —С Клео все в порядке? — тихо спросил Дима. — Кажется, он сегодня... более сосредоточен, чем обычно. Манато мягко улыбнулся, глядя на спину Клео. —Да, все хорошо. Просто у него... важный день. В этот момент подбежала Акира, ее короткие волосы развевались на ветру. —Эй, Манато! Спасибо за те упражнения на координацию, что ты показывал на прошлой неделе! Они правда помогают. — Она заметила, что Манато смотрит в сторону Клео, и добавила: — Капитан сегодня просто сияет. Наверное, ты его чем-то порадовал. Клео, услышав это, резко обернулся. Его уши слегка покраснели. —Хватит болтать и стройтесь! Пробежка на десять кругов! Сейчас же! Команда послушно выстроилась. Пока они бежали, Клео держался впереди, задавая темп. Его бег был ровным и мощным, но сегодня в нем была какая-то особенная легкость. Бося, бежавший рядом с Манато, тихо сказал: —Интересно, что сегодня на обед в столовой. Надеюсь, не та странная рыба с желе. Манато улыбнулся: —Думаю, сегодня будет что-то хорошее. После пробежки команда направлялась в раздевалку. Клео уже был у двери, но почему-то задержался, проверяя что-то в телефоне. Когда Манато поравнялся с ним, Клео, не глядя на него, коротко сказал: —После тренировки зайди ко мне. Нужно кое-что обсудить. По поводу новой тактики. — Хорошо, — кивнул Манато. Дима, проходя мимо, мягко улыбнулся: —Новая тактика? Звучит многообещающе. Надеюсь, вы нас потом посвятите. Клео нахмурился: —Всем сначала нужно отработать текущие комбинации! Иди переодевайся! Когда команда разошлась, Клео остался стоять у двери, дожидаясь, пока все зайдут внутрь. Он посмотрел на Манато, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, прежде чем он снова нахмурился. —Только не опаздывай. У меня плотный график. Манато кивнул, стараясь сохранять серьезное выражение лица. Он понимал — это был не просто разговор о тактике. Это было приглашение. И для Клео даже такое простое приглашение требовало целого спектакля для окружающих. Но Манато видел сквозь этот спектакль. Он видел того самого человека, который вчера бережно спрятал цветы в сумку. И ради этого человека он был готов играть по любым правилам. Тренировка подходила к концу, и солнце уже начинало клониться к закату, окрашивая поле в золотые тона. Команда вальяжно расходилась, уставшая, но довольная. Кира, вытирая лицо полотенцем, подошла к Босе и Диме. —Сегодня капитан был... менее взрывоопасным, — заметила она, наблюдая, как Клео собирает мячи в сетку. — Может, погода так влияет? Дима улыбнулся: —Или кто-то его приручил. В это время Манато, набравшись смелости, подошел к Клео. Тот, услышав шаги, обернулся с привычной готовностью отбрить любого, но, увидев Манато, немного смягчился. — Ну? — коротко бросил Клео, продолжая собирать мячи. — Готова та схема, о которой ты говорил? — Нет, — честно ответил Манато. — Я пришел спросить... не хочешь ли пойти куда-нибудь? Просто так. После того как закончим здесь. Клео замер с мячом в руках. Он медленно выпрямился, оглядываясь, не слышит ли кто. Юкся и Тамик вдалеке увлеченно спорили о последнем матче, а Оля и София перевязывали друг другу ленты на запястьях. — Пойти... куда? — переспросил Клео, понизив голос. Его брови сдвинулись. — У нас же... — График, — закончил за него Манато. — Я знаю. Но его можно немного сдвинуть. Просто на час. Клео нахмурился еще сильнее, но в его глазах мелькнуло не раздражение, а скорее растерянность. —И что мы будем делать? — спросил он, скрестив руки на груди. — Это что, типа... свидание? Манато улыбнулся, чувствуя, как учащается его пульс. —Если хочешь, можешь так его назвать. А если нет — просто прогулка. Клео отвернулся, делая вид, что проверяет сетку с мячами. Несколько секунд длилось молчание, прерываемое лишь отдаленными голосами команды. — Ладно, — наконец выдавил он, все еще глядя в сторону. — Но только ненадолго. И... не смей рассказывать об этом никому. Понял? — Понял, — кивнул Манато, стараясь не показывать своего облегчения и радости. — И никаких дурацких цветов, — добавил Клео, бросая на него быстрый взгляд. — Или еще чего-то... такого. — Обещаю, — Манато улыбнулся. — Только мы. Клео кивнул, резко повернулся и пошел к раздевалке, но на полпути обернулся. —Встречаемся у выхода через пятнадцать минут. Если опоздаешь хоть на секунду — я ухожу. — Я буду ждать, — ответил Манато. Пока Клео скрылся в раздевалке, Росточек, проходя мимо, окликнул Манато: —Эй, у вас там все в порядке? Капитан выглядел... задумчивым. Манато мягко улыбнулся: —Все отлично. Просто обсуждаем... новую тактику. Росточек понимающе подмигнул: —Конечно, конечно. Удачи вам с этой «тактикой». Манато пошел собирать свои вещи, чувствуя легкое головокружение от предвкушения. Он знал, что для Клео даже согласие на простую прогулку было огромным шагом. И он был готов ценить каждый такой шаг, каким бы маленьким и замаскированным под что-то другое он ни был. Через пятнадцать минут Манато ждал у главного выхода, как и было условлено. Из-за угла донеслись приглушенные голоса. Он узнал низкий ворчливый тон Клео и спокойный, насмешливый ответ Димы. — ...и если ты думаешь, что я не заметила, как ты пялился на него всю тренировку, то ты сильно ошибаешься, — говорила Кира, пока они все трое выходили из-за угла. Клео, увидев Манато, резко замолчал и нахмурился. —Я ни на кого не пялился. Я следил за техникой команды. — Ага, конечно, — фыркнула Кира, подмигивая Манато. — Особенно за техникой пасов Манато. Очень пристально следил. Димa мягко улыбнулся, глядя на Клео, который краснел все больше. —Не мучай его, Кира. Он и так на грани. Привет, Манато. — Привет, — ответил Манато, чувствуя себя немного неловко под пристальными взглядами двух лучших друзей Клео. Клео откашлялся, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. —Ладно. Идите уже. У вас же... планы. — Планы подождут, — Кира уверенно подошла к Манато и положила руку ему на плечо. — Смотри у меня, ладно? Если наш капитан вернется сегодня еще более ворчливым, чем обычно, мы будем знать, с кого спросить. — Я... я буду осторожен, — смущенно пообещал Манато. Димa одобрительно кивнул. —Он в надежных руках. Правда, Клео? Клео, казалось, готов был провалиться сквозь землю. —Хватит уже! Идите! — он сделал угрожающий шаг вперед, но в его глазах не было настоящего гнева, лишь паническое смущение. Кира рассмеялась и потянула Диму за рукав. —Ладно, ладно, мы уходим. Удачи вам на... "прогулке". Когда они ушли, наступила неловкая тишина. Клео смотрел куда-то в сторону, его плечи были напряжены. — Прости, — пробормотал он наконец. — Они... они иногда слишком много о себе позволяют. — Все в порядке, — Манато улыбнулся. — Они же твои друзья. Видно, что они о тебе заботятся. Клео фыркнул, но напряжение с его плеч немного спало. —Просто не обращай на них внимания. Идем уже, чего мы стоим. Он тронулся с места, и Манато пошел рядом. Они шли в сторону парка, и поначалу Клео шел так быстро, словно участвовал в марш-броске. Но постепенно, по мере того как они удалялись от спортзала и любопытных взглядов, его шаг замедлился. — Они... хорошие друзья, — негромко, больше самому себе, сказал Клео. — Надоедливые, но... надежные. Для Клео это было почти что признанием в любви. Манато почувствовал прилив тепла. Он понимал, что быть допущенным в этот маленький, тесный круг — огромная честь. — Мне они нравятся, — искренне сказал Манато. Клео бросил на него быстрый взгляд, потом кивнул. —Ладно. Хорошо. Только... не говори им этого. А то зазнаются. И впервые за весь вечер уголки его губ дрогнули в чем-то, что было очень похоже на улыбку.