Оттенки Справедливости

Воздух в коридоре пах золотой пылью и невозможными мечтами. Каждый луч солнца, пробивавшийся сквозь высокие стрельчатые окна элитного общежития Токийского Университета, казалось, подсвечивал не просто частички пыли, а будущее, о котором Курокава Рин еще вчера не смела даже думать. Новая жизнь. Это слово пульсировало у нее в висках, заглушая ноющую усталость от бесконечных коробок и въедливый гул прошлого, от которого она так отчаянно пыталась сбежать. — Последнюю, думаю, лучше поставить у стола, — голос Акиры Стерлинга, бархатный и спокойный, как всегда, вернул ее к реальности. Он с обескураживающей легкостью опустил на пол тяжеленную коробку с юридическими фолиантами, и на его безупречной белой футболке-поло не проступило ни единой капли пота. — Ты молодец, Рин. Почти справилась. Она благодарно кивнула, пытаясь смахнуть с мокрого лба прилипшую прядь иссиня-черных волос. В отличие от него, ее вид был далек от идеала. Старая серая футболка насквозь промокла на спине и под мышками, неприятно прилипая к спортивному лифчику. Простые черные леггинсы, предусмотрительно прикрытые короткими шортами, были щедро припорошены пылью, а на щеке она ощущала противную грязную полосу от случайного прикосновения. Но впервые за долгие годы ей было почти все равно. Она была здесь. В лучшем общежитии лучшего университета страны. Она заслужила это место своим потом и кровью, вырвав его у судьбы. — Спасибо за помощь, Стерлинг-сенсей. Я бы одна точно не справилась. — Просто Акира, — он улыбнулся своей фирменной, теплой и обезоруживающей улыбкой, от которой у других девушек наверняка подкашивались колени. — Для таких талантливых и усердных студенток, как ты, я всегда готов быть просто Акирой. Рин почувствовала легкое, привычное смущение, но не более того. Присутствие сенсея было приятным. Безопасным. Он был воплощением ее выстраданного идеала, ее сказочного принца — умный, добрый, успешный, красивый. Все было правильно. Все было так, как должно быть в новой, лучшей жизни. Она вышла в коридор, чтобы забрать последний пакет с какими-то мелочами, оставшийся у двери, и едва не вскрикнула, буквально врезавшись в кого-то в узком проходе. Дверь напротив, ведущая из общей душевой их блока, была распахнута, и из клубов пара вышагивал он. Хигурума Хироми. Он не был просто мокрым после душа. Он был воплощением влажной, обжигающей жары, исходившей от его тела. Капли воды стекали с его темных, взъерошенных волос, скользили по гладкой коже шеи, очерчивали линии ключиц и исчезали на рельефных мышцах груди и пресса. Все, что прикрывало его наготу, — единственное белоснежное полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер так низко, что идеальная V-образная линия мышц живота вела взгляд в запретную, интимную зону паха. На долю секунды мир для Рин сузился до этого образа. До запаха дорогого мыла с древесными нотами и чистого, горячего мужского тела. До вида блестящих капель воды на идеально выточенных кубиках пресса. И Рин почувствовала это. Не в голове. Не в сердце. Глубоко внизу живота. Внезапный, обжигающий, неконтролируемый спазм, какого она никогда в жизни не испытывала. Чистая, бесстыдная физиология предала ее, откликнувшись на эту неприкрытую, самоуверенную маскулинность. Ее тело сказало «да» раньше, чем разум успел завопить «нет». Он тоже замер, удивленно вскинув бровь. Его темно-карие, почти черные глаза медленно скользнули по ней сверху вниз. Но он не видел грязи или пота. Его взгляд, острый, как скальпель хирурга, мгновенно оценил другое. Скрытую силу в ее напряженной позе. Очертания крепких бедер и упругих ягодиц под тонкой, облегающей тканью леггинсов. И то, как предательски прилипла влажная футболка к ее груди, обрисовывая небольшие, но высокие, идеальной формы полушария. Он даже не заметил несколько красных пятнышек акне на ее щеке. Его взгляд застыл на ее темно-синих глазах странной, миндалевидной формы, без привычной складки века — сейчас в них плескалась смесь шока, смущения и плохо скрываемой ярости. И точно так же, как и у нее, его тело отреагировало первым. Мгновенно. Непрошено. Ощутимо. На его губах появилась едва заметная, но оттого еще более раздражающая, самодовольная усмешка. — Любуешься, Курокава? — его голос был низким, с легкой хрипотцой после горячей воды, и от этого тембра у нее по спине пробежали мурашки. И этот момент, этот наэлектризованный разряд, проскочивший между ними в густом от пара воздухе, безжалостно оборвал голос Акиры. — Рин? Все в порядке? Акира вышел в коридор, и его вежливая улыбка слегка увяла при виде полуголого Хигурумы. Он, как опытный игрок в социальные игры, мгновенно почувствовал напряжение. Но он увидел лишь дерзкий вызов в глазах Хигурумы и пылающее от смущения лицо Рин. Его мозг, привыкший видеть в ней невинную, почти асексуальную «зубрилку», интерпретировал ситуацию однозначно: Хигурума, известный плейбой и нарушитель спокойствия, нарочно смущает бедную девочку своей наготой. — Хигурума-кун, не мог бы ты все-таки одеться? Ты ставишь леди в неловкое положение, — сказал Акира тоном снисходительного ментора, делая шаг вперед и слегка заслоняя собой Рин. Хироми лишь хмыкнул, окинул Акиру презрительным взглядом и, не удостоив его ответом, развернулся и исчез в своей комнате, расположенной прямо напротив комнаты Рин. Внезапно у Акиры зазвонил телефон. Он быстро ответил, выражение его лица мгновенно стало серьезным. — Да, профессор… Понимаю… Непредвиденные обстоятельства… Уже выезжаю, — он сбросил вызов и виновато посмотрел на Рин. — Прости, Рин. Срочное дело на кафедре. Осталась только та коробка с твоим компьютером, кажется. Она самая тяжелая. Ты справишься? У Рин внутри все похолодело. Это был ее старый, громоздкий и тяжеленный системный блок. Она одна его точно не поднимет на стол. — Да, конечно, сенсей, — выдавила она, стараясь сохранить лицо. — Не беспокойтесь. Удачного дня. Когда Акира, бросив на нее еще один ободряющий взгляд, ушел, она с отчаянием посмотрела на неподъемную коробку, одиноко стоявшую посреди коридора. Черт. И тут дверь комнаты Хироми снова открылась. Он вышел, уже одетый в черные спортивные штаны и простую белую футболку, которая, впрочем, лишь подчеркивала идеальные пропорции его тела. Он молча подошел к тяжелой коробке, без видимых усилий поднял ее, занес в комнату Рин и аккуратно поставил под письменный стол. — С-спасибо, — едва слышно пробормотала она, все еще не придя в себя от предыдущей сцены и этого неожиданного жеста. — Не стоит благодарности, — бросил он, уже собираясь уходить. Его взгляд скользнул по комнате, заставленной коробками, и внезапно застыл на одной из них, открытой. Его рука дернулась сама собой, раньше, чем мозг успел отдать приказ «стоп». Он шагнул к коробке и вытащил из вороха вещей старого, изрядно потрепанного плюшевого медведя. Его ухо было неумело пришито нитками другого цвета, а на боку виднелась аккуратная, но заметная заплатка. — Что это у нас тут? Секретное оружие против ночных кошмаров, Курокава? — в его голосе появились насмешливые, азартные нотки. Дразнить эту серьезную зубрилку оказалось неожиданно весело. Впервые за долгое время ему было по-настоящему весело. Лицо Рин вспыхнуло так, что даже уши загорелись. Стыд был почти физически болезненным. Взрослая девушка, студентка юрфака, которая спит с детской игрушкой! — Отдай! — выпалила она, шагнув к нему. — Зачем? — он поднял медведя высоко над головой, пользуясь своим ростом. — Мне тоже нужен такой защитник. Мало ли какие монстры водятся в этом общежитии. Это стало последней каплей. Ее сознательный разум, ненавидевший его за высокомерие и насмешки, и подсознание, ненавидевшее себя за эту детскую привязанность и недавнюю минутную слабость, слились в едином порыве ярости. Она не думала. Она действовала. Собравшись, как сжатая пружина, она подпрыгнула. Ее левая рука инстинктивно уперлась в его крепкое плечо, используя его тело как опору, а правая — резко выбила игрушку из его руки. Это был идеально рассчитанный удар, отточенный годами тренировок. Медведь описал дугу в воздухе и плюхнулся на ее незастеленную кровать. На мгновение воцарилась тишина. Рин, тяжело дыша, прижимала к себе спасенного «друга», чувствуя горький триумф. Она утерла нос этому наглецу. Но для Хироми это был совершенно другой триумф. Момент контакта был электрическим. Он почувствовал сквозь тонкую ткань футболки упругость ее груди, прижавшейся к его плечу. И его глаза, его проклятое идеальное зрение, в тот момент, когда ее старая футболка натянулась во время прыжка, на долю секунды уловили едва заметный, но четкий темный контур ее соска под тканью спортивного лифчика. Это было как удар тока. Внезапный, горячий, заставивший его забыть, как дышать. Вся его игра, весь его контроль, вся его циничная броня разлетелись вдребезги от этого мимолетного, невинного образа. Он резко отступил на шаг назад, словно обжегся. — Ладно, — его голос прозвучал неожиданно резко, почти грубо. — Развлекайся со своим зверинцем. Он круто развернулся и скрылся в своей комнате, с силой хлопнув дверью. Рин осталась стоять посреди комнаты, совершенно сбитая с толку его внезапной реакцией и этой необъяснимой враждебностью. А за дверью, прислонившись к ней спиной, стоял Хироми, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В его голове внезапно всплыл нечеткий, залитый солнцем образ. …школьный двор. Он, неловкий, долговязый подросток, вытянул ее имя во время игры в «Тайного Санту» перед рождественскими каникулами. Карманных денег было кот наплакал. Он выиграл этого дурацкого, криво сшитого медведя в тире за углом, потратив последние иены. А потом он увидел ее лицо, когда она, думая, что никто не видит, разворачивала подарок в пустом классе. На нем не было привычной маски напряжения или колючей серьезности. Только тихая, искренняя, невероятно красивая детская улыбка… Он резко тряхнул головой, прогоняя наваждение. Это было давно. Совсем в другой жизни. И сейчас все было совершенно иначе. Опаснее. Сложнее. И от этого — еще притягательнее.