альфы, омеги и мандариновая бета

Горели/Алёна Комната в общежитии была разделена ровно пополам. Справа - идеальный порядок. Книги на полке по алфавиту, подушка взбита, на столе только ноутбук и кружка с высушенной ромашкой. Слева - хаос. Куртка валялась на стуле, на столе стояли три пустых банки из-под энергетика, а с кровати на пол свисал край одеяла. Горе лежала на спине и целилась мятым бумажным шариком в урну под столом. Не попала. Зато услышала за спиной резкий, хорошо знакомый вздох. - Горенская, - голос Алёны был ровным, но в нём звенела сталь. - Твои носки. Они на моей половине. Опять. Лиза перекатилась на бок, подперев голову рукой. Алёна стояла на границе своих безупречных квадратных метров, держа за кончики пальцев два ярко-оранжевых носка. Вид у неё был такой, будто она подняла не носки, а двух ядовитых гусениц. - Ну, - Горе широко ухмыльнулась. - Они, видимо, соскучились по чистоте. Потянуло их к свету. Алёна швырнула носки через условную линию. Они мягко шлёпнулись о груду футболок на полу. - Сколько можно? Ты живёшь как свинья! Через неделю проверка, нам за твой хлам влетит! Вот оно. Началось. Горе приподнялась, садясь на кровати. Её тёмные глаза жадно ловили каждое движение Алёны: как морщился её аккуратный нос, как взлетали брови, как двигались губы. Она говорила, ругалась, была живой, настоящей. Обращалась именно к ней, а не в никуда или в телефон. - А ты помоги, если волнуешься, - вызывающе сказала Горели, закидывая ногу на ногу. - Приберись у меня. - Чтобы ты и дальше этим пользовалась? Ни за что. - Ну тогда терпи. Алёна сжала кулаки от ярости. - Ты делаешь это специально, - вдруг произнесла Алёна тише. Не Горенская похолодела внутри, но внешне лишь пожала плечами. - Что специально? Я просто живу. Ты слишком зажата, Ниязбаева. - Не вешай на меня собственные комплексы. Ты нарочно не убираешь, чтобы я… чтобы я обратила на тебя внимание. Горе почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Попалась. - Ну и что? - выдохнула она, сдаваясь. Голос сорвался. - А как ещё с тобой говорить? Ты либо учишься, либо с подругами, либо спишь. Я для тебя - невидимая грязная точка на полу. Лучше уж ругаться, чем вообще ничего. Алёна замерла. Её карие глаза, обычно такие ясные, расширились от изумления. Она обвела взглядом свою безупречную половину, затем - захламлённую территорию Горенской, будто видя её впервые. - Ты… ты совсем идиотка, - сказала она, но без злости. С недоумением. - Хочешь внимания? Она сделала два шага вперёд, переступив через границу. Нарушив свой же главный закон. Подошла к кровати Горе. Та от неожиданности отодвинулась к стене. Алёна наклонилась. Её светлые волосы с каштановыми прядями упали на плечи. Запах кокоса окутал Горе с головой. - Внимания тебе надо? - тихо повторила Алёна. - Ладно. Она протянула руку и… аккуратно смахнула со лба Горе выбившуюся фиолетовую прядь, а после быстро чмокнула её в губы. - Так лучше? - спросила Алёна. Её взгляд был пристальным, изучающим. - Или надо было дальше кричать про носки? Лиза не могла вымолвить ни слова. Она только смотрела, как Алёна выпрямляется, окидывает комнату ещё одним взглядом и говорит уже обычным, деловым тоном: - Раз уж я здесь, давай быстренько приберём эту свалку. Пока не поздно. А то воняет шоколадом от твоих футболок на всю комнату. Но в углу её рта дрогнула едва заметная улыбка. И Горе её поймала.