альфы, омеги и мандариновая бета

Горе/Тася Горе не болела. Никогда. Это был факт, такой же незыблемый, как то, что она сибирячка, что Красноярск - столица мира, и что Тася - самое прекрасное создание в этом чёртовом городе, который Лиза всё ещё считала Ташкентом. Но сегодня утром она проснулась и поняла: что-то пошло не так. Голова чугунная, в горле дерет, а суставы выкручивает так, будто она сутки мешки таскала. Горе полежала пару минут, тупо глядя в потолок, и решила, что это фигня. Подумаешь, температура. Просто она вчера переохладилась, пока ждала Тасю с пар. Да, точно. Она натянула худи, сверху - ещё одну толстовку, напялила шапку и выползла на кухню. Тася уже возилась у плиты, пахло корицей и мандаринами. Горе даже сквозь свою заложенность учуяла этот запах, и он был единственным, что грело. - Доброе утро, - Тася обернулась, улыбнулась своей солнечной улыбкой. - Я оладушки сделала. С варёной сгущёнкой, как ты любишь. - Ага, - буркнула Лиза, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Она чмокнула Тасю куда-то в висок и рухнула на стул, поджав под себя ноги. Есть не хотелось вообще, но Тася старалась. Пришлось запихнуть в себя пару штук, запивая огромной кружкой чая. - Ты чего такая бледная? - Тася села напротив, вглядываясь в её лицо. - И оделась как на север. - Нормально всё, - Горели отвернулась к окну. - Просто спала плохо. Она врала паршиво, но Тася, к счастью, не стала докапываться. Сказала, что у неё сегодня всего две пары, и она быстро вернётся. Горе кивнула, поцеловала её на прощание и, как только за Тасей закрылась дверь, поплелась обратно в кровать. Весь день она провалялась пластом, укрывшись двумя одеялами и периодически проваливаясь в липкий, тяжёлый сон. Телефон пиликнул пару раз - Тася писала, спрашивала, как дела. Лиза отвечала односложно: «норм», «ок», «не скучай». К пяти вечера она всё же заставила себя встать, натянуть джинсы и чистую футболку (сверху опять худи), чтобы привести себя в божеский вид. Тася не должна была ничего заподозрить. Она не заподозрила. Она просто пришла, скинула куртку и с порога замерла. - Горь, - тихо сказала она. - Ты пахнешь… по-другому. Горели внутренне выругалась. Запах. Блин. Омеги, когда болеют, пахнут иначе, это все знают. Её мята с шоколадом, наверное, сейчас отдавала какой-нибудь противной травой. - Да ладно тебе, - Лиза отмахнулась и, подойдя к Тасе, сгребла её в охапку. Прижалась носом к макушке, вдохнула мандарины. Свои руки засунула ей под свитер, на спину. Кожа у Таси была горячая и живая. Тася замерла, но не отстранилась, а, наоборот, прижалась ближе. - У тебя руки ледяные, - прошептала она. - И ты дрожишь. - Это я от счастья, что ты пришла, - Горе чмокнула её в висок, потом в скулу, потом куда-то в уголок губ. Она просто не могла оторваться. Ей нужно было это тепло, этот запах, эти объятия. - Я соскучилась. - Я тоже, - Тася опустила голову и посмотрела ей в глаза. У Горе даже сил не было сделать вид, что всё хорошо. Взгляд был мутный, тяжелый. - Елизавета, - строго сказала Тася, и это было пострашнее любого крика. Полное имя она использовала только в крайних случаях. - Ты болеешь. - Не болею я, - Горе попыталась снова прижаться к её шее, но Тася уперлась ладонями ей в грудь. - Ты горячая вся. И глаза стеклянные. И пахнет от тебя… не так. Ты когда температуру в последний раз мерила? - Не мерила, - буркнула Лиза. - Тась, да ну её, эту температуру. Я просто полежу, и всё пройдёт. Я никогда не болею. - Это не обсуждается, - сказала Тася, беря её за руку и таща в комнату. - Давай, раздевайся и в кровать. - Не командуй, - слабо огрызнулась Горе, но послушно стянула худи и залезла под одеяло. Тася ушла на кухню, греметь посудой, и через пять минут вернулась с чашкой чая, мёдом и таблеткой. - Пей, - она протянула лекарство. Горели поджала губы. - Я не хочу. - Лиза. Тася просто стояла рядом и смотрела на неё. Своими добрыми, тёплыми глазами. И Горе поняла, что спорить бесполезно. Она вздохнула, села, запила таблетку, выпила полчашки чая и снова рухнула на подушку. - Умница, - Тася погладила её по голове, убирая фиолетовые волосы со лба. - Спи. Я посижу с тобой. - Не уходи, - Горе перехватила её руку и прижалась губами к запястью. - Ложись со мной. Горели потянула Тасю за руку, заставляя лечь рядом. Тася сдалась. Легла, пристроилась рядом, обняла Горе через одеяло. Лиза тут же повернулась к ней лицом, уткнулась носом в ключицу и снова засунула ледяные руки Тасе под свитер, теперь уже на поясницу. - У тебя руки холодные, - пискнула Тася, но не отодвинулась, а только теснее прижалась к ней. - Ты тёплая, - выдохнула Горе ей в шею, чувствуя, как отступает ломота, как становится спокойно. - Ты очень тёплая, Тась. Самая тёплая. Тася тихо вздохнула и поцеловала её в макушку. - Спи, Горь. Я рядом. Горели уже проваливалась в сон, но последнее, что она почувствовала - запах мандаринов и корицы, смешанный с мятой и горьковатым шоколадом. Её запах. Её тепло. Её Тася.