Оттенки Справедливости

Общая гостиная их блока превратилась в территорию молчаливой войны. С одной стороны — роскошный, минималистичный диван угольно-черного цвета, несомненно, принадлежавший Хироми. С другой — аккуратный, но скромный письменный стол Рин, за которым она проводила большую часть времени. Воздух был густым от невысказанных претензий и повисшего напряжения после утреннего инцидента. Рин понимала: если она не возьмет инициативу в свои руки, этот хаос и неловкость поглотят ее, сведя на нет всю радость от переезда. Собрав всю свою волю в кулак, она дождалась момента, когда все трое — Юки, Цубаса и Хироми — оказались в гостиной. Она положила на журнальный столик стопку чистых листов А4 и ручку. — Я думаю, нам стоит обсудить правила, — начала она, и голос, к ее собственному удивлению, прозвучал довольно твердо. Но внутри все сжималось от напряжения. Она чувствовала на себе их взгляды. Трое. Все выше ее ростом, все — из другого мира. Мира, где уверенность и расслабленность были врожденными качествами, а не результатом ежедневной борьбы. Ее старые комплексы подняли голову, нашептывая ядовитые слова: Ты выглядишь смешно. Жалкая выскочка, пытающаяся командовать теми, кто неизмеримо выше тебя по статусу. Она не видела правды. Не видела, как Юки, изящно подперев щеку рукой, смотрела на нее с нескрываемым веселым любопытством. «Какая же она крошечная, но какая серьезная, — подумала Юки, едва сдерживая улыбку. — Наш карманный командир». Ей это нравилось. Она всегда ценила людей, в которых чувствовался внутренний стержень, пусть даже спрятанный под слоями неуверенности. Она не видела, как Цубаса, хоть и картинно зевнул, на самом деле внимательно наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц. Он видел напряжение в ее плечах, но также видел и смелость, которая потребовалась, чтобы собрать их всех вместе и заговорить о правилах. «Организованная. И не боится плыть против течения. Любопытно». И она совершенно точно неправильно читала его. Хигуруму. Он сидел, небрежно развалившись на своем диване, закинув ногу на ногу, и на его лице играла та самая едва заметная, но невыносимо раздражающая усмешка. — Правила? — лениво протянул он, растягивая слова. — Какие захватывающие перспективы открываются перед нами. Неужели ты собираешься ввести комендантский час и проверять наши сумки на наличие контрабандного алкоголя, Курокава? — График уборки, — отрезала Рин, стараясь игнорировать его сарказм, который бил точно в ее комплексы. — И правила использования общих ресурсов. Душевая, кухня, гостиная. — О, вот это уже интереснее, — глаза Хироми насмешливо блеснули. — А есть ли в правилах пункт о допустимом уровне шума при ночном поедании рамена? А регламент на продолжительность водных процедур? Я бы хотел внести несколько конструктивных поправок, касающихся утренних очередей в ванную. Напряжение в комнате нарастало, становясь почти осязаемым. Цубаса начал это чувствовать — это была не просто обычная перепалка или раздражение. Это было что-то другое, странное, почти интимное электричество, которое возникало, казалось, только между этими двумя. — Прекрати, — сказала Рин сквозь сжатые зубы, ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я всего лишь ратую за справедливость, — невинным тоном произнес Хироми, явно наслаждаясь ее реакцией. — Ты ведь у нас главная поборница справедливости, не так ли? Следовательно, если кто-то, скажем, занимает душ на сорок минут, он должен компенсировать причиненные неудобства остальным жильцам. Например, еженедельным мытьем полов в душевой. Это было слишком. Она увидела в его глазах не просто шутку, а откровенное издевательство. Он наслаждался этим. Наслаждался тем, как легко выводит ее из себя, как играет на ее нервах. Не помня себя от гнева, она схватила несколько листов бумаги со стола, инстинктивно скрутила их в плотную трубку и, вскочив с места, замахнулась, чтобы ударить его по плечу — не сильно, но обидно. Но его реакция была молниеносной. Прежде чем она успела завершить движение, он перехватил ее запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки — к ее собственному удивлению, не грубо, даже мягко, но с такой стальной силой, что она не могла шевельнуться. Время замерло. Для него это все еще была игра, азарт. Его глаза смеялись ей в лицо. Но для Рин все изменилось в одно мгновение. Она смотрела не на него. Она смотрела на свою руку, занесенную для удара. Я подняла руку на человека. Что-то внутри нее оборвалось. Ярость схлынула, оставив после себя ледяной, парализующий ужас. Ее рука в его хватке обмякла и начала мелко дрожать. Бумажная трубка выпала на пол. — Я… прости… — прошептала она, глядя куда-то в пустоту мимо него. — Я не хотела… Простите. Она резко выдернула руку, развернулась и, ни на кого не глядя, выбежала из гостиной, а затем и из блока, на общий балкон, захлопнув за собой стеклянную дверь. …маленькая Рин сидит в углу, закрывая голову руками. Мать кричит, ее лицо искажено гневом. Тяжелая пощечина обжигает щеку. «Не смей смотреть на меня так! Не смей!» И снова удар. И снова… В гостиной повисла неловкая, звенящая тишина. — М-да… странная она, — первой нарушила молчание Юки, хотя в ее голосе не было осуждения, скорее растерянность и удивление. Цубаса задумчиво почесал затылок, глядя на захлопнувшуюся дверь. Что-то здесь было явно не так. Эта реакция была… чрезмерной. Хироми не двигался. Он смотрел на свои пальцы, которые все еще помнили тепло ее кожи и эту внезапную, испуганную дрожь. Он знал обрывки ее истории. Знал, что ее жизнь была далека от сказки. Знал про отчима, про сложную мать. Но он никогда не думал… он не знал, что ее били. Эта внезапная, неконтролируемая паника в ее глазах, когда она замахнулась. Это был не просто гнев. Это был животный ужас. И этот ужас был направлен не на него, а на саму себя. На то, что она чуть не сделала. Он молча наклонился и поднял листы бумаги. Один из них был аккуратно исписан ее почти каллиграфическим почерком: «График уборки». Он молча зашел в ее пустую комнату и осторожно положил стопку на стол. Затем, взяв только листок с графиком, вышел и сам прикрепил его магнитиком к металлической двери душевой. Когда Рин вернулась через час, с покрасневшими глазами, но уже внешне спокойная, она увидела это. Она удивленно уставилась на расписание. — Кто?.. — начала она, оглядываясь на присутствующих. — Не я! — мгновенно откликнулась Юки, поднимая руки. — Я бы никогда не посмел коснуться священных скрижалей нашего командира, — театрально произнес Цубаса, прикладывая руку к сердцу. Хироми молчал, уставившись в экран своего ноутбука, будто ничего не произошло. Рин, так и не поняв, кто это сделал, лишь устало вздохнула и ушла к себе в комнату. Странные они все. А Цубаса искоса посмотрел на своего друга. Он снова увидел это. Странный, едва уловимый огонек в глубине глаз Хироми, которого он не видел никогда прежде. Огонек, которого не было, когда тот смотрел на очередную длинноногую модель из журнала или на самую популярную девушку университета. И этот огонек, почему-то, зажигался только тогда, когда рядом была эта маленькая, колючая бестия с пронзительными синими глазами. Цубаса усмехнулся про себя. Похоже, этот учебный год будет гораздо интереснее, чем он предполагал.