Район под сакурой

Утро выдалось тихим. Подозрительно тихим. Сакура стояла, как всегда — красивая, но после «Золотого потока» будто смотрела с лёгким осуждением. Ю пил кофе и считал, что если день начинается без катастроф — значит, катастрофа просто ждёт момент. Такуми появился первым, с сумкой под мышкой и выражением «есть план, но он меня пугает». — У нас предложение, — сказал он, — вернее, от Ю. Ю отставил кружку: — Мы уже давно не играли просто так. Всё по заказу, по нужде, по рекламе. Надо вернуть себе хоть каплю уважения — устроить концерт. Бесплатно. Для района. Гакт поднял бровь: — Ты хочешь, чтобы мы снова пели под окнами тех, кто видел «Золотой поток»? — Именно, — кивнул Ю. — Пусть знают, что мы не продались окончательно. Такуми добавил: — И чтоб гопники наконец услышали, как звучит музыка без купюр. Гакт посмотрел в сторону лавки под сакурой, улыбнулся. — Ладно. Но без навороченных микрофонов. Всё чётко.

Вечером двор ожил. Кто-то притащил старые колонки, кто-то табуретки, кто-то чайник на переноске. Даже бабка из третьего подъезда вытащила удлинитель и сказала: — Только чтоб не бахнуло, а то у меня кот нервный. Гопники пришли последними — неофициально, без угроз, просто посмотреть, «что опять задумали эти артистики». Пёс уселся в первом ряду, демонстрируя полное доверие публики. Ю проверял гитару, Такуми возился с усилителем, Гакт стоял спокойно, глядя на людей. — Ну что, — сказал он, — концерт без повода. Просто, потому что все мы тут собрались.

Начали с лёгкого — старые песни, простые слова. Гакт пел без микрофона, голос шёл ровно, будто специально для этого двора. Ю подпевал с улыбкой, а Такуми бил по струнам, словно каждый аккорд был извинением за «Золотой поток». Когда сыграли третью песню, к ним подошёл главный гопник. — Ну, — сказал он, — норм. Только слишком тихо. Гакт пожал плечами: — Тише — значит чище звучание. — Ага, — усмехнулся тот. — У нас тут чистота обычно с битой, но ладно. Бабка принесла кастрюлю чая, поставила на лавку: — Пейте, голос не сорвите. Вы хоть без рекламы сегодня? Ю хмыкнул: — Сегодня без. Завтра, может, уже нет. Такуми добавил: — Всё зависит от того, кто платит за чай. Смех прокатился по двору. А потом кто-то из соседей крикнул: — Давайте «ту самую»! Ю закатил глаза: — Они помнят… Гакт чуть усмехнулся, встал ровнее и тихо сказал в пространство: — Ладно. Пусть будет так. Он спел пару строк, медленно, без пафоса. И вдруг люди начали подпевать — не из иронии, а потому что понравилось. Песня, родившаяся по пьяни, стала дворовым хитом. Гопник, слушавший с перекрёстка, сказал: — Ладно, этот пацан может даже унитазом гордиться. Ю прыснул от смеха. Такуми кивнул: — Ну всё, значит, мы официально реабилитированы.

Когда стемнело, они убрали аппаратуру. Бабка осталась подметать, гопники ушли молча, пёс уснул под сакурой. Район стих. Гакт посмотрел на луну, сказал: — Вот теперь — по-настоящему. Без рекламы, без фальши. Ю поправил ремень гитары: — Без денег тоже, не забудь. Такуми усмехнулся: — Ну хоть душу не продали. Остальное — приложится. Сакура тихо шуршала, как аплодисменты. И где-то вдали, на чьём-то балконе, кто-то хлопнул три раза — без слов, без криков. Просто так. Гакт улыбнулся. — Кажется, всё. Концерты закончились. Ю ответил: — Не зарекайся. У нас же жизнь — сплошное продолжение без репетиции.