Оттенки Справедливости

Хрупкий мир, установившийся между девушками, был похож на тонкий ледок на глубоком, темном озере. Они стали проводить все больше времени вместе, и стена отчуждения вокруг Утахимэ давала все новые и новые трещины. Но однажды вечером этот лед треснул под тяжестью уродливой реальности, что обитала в соседнем блоке. Они втроем — Рин, Маки и Утахимэ — сидели в комнате Маки. Юки и Нобара, полностью поглощенные своим стремительно развивающимся романом, все же не забывали о подругах, но этот вечер был объявлен «вечером без парней». Девушки пили дешевое пиво прямо из банок, лениво смеялись над каким-то глупым реалити-шоу по телевизору. Комната Маки была подчеркнуто аскетичной: простая кровать, стол, заваленный учебниками и юридическими кодексами, спортивный инвентарь в углу. Ничего не кричало о богатстве и статусе, в отличие от комнат за стеной — ее сестры и кузена. И именно оттуда, из-за тонкой стены, начали доноситься звуки. Сначала — глухие, ритмичные удары тела о стену. Затем — тихий, задавленный, прерывистый всхлип, больше похожий на скулеж раненого животного. И, наконец, — низкий, самодовольный, утробный смех Наои. Рин и Утахимэ недоуменно переглянулись. Но Маки замерла. Она смотрела на стену пустым, невидящим взглядом, и все огоньки жизни в ее глазах погасли. — Он снова это делает, — тихо, почти механически произнесла она. — Что делает? — не поняла Юки, которая как раз заглянула к ним. Маки медленно перевела на нее свой пустой взгляд. — Насилует Май. Тишина, воцарившаяся в комнате, стала оглушающей, тяжелой, как свинец. — Но… она же не кричит… не зовет на помощь… — прошептала Утахимэ, бледнея. — Она никогда не говорит «нет», — так же ровно, безэмоционально ответила Маки. — Ни одному мужчине. Наоя позаботился о том, чтобы в ее лексиконе не осталось этого слова. Она медленно поставила свою банку пива на стол. Голос ее был спокоен, почти безразличен, но по щекам молча текли слезы, никак не меняя выражения ее лица. И она начала рассказывать. — Мы были не разлей вода. Всегда. Вместе против всего клана. До ночи нашего восемнадцатилетия. В ту ночь Наоя впервые ее изнасиловал. Я услышала. Я была… я не знала, что делать. Схватила нож для фруктов со стола и бросилась на него. Но Май… Май заслонила его собой. Она встала между нами. Маки коснулась своего плеча, где под тканью футболки угадывался тонкий белый шрам. — Я успела среагировать, лезвие лишь скользнуло по ней. Но этот шрам… он стал границей. Той ночью все изменилось навсегда. Я пыталась достучаться до нее. Умоляла ее уйти со мной. Дядя Тодзи предлагал нам помощь, убежище. Но она отказывалась. Твердила, что я все неправильно поняла, что Наоя просто… любит ее по-своему. Она сделала большой глоток пива. — Однажды я избила Наою на тренировке. Сильно. До крови. Май подбежала и… впервые в жизни ударила меня. Дала мне пощечину. За него. Это был конец. Наш конец. Я отдалилась, изолировалась. А он, почувствовав свою полную победу, свою безнаказанность, начал делать это специально. Назло мне. Иногда — даже при мне. Чтобы вытеснить меня окончательно из ее жизни, из семьи. Я не выдержала и переехала к дяде. Девушки молча слушали, потрясенные этим леденящим душу рассказом. Утахимэ, забыв обо всех своих предрассудках и осуждении, подсела к Маки и просто крепко обняла ее за плечи. А Рин… в ее синих глазах вспыхнула чистая, испепеляющая ярость. Она схватила пустую пивную бутылку со стола и резко поднялась. — Я убью его. Сейчас же. — Сядь, — твердо сказала Маки, перехватив ее руку прежде, чем Рин успела сделать шаг. Рука Рин дрожала от злости. — Это ничего не изменит. Он неуязвим. — Но ведь она жертва! Мы должны что-то сделать! Мы не можем просто сидеть и слушать! — воскликнула Рин, чувствуя, как внутри все клокочет от бессилия. — Да, — взгляд Маки стал холодным, как сталь, и неожиданно жестким. — Она — жертва обстоятельств, жертва нашего проклятого клана. Но жертвой изнасилования она стала, потому что сделала свой выбор. Когда Наоя впервые полез ко мне, еще в школе, он не применял силу. Он просто полез. Он получил пощечину и больше никогда в жизни не смел ко мне приближаться. У Май был выбор. И она его сделала. Она выбрала подчинение. И тут Утахимэ, эта тихая, правильная, всегда такая сдержанная девушка, вскочила с места. В ее обычно спокойных глазах горела странная, холодная решимость. — Если мы не можем остановить это силой, — ее голос звенел от напряжения, — мы остановим это шумом. Не объясняя ничего, она выбежала из комнаты. Девушки, ошеломленные, бросились за ней. Утахимэ, которая всегда двигалась с плавной, изящной грацией, сейчас неслась по коридору, как фурия. Она ворвалась в блок парней, где Юджи и Мэгуми пытались смотреть фильм, схватила огромную музыкальную колонку Итадори и потащила ее к выходу. — Эй! Ты куда?! — возмутился Юджи. — Помогай! Быстро! — приказала она таким тоном, что он не посмел ослушаться. Заинтригованные Хироми и Цубаса вышли из своей комнаты, чтобы посмотреть, что за переполох. Через минуту коридор перед дверью блока Зенинов превратился в филиал ада на земле. Утахимэ выкрутила громкость колонки на максимум и включила какую-то оглушительно-идиотскую песню популярной j-pop группы. И они все вместе — Утахимэ, Юджи, Рин, Маки, и даже присоединившиеся к ним Хироми и Цубаса — начали что есть мочи орать и топать ногами, создавая невообразимый шум. Это сработало. Глухие удары за стеной прекратились. Музыка стихла. Через минуту дверь блока Зенинов медленно открылась, и на пороге показалась Май. Она была похожа на привидение. Растрепанные волосы, порванная сорочка, пустые, невидящие глаза. Она ни на кого не посмотрела, шатаясь, прошла мимо них к душевой. Но на мгновение ее взгляд встретился со взглядом Маки. Она увидела свою сестру, стоящую в окружении этих… чужих людей, которые кричали и смеялись. Она не увидела в этом спасения. Она увидела окончательное предательство. Маки окончательно бросила ее. Она нашла себе новую семью. Теперь я совсем одна. Это конец. Она скрылась за дверью душевой, и что-то внутри нее сломалось окончательно, безвозвратно. Она продолжит существовать в этом теле. Но жить — уже нет. Позже, когда шумная компания разошлась, Рин и Утахимэ остались с Маки в ее комнате. Тишина давила. — Ты никогда не сдавалась, — тихо сказала Рин, нарушая молчание. — Ты никогда ее не бросала на самом деле, верно? Маки долго смотрела в окно на ночной город. — Я поступила сюда, чтобы стать юристом, — глухо ответила она. — Чтобы уничтожить его. По его же правилам. Я собираю доказательства. Каждый чек на наркотики, каждое сообщение с угрозами, каждую сплетню о его «развлечениях». Я хочу устроить такой скандал, чтобы от имени Зенин остался только пепел. Чтобы защитить ее честь публично. Вернуть ей то, что у нее отняли. — Почему ты ей не сказала? — прошептала Утахимэ. — Может быть, это дало бы ей силы? — Потому что она сломлена, — с горечью ответила Маки. — Полностью. Если бы я рассказала ей сейчас, она бы в тот же вечер все выложила Наое. Из страха. Или из… извращенной преданности. Я боюсь. Боюсь потерять свой единственный шанс. Она замолчала, глядя в темноту. Было ли это правдой? Или это был лишь страх самой Маки? Могли ли ее слова стать для Май той самой спасительной соломинкой, за которую та отчаянно цеплялась? Теперь они уже никогда этого не узнают.