Безрассудный

Куромаку практически дошёл до своего трейлера, когда в нескольких сантиметрах от его головы разбилась пивная бутылка, пиво и стекло задели его кожу. Возможно, Маку испугался бы, если бы не маленькие розовые таблетки Эммы. В него не в первый раз бросали бутылку и даже не последний за этот месяц. В дешёвом стрип-клубе люди часто делали и похуже. — Эй, ты, мелкий говнюк. Не вздумай убегать от меня. Теодор крутанул его и прижал к трейлеру, Куромаку ударился головой так сильно, что увидел маленькие мультяшные звёздочки. — Эй, Теодор. Как дела? — спросил Куромаку, посмеиваясь. Для посторонних людей они, наверное, выглядели забавно. Теодор на тридцать сантиметров возвышался над ним и был на сорок пять килограмм тяжелее, обхватив крепкой рукой горло Куро, и мог бы зажать ему всю шею, если бы не прижал Куромаку к металлической обшивке «Эйрстрима». Маку затошнило от вони пота, пива и неприятного запаха изо рта, исходящего от Теодора, который стоял в дюйме от его лица. — Ты взял его? Куромаку нахмурился, затем моргнул, заставляя себя сосредоточиться. Что было в этих таблетках? — Что взял? Теодор ударил его по лицу достаточно сильно, что голова дёрнулась в сторону и мир вокруг закружился. — Мой рюкзак. Ты взял его из моего кабинета? Куромаку сначала ухмыльнулся, а потом начал смеяться и не мог уже остановиться. — Я даже сегодня не работал. Я гулял с друзьями. Зачем мне красть рюкзак? — Маку придал своему лицу серьёзное выражение. — Что в нём было? Твоё чувство юмора? Теодор снова дал ему пощёчину. — Если будешь продолжать в том же духе, я заставлю тебя купить мне ужин, — издевался Куромаку, насмешливо облизывая верхние зубы и спотыкаясь, когда Теодор резко его отпустил. — Твой отец был моим другом, но ты испытываешь свою удачу. Если я узнаю, что ты украл мой рюкзак, я похороню тебя в этой консервной банке, которую ты называешь домом. Слышишь меня, ублюдок? Прежде чем Куромаку успел ответить, Теодор повернулся и зашагал обратно ко входу в клуб. Маку с трудом сумел забраться в трейлер, задвинув за собой хлипкий замок. Он бросил беглый взгляд в окно, желая убедиться, что Теодор нет, а затем подошёл к безобразному цветочному дивану в крошечной гостиной, откинул сиденье и достал из своего укрытия уродливый рюкзак в камуфляжной раскраске. Теодор – чёртов придурок. Он стащил его прошлой ночью, пока тот увлечённо трахал свою танцовщицу, что пропажу заметил только спустя сутки. Ной точно знал, что было в рюкзаке. Тонна фальшивых наличных, револьвер «Ругер», несколько клочков бумаги и ключи. Ему были нужны именно ключи. Он сделал слепки и отнёс их Кевину в мастерскую по изготовлению ключей, чтобы тот сделал копии. Он также сделал копию удостоверения Теодора, надеясь, что его адрес – актуальный. Куромаку не сомневался, что где-то в доме Теодор находится ключ к разгадке его тайны. Неожиданно Куро испытал необоснованный страх, панику. Он планировал вернуть рюкзак на место, но потом Эмма и её подружка уговорили его пойти в клуб. Пить, танцевать и веселиться казалось куда более приятным занятием, чем сидеть в своём разбитом трейлере и быть одержимым своим текущим проектом. Куро не жалел о своём решении. Если бы он не пошёл, то никогда бы не поцеловал Пика, не почувствовал бы его руки на своём лице, не увидел бы, как Пик смотрит на него с той же интенсивностью, что и в первую ночь их разговора. В ту ночь, когда Куромаку пытался убить его. Та ночь изменила всё. В каком-то смысле всё стало намного хуже, но кое-что стало и лучше. Маку больше не чувствовал вину за то, что не спас своего отца. Теперь Маку знал правду о случившемся с ним в детстве, к лучшему или худшему. Скорее всего, к худшему. Определённо. Может быть, не всё. Но достаточно. То, что он не всё мог вспомнить, наверное, было к лучшему. Потому что то, что он помнил... ну, это было чертовски ужасно. Кошмарное гадство, которое не должен переживать ни один ребёнок, хотя Куромаку многого не помнил, но он знал, что был не один. Как и его отец. Куромаку отогнал эти мысли. Сегодня он не хотел думать об этом. Маку хотел думать о поцелуе Пика и о том, как он сказал, что не может перестать думать о нём. Всё казалось неправдоподобным. Куромаку ничем особенным не выделялся, небольшого роста, стройного телосложения, без шести кубиков. У него были серые глаза и очки на носу. Пик – чертова подиумная модель. Раньше, по крайней мере, был. Он больше походил на рок-звезду со своими фиолетовыми волосами, чёрными глазами и такими чёрными ресницами, как будто они подведены подводкой. И эти глаза, такие светлые, почти стальные. Он казался нереальным. Как будто кто-то выдернул Пика из подростковой драмы. Плохой мальчик. Супермодель. Убийца. Куромаку вернулся к кровати, занимавшей заднюю половину его трейлера, разделся до нижнего белья и упал лицом в матрас, всё ещё думая о Пике. Куро полагал, что желание трахнуть убийцу своего отца – это своего рода извращение, которое, вероятно, потребует многолетней терапии, которую он не мог себе позволить. Но в ту самую первую ночь Куромаку почувствовал, как между ними что-то возникло. Понял в ту минуту, когда Пик взял ситуацию под контроль, почувствовал, как изменился баланс сил, даже когда он держал пистолет в руках. Пик мог легко убить его. В тот момент эта мысль возбуждала не хуже героина. Временами Маку жалел, что Пик не убил его. Смерть казалась покоем там, где жизнь Ноя была хаосом. Смерть была лучше одиночества. А Куромаку не мог вспомнить, когда в последний раз он не был одинок. Есть ли на свете люди, которым не всё равно? Куромаку потёрся лицом о подушку, как будто мог стереть свою депрессию. Лучше бы он подумал о Пике. О Пике с его большими тёплыми руками, обхватившими его лицо, вертевшем ими, как он хотел, словно Маку был создан только для удовольствия Пика. Как выглядело бы ублажение Пика? Его член затвердел. Куромаку определённо хотел знать ответ. Даже сегодня вечером Пик сразу же взял на себя инициативу, не потому, что он хотел давить своим авторитетом, и не потому, что у него был какой-то комплекс альфа-самца. По природе своей Пик доминировал в пространстве. И, боже упаси, Куромаку это нравилось. А может, это говорили наркотики. Возможно, если бы он был трезвым, то счёл бы слова Пика о возможной боли не сексуальными, но сегодня Куро предпочёл заснуть с улыбкой на губах, вспоминая поцелуи Пика, пока наконец не задремал.

***

Куромаку проснулся от скрипа петель двери своего трейлера. Он рывком вскочил, его сердце гулко забилось в груди, когда он увидел приближающуюся крупную фигуру. Теодор. Куро забился в угол кровати, но потом понял, что места там нет. Да и прятаться было уже поздно, оставался только один выход – выскочить на улицу. Куромаку хлопнул ладонью по лампе, но свет не избавил его от ужаса ситуации, но придал ей более кинематографический эффект, как в фильме Стэнли Кубрика. Неизвестно, кто из них выглядел более потрясённым. Он или Пик. Куромаку испытал потрясение, увидев перед собой Пика, часть его обрадовалась, но другая половина пришла в ярость, что он напугал его до смерти. — Ты что, вломился в мой дом? Пик нахмурился и обернулся на дверь, как будто Маку мог разговаривать с кем-то ещё. Затем пожал плечами. — Ну, технически, я лишь сильнее потянул, и она открылась. У Куромаку открылся рот от непринуждённого тона в голосе Пика. — Ты что, не знаешь, что нужно постучать? Пик забрался на кровать Маку, словно это было само собой разумеющимся. — Я стучал. Ты не ответил. Куромаку притянул подушку к себе, обнял её, гадая, снится ли ему сон или это опять галлюцинации. — Может быть, я не хотел тебя видеть. Тебе это вообще приходило в голову? — спросил Куро, звуча неубедительно даже для своих ушей. Пик нахмурился, прислонившись к Куромаку. — Нет, не приходило. Почему ты не хочешь меня видеть? — Эм, сейчас, вроде, четыре утра? Я спал? Я знаком с тобой? — возразил Маку. — Ты познакомился со мной ранее. Ведь это ты был подо мной, верно? Маку крепче сжал подушку. — И ты считаешь, что это даёт тебе право приходить ко мне домой? Пик, казалось, на минуту задумался над вопросом, как будто не был уверен в своих собственных мотивах. Наконец, он сказал: — Ты сообщил, что дома. Я постучал. Ты не ответил. Я подумал, может, у тебя передозировка. Мне нужно было убедиться, что ты жив. Куромаку прижал ладони к глазам. — Я жив. Пик не ушёл, а только придвинулся ближе. — Зачем ты принимал наркотик, если даже не знал, что это? Куро пожал плечами. — Ты что, полиция нравов? У тебя хобби – убивать людей. — Это больше похоже на общественные работы, — сказал Пик с пустым выражением лица. Куромаку моргнул и покачал головой. — Я не могу понять, какое твоё дело. Всё никак не пойму, смеёшься ли ты надо мной или просто не знаешь, как нужно себя вести. Пик взял Маку за руку, глядя на него с такой решимостью, которая заставила Ноя шумно сглотнуть. — Я хорошо знаю, как вести себя в приличном обществе. Мой отец тщательно следил за этим. Но... это для других людей, не для тебя. Куромаку попытался отдёрнуть руку. — Я не заслуживаю вежливости? Пик нахмурился, казалось, всё больше расстраиваясь. — Нет, ты не заслуживаешь фальшивой версии меня. Ты знаешь, кто я... Что я. Мне не нужно притворяться рядом с тобой. Маку должен был испугаться интенсивности слов Пика, того, как он смотрел на него, словно видел что-то... волшебное. Может, Пик был под кайфом? — Я знаю, что ты убил моего отца. Я знаю, что ты убивал людей. Я не знаю, кто ты. Я лишь знаю, что ты сделал. Ты не можешь быть таким. Пик выглядел почти уязвлённым словами Куромаку. Он определённо выглядел смущённым. — Но это так. Меня воспитали для этого. Всех нас. Куро задумался над словами Пика. — Тебя воспитали как убийцу? — Нас воспитывали, чтобы уравнять шансы. Чтобы исправить ошибки системы правосудия. В нашем мире много плохих людей, и закон редко принимает правильные решения. Мы делаем свою домашнюю работу. Спасаем жизни. Обеспечиваем безопасность людей. Куромаку следовало сказать Пику, чтобы он ушёл. Куро видел достаточно документальных фильмов об убийствах, чтобы узнать социопата при встрече, знал, что любой, кто смотрит на него так, как Пик, скорее всего, сумасшедший. Но он не ошибался. Убийство его отца, каким бы болезненным оно ни казалось в тот момент, определённо спасло жизнь. Спасло Куромаку. Он просто не помнил об этом, пока не заставил Пика показать, и воспоминания начали пробиваться. При мысли о Пике у Куромаку по коже пробежали мурашки. Он понятия не имел, как и почему после смерти папы Маку превратил его в святого. Отец определённо был чудовищем. А теперь воспоминания стали чудовищем, затаившимся на затворках сознания, всплывающий, когда Маку меньше всего этого ожидал, и раздирающий его на части. Временами казалось, что это произошло с кем-то другим, а в другие дни – что всё ещё продолжается. Порой единственный способ заглушить голоса – проглотить пару таблеток, выпить немного алкоголя. Иногда он спасался от воспоминаний с помощью наркотиков. — Почему ты здесь? — Я хотел тебя увидеть, — сказал Пик с такой искренностью, что Куромаку не мог не улыбнуться. — Ты видел меня пару часов назад. Пик перевернулся на спину, устроившись на кровати Куро, и выглядел гораздо лучше, чем должен был. — Этого мало. Мне хотелось ещё раз увидеть тебя. — Ты ведь знаешь, что я не собираюсь заниматься с тобой сексом? Пик перевёл взгляд на Куро и обратно, нахмурив густые чёрные брови. — Хорошо. — Так что, если ты здесь из-за этого, тебе лучше уйти, — подсказал Куромаку. Пик приподнял брови. — Но... я здесь не из-за секса. Поэтому я останусь. Хорошо? Куромаку смотрел, как Пик начал снимать ботинки, затем джинсы и бросил их на край матраса. — Зачем ты раздеваешься? — Ты хочешь, чтобы я спал в ботинках? Куро бурно жестикулировал руками. — Почему ты снял штаны? — Натирает, — невозмутимо ответил Пик. — Ты не в себе. У тебя явно шарики за ролики заехали, поехала кукушка, не все дома. — Как грубо. Я социопат. Знаешь, слова ранят. — Куромаку хотел уже извиниться, когда Пик усмехнулся. — Я шучу. У тебя есть ещё вопросы или мы можем теперь поспать? Куромаку лихорадочно думал. — Разве ты не живёшь в особняке на другом конце города? — Нет, мой отец живёт. Я живу в однокомнатной квартире на другом конце города, — усмехнулся Пик. — А почему ты не можешь пойти спать к себе? Пик пожал плечами. — Потому что тебя там нет, а я хочу быть с тобой. Маку недоумённо моргнул. — Я… — Маку прервался. Почему он боролся с этим? С тех пор, как они расстались, он только и думал, что о Пике. — Ладно, хорошо. Ты выиграл. Давай спать. Только не распускай руки, — приказал Куромаку, втайне надеясь, что так и будет. Пик усмехнулся, проскользнул под одеяло и приподнял его, чтобы Маку лёг. Пик просунул руку под шею Куромаку и притянул его к себе. Куромаку положил голову на грудь Пика, рассеянно отметив, что на нём была другая рубашка. Под его ухом сердцебиение Пика билось ровно, погружая Куро в лёгкую дремоту. — Что это? — спросил Пик. Куромаку открыл глаза и посмотрел на Пика, который разглядывал потолок. Он попытался вырваться из хватки Пика, но тот держал его на месте. — Ничего. Просто проект. Пик перевёл взгляд на Куромаку. — Я узнаю доску для убийства, когда вижу её. Маку посмотрел на потолок, где он прикрепил множество фотографий, бумаг, статей и изображений возможных подозреваемых, соединив всё это красной ниткой. — Я не лгу. Это проект. — В котором замешан твой отец? Маку посмотрел на фотографию отца в центре потолка. — Да, что-то вроде этого. — Ты ведь понял, что я не перестану спрашивать, пока ты мне не скажешь? — спросил Пик. Куромаку вздохнул. — Я заключу с тобой сделку. Если мы сможем сейчас поспать, я всё объясню завтра. У меня была долгая ночь. Куромаку вздрогнул, когда Пик погладил его по щеке. — Хорошо. Мы поговорим утром. Я отведу тебя завтракать. Это не было вопросом, поэтому Куро не воспринял его как таковой. Пик переместился, приподнял подбородок Куромаку и нежно поцеловал его. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — эхом отозвался Куро хриплым голосом.