Оттенки Справедливости

Решение было импульсивным, продиктованным болью и желанием отомстить. Слово «Да», отправленное Акире, казалось единственным способом заглушить эхо жестоких слов Хироми и отвратительной сцены с Май. Но вместо облегчения Рин чувствовала лишь тяжесть и растущее чувство брезгливости к самой себе. Она пыталась убедить себя, что все правильно. Акира — воплощение ее девичьих грез. Красивый, умный, успешный, галантный. «Принц». Тогда почему при мысли о нем она ощущала лишь холодную пустоту? Почему его совершенные черты казались ей теперь фальшивыми, как у манекена? Где тот безумный вихрь эмоций, тот электрический разряд, тот проклятый узел внизу живота, который так легко завязывал Хироми одним лишь взглядом, одним случайным прикосновением? Сравнение было неизбежным и мучительным. Да, Акира ей когда-то нравился. Как нравится далекая звезда на ночном небе или идеальный герой из манги. Восхищение, не более. Сейчас, когда этот «принц» вдруг оказался рядом, готовый действовать, вся его привлекательность рассыпалась в прах. Вместо этого пришло холодное, гадкое осознание: если он был так «добр» и «внимателен» к ней, значит, он точно так же вел себя и с десятками других студенток до нее. Она не была особенной. Она была просто очередной в его списке. Иллюзия рухнула окончательно. Она решила покончить с этим фарсом, не дав ему даже начаться. Она осталась после первой пары во вторник, дождавшись, пока шумная аудитория опустеет. Акира, увидев ее у своего стола, расплылся в самодовольной, победной улыбке. Он явно ожидал, что она пришла договориться об их первом «настоящем» свидании. Вместо этого он услышал то, чего совершенно не ожидал. — Стерлинг-сенсей, — ее голос был ровным и холодным, без тени прежнего смущения. — Я думаю, что то мое сообщение было ошибкой. Эмоциональным порывом. Между нами ничего не может быть. Он был шокирован. Его бросили. Его. Акиру Стерлинга. Прежде чем он успел подобрать слова, краем глаза он заметил довольную усмешку и искру нескрываемого триумфа в глазах Хигурумы, который «случайно» задержался у дверей аудитории, собирая свои вещи. Это вернуло Акиру на землю и разожгло его злость. — Рин, я не понимаю, — начал он вкрадчивым тоном, пытаясь скрыть раздражение за маской заботы. — Что-то случилось? Я сделал что-то не так? Его гордость была смертельно уязвлена. Ему, по правде говоря, уже и не нравилась эта маленькая серая мышка, она оказалась слишком колючей. Но сам факт отказа! Она должна была умолять о его внимании, а не отшивать его! — Все так, сенсей, — так же спокойно и холодно ответила Рин, глядя куда-то мимо него, на доску. — Вы — мой преподаватель. Я — ваша студентка. Такие отношения недопустимы и неэтичны. Точка. В глазах Акиры на мгновение вспыхнула его истинная, хищная и злая натура, но он быстро взял себя в руки, заметив пристальный взгляд Хироми. Рин, глядя в сторону, этого не заметила. Акира решил сыграть свою коронную роль — роль искреннего, влюбленного романтика. — Рин, я понимаю твои опасения. Действительно, ситуация деликатная. Но ты… ты не такая, как все! Ты изменила меня. Я никогда ни к кому не испытывал ничего подобного. Я готов быть терпеливым. Я готов ждать. Когда ты закончишь университет, мы сможем быть вместе. Я серьезно настроен. Я вижу наше будущее… возможно, даже свадьбу. Это подействовало. Не потому, что она поверила его фальшивым словам. А потому, что в ее сердце зияла огромная дыра, оставленная Хироми, и ей отчаянно хотелось ее чем-то заполнить, хоть какой-то иллюзией тепла и заботы. Она была наивной. Неопытной. Уставшей от боли. Она хотела поверить в сказку, даже зная, что она ненастоящая. Но если бы эти же слова сейчас сказал он, Хироми, ее сердце пело бы от счастья. Сейчас оно молчало. Абсолютно равнодушное. Она позволила ему подойти ближе, позволила обнять себя за плечи. Его прикосновение было… никаким. Просто тепло другого тела. Он прижал ее к себе, осторожно взял пальцами за подбородок, поднимая ее лицо, и, хищно посмотрев поверх ее головы прямо в глаза Хигуруме, начал медленно наклоняться для поцелуя. Хироми с такой силой стиснул в руке дорогую ручку Parker, что пластиковый корпус треснул. Он резко развернулся и вышел прочь из аудитории. И не увидел самого важного. В последнюю секунду, когда губы Акиры были уже в миллиметре от ее, Рин очнулась. Ее тело инстинктивно сказало «НЕТ!». Резкая, звонкая пощечина прозвучала в тишине пустой аудитории. — Я… простите… я не могу… мне нужно идти, — прошептала она, вырываясь из его объятий, и выбежала прочь, сама не понимая, что только что произошло. Акира остался стоять один, касаясь пылающей щеки, на которой четко отпечатались следы ее пальцев. Это был удар. Не по лицу. По его безграничному эго. По его мужскому достоинству. По его уверенности в собственной неотразимости. Он едва сдержался, чтобы не разнести что-нибудь. Глупая, целомудренная сучка! Но те фото с балкона… Нет, бред. Ее нужно просто напоить как следует. Хватит играть в эти романтические игры. Ему надоело бегать за этой мышью. Она его больше не привлекала, только раздражала своим упрямством. Но это уже стало делом принципа. Он возьмет ее. Как можно скорее. И жестче. Нужно лишь подготовить условия.

***

Рин нашла утешение там, где и ожидала — в компании девушек. Юки и Нобара, уже не скрывавшие своих отношений, окружили ее заботой. Маки молча поставила перед ней чашку горячего чая. Даже Утахимэ, случайно зашедшая к ним в блок, неловко предложила ей дольку шоколада. Рин рассказала им все. О своем глупом согласии. О разговоре с Акирой. О его фальшивых обещаниях. О пощечине. — Ты все правильно сделала! — первой воскликнула Нобара. — Этот скользкий тип давно напрашивался! — Он опасен, Рин, — серьезно добавила Юки. — Держись от него подальше. Пожалуйста. Маки молчала, но ее взгляд был полон мрачной решимости. Она знала таких, как Акира. Она выросла среди них. Их вечера превратились в своеобразный женский клуб поддержки. Они собирались то в комнате Рин и Юки, то у Маки, то даже у Утахимэ, которая, хоть и ворчала для вида, казалось, была не против их компании. Они смотрели глупые фильмы, обсуждали преподавателей, делились секретами и страхами. Нобара, наблюдая за Юки — такой яркой, такой живой, такой ранимой под маской беззаботности, — все яснее осознавала: то, что началось как пьяный порыв на крыше, перерастало во что-то настоящее и глубокое. Юки ей нравилась. Не просто нравилась. Но она все еще боялась признаться в этом даже себе. Утахимэ же постепенно оттаивала. Она слушала их разговоры — откровенные, порой шокирующие для нее — о парнях, о сексе, о проблемах с родителями, о страхах и мечтах — и ее собственный, тщательно выстроенный мир «правильности» и осуждения начал давать трещины. Она видела их — таких разных, таких несовершенных, но таких живых и настоящих. Юки — избалованная, но щедрая и добрая сердцем. Нобара — колючая снаружи, но преданная и честная до мозга костей. Маки — закрытая и суровая, но сильная и справедливая. Рин — израненная, но несгибаемая. Они не были идеальными святыми. Но они были настоящими подругами друг для друга. Она все еще считала отношения Нобары и Юки «извращением». Она все еще подозревала, что Рин действительно была с Хигурумой на том балконе (и не только целовалась). Она все еще считала Юки слишком легкомысленной и поверхностной. Но… это уже не вызывало в ней прежнего праведного гнева или осуждения. Только любопытство и… что-то похожее на зависть. К их свободе. К их смелости быть собой. К их теплой, поддерживающей дружбе. Однажды вечером, когда девушки сидели в гостиной ее блока (Юджи и Мэгуми тактично испарились), и Юки как раз открывала очередную бутылку вина, Нобара, ни на что особо не надеясь, кивнула Утахимэ: — Эй, староста, будешь? Или тебе твоя религия праведницы не позволяет? Утахимэ хотела по привычке отказаться, прочитать им очередную нотацию о вреде алкоголя. Но что-то внутри нее сломалось. Она тоже никогда не пробовала алкоголь по-настоящему, только глоток шампанского на семейных торжествах. И… здесь были только девушки. Здесь было безопасно. — Хорошо, — тихо сказала она, протягивая руку за бокалом. — Но только один. Девушки переглянулись, шокированные, но очень довольные. Вечер прошел странно, тепло и на удивление откровенно. Утахимэ, выпив пару бокалов сладкого вина, совсем расслабилась и начала говорить. О своей «идеальной» семье, где на самом деле царил холодный контроль и тотальное непонимание. О своих панических страхах не оправдать родительских ожиданий. О своем чувстве глубокого, всепоглощающего одиночества. И они слушали. Не перебивая. Не осуждая. Просто слушали. И в этот вечер, впервые за долгие годы своего добровольного заточения в башне «правильности», Утахимэ Иори не чувствовала себя одинокой. Она начала видеть их — и себя — не сквозь искаженную призму стереотипов и страхов, а такими, какими они были на самом деле. Просто девушками, отчаянно пытающимися найти свой путь в этом сложном, запутанном мире. Точно так же, как и она сама.