Безрассудный

Пик проснулся в обнимку с Куромаку, который уютно устроился рядом с ним. Он такой маленький по сравнению с Пиком, который ростом сто восемьдесят восемь, но Куромаку идеально подходил, чтобы полностью обхватить его, когда они обнимались. Пику нравилась идея, что людям придётся пройти через него, чтобы добраться до Куромаку. Концепция была чужой. Он не знал, как это описать. С того момента, как Пик увидел Маку, стоящего и держащего пистолет наготове, Пик понял, что не отпустит его. Никогда. Пик прижался носом к шее Маку, глубоко вдыхая. Куромаку сказал, что от него пахнет потом, что вполне устроило бы Пика, но это было неправдой. Куромаку обладал собственным специфическим запахом, который вызывал воспоминания в глубинах памяти Пика. Что-то, что заставляло его думать о доме. — Ты нюхаешь меня? — сонно спросил Куромаку. Пику нравился голос Маку, не слишком высокий, не слишком глубокий. Всё в Маку нравилось ему. — Да. Пик почувствовал, как тело Куромаку затряслось от смеха. — Ты такой странный. Пик усмехнулся, хотя Куро не мог этого видеть. — Другие люди считают меня очаровательным. Куро потянулся, повернул голову, чтобы посмотреть на Пика, но не сделал попытки покинуть его объятия. — Но ты также сказал прошлой ночью, что другие люди не знают тебя настоящего, так что... Пик с минуту размышлял над этим, прежде чем сказать: — Значит, ты думаешь, что люди находят меня очаровательным только потому, что не знают меня, а ты не находишь меня очаровательным, потому что знаешь? — Пику не нравилась мысль, что он не нравится Куро, но он мог стать тем, кем захочет Куро. — Ты хочешь, чтобы я был фальшиво-очаровательным или настоящим? Куромаку вздохнул и перевернулся лицом к Пику, пока они не оказались нос к носу на его подушке. — Нет. Думаю, мне нравится, какой ты странный. — Мне нравится твоё лицо, — сказал Пик, проводя рукой по веснушкам Маку. — Твои звёздочки исчезли. — Мне жаль. — Не стоит. Мне нравятся твои веснушки. Это было первое, что я заметил в тебе. Маку горько усмехнулся. — А я-то думал, что это пистолет в моей руке. — Не, я привык к тому, что люди наставляют на меня оружие. Я не привык к желанию поцеловать этих людей. — Ты хотел меня поцеловать? — спросил Куромаку. Пик лизнул кончик носа Куромаку. — Я хотел, чтобы ты вышел с того склада живым, чтобы я мог в конце концов поцеловать тебя. Куромаку изучал лицо Пика, словно пытаясь понять, не лжёт ли он, затем едва уловимо поцеловал Пика в губы. Что-то вспыхнуло в Пике. Он перевернул Маку так, что тот оказался под ним, сцепив его руки за голову, и раздвинул бёдра Куромаку своими. Когда Куро издал хныкающий звук под ним, Пик отстранился. — Слишком для тебя? Пик начал отодвигаться, когда Куро переплёл их пальцы, обхватив ногами бёдра Пика, чтобы тот не мог никуда деться. — Я не говорил останавливаться. На этот раз Пик изучал лицо Куромаку в поисках любого признака, что он не шутит, но Пик потерялся, глядя в глаза Куро. Раньше он никогда не понимал этой фразы, но теперь понял. Глаза Куромаку были не просто серыми, в них были вкрапления зелёного и чёрного, заметные даже в тусклом свете трейлера. Когда Пик снова захватил рот Маку, его поцелуй был жадным и поглощающим, как будто он не мог насытиться. Потому что Пик не мог. Ему нравилось, что Куромаку лежал под ним, как заложник под его весом, оставляя Пику свободу делать всё, что он хочет. Куромаку это тоже нравилось. Он застонал, когда Пик прикусил его губу, бёдра Маку выгибались навстречу, словно он не мог ничего с собой поделать. Пик чувствовал, как он напрягся от их поцелуя. Как и прошлой ночью. Неужели это было только прошлой ночью? Казалось, что время вокруг Маку расплывается, словно он был под кайфом. Возможно, он был под кайфом, а Маку – его наркотик. Если так, то он уже подсел. Он крепче сжал пальцы, покачивая своими бёдрами навстречу Куромаку, их эрекции соприкасались друг с другом, и лишь хлопок был между ними. Пик отстранился, прикусив мочку уха Маку. — Если я не остановлюсь, всё станет грязным. — Плевать. Не останавливайся. Заставь меня кончить, — прохрипел Маку. Пик не смог сдержать почти дикий звук, сорвавшийся с его губ. Он отпустил Куромаку, быстро снял с них нижнее белье. Как только они оказались кожа к коже, Пик поймал оба запястья Маку в свою руку, а другой обхватил его плечо, удерживая Маку на месте. Раньше Пику никогда не хотелось ничего, кроме быстрого траха и так же быстро уйти, но это, скольжение друг о друга, задыхающийся и стонущий под ним Маку, заставляло его взорваться быстрее, чем когда-либо в сексе. Особенно, когда Куромаку начал говорить – действительно бессвязно болтать, ведя его как дорожная карта, по которой Пику нужно следовать. — О, блядь. О, боже. Не останавливайся, вот здесь. О-о да, как же хорошо. Сильнее. О... блядь. Да. Да. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Каждое слово, сорвавшееся с губ Куромаку, подталкивало Пика всё ближе. Он пытался удержать свою кульминацию, пока Маку не доберётся до неё первым, но долго он не продержится. — Пик, — прохрипел Куромаку, целуя его губы, и застонал в губы Пика, когда кончил. Этого хватило с лихвой, чтобы подтолкнуть Пика к краю. Он толкнулся в Маку ещё несколько раз, сильнее сжимая запястья Маку, выплёскиваясь, когда наслаждение увлекло его за собой. Отпустив наконец запястья Куромаку, они оба всё ещё тяжело дышали. Пик прижался лбом ко лбу Куромаку. — Ты много говоришь. Куромаку покраснел. — Прости, видимо, я забылся... Пик поцеловал его. — Это самая горячая, блядь, вещь на свете. Никогда не останавливайся. — Хорошо, — произнёс Куро, переводя дыхание. Пик скатился с него и уставился на доску убийств над головой. Пик чуть не забыл. — Итак, в какой заговор ты пытаешься втянуть свою великолепную голову? Куромаку сел, схватил полотенце, вытерся и бросил его Пику, который сделал то же самое. Как только они привели себя в порядок, Пик притянул Куро к себе, так что они оба смотрели в потолок. — Ты можешь рассказать мне, потому что я не перестану спрашивать, а когда я не получаю то, что хочу, одним способом, я получаю это другим. Я бы предпочёл услышать это от тебя. — Ты говоришь как сумасшедший. Лицо Пика исказилось в выражении неверия. — Я и есть сумасшедший. Я убиваю людей. Помнишь? — Общественные работы, помнишь? — ответил Куромаку, покачав головой. Пик усмехнулся. — Колись. Что ты делаешь? Хватит меня отвлекать. В чём ты участвуешь? Куромаку глубоко вздохнул, выдохнул и закусил нижнюю губу. Пик сцепил их пальцы, сжав, как он надеялся, в ободряющем жесте. Маку отвёл взгляд. — После того, как ты показал мне видео... моего отца и того мальчика… — Маку шумно сглотнул. — Я начал вспоминать всё. Воспоминания о том времени, когда я был моложе, намного, черт возьми, моложе... Пик снова сжал его руку. — Он причинил тебе боль. Это был не вопрос. — Да. Я не помню всего. Я не могу... Если вспомню, то сойду с ума. Понимаешь? — Вот почему ты принимал эти таблетки. Чтобы держать воспоминания в узде? Куромаку посмотрел на Пика и кивнул. — Иногда быть под кайфом – это единственный способ удержать их. Мне не нравится быть под кайфом, я просто ненавижу вспоминать. Всё было проще, когда я не помнил. Пик мог только кивнуть. Он знал, каково это, когда ужасы твоего прошлого просачиваются сквозь трещины в твоей броне, как какой-то токсичный газ, отравляя твои мысли. — Мне жаль, — сказал Пик, с удивлением обнаружив, что это не просто бессмысленная банальность, произнесённая потому, что общество диктует её в качестве надлежащего ответа. Пик говорил серьёзно. Он не хотел стать причиной страданий Куромаку. — Я заставил тебя. Пик, ты мог запросто убить меня. Ты давал мне шанс уйти. Я отказался. Никто не виноват, кроме меня. — Я всё ещё сожалею. Но почему твой отец в центре доски? Честное слово, он точно мёртв. Это было не так кроваво, как я надеялся, но он мёртв. Куромаку покачал головой. — Я знаю. Я тот, кто нашёл его. Помнишь? Боль пронзила грудь Пика. Он сделал это. Травмировал Куромаку, когда тому едва исполнилось десять лет. — Ага. — Он был не единственным. Пик перевёл взгляд на Куромаку. — Что? Куромаку плотно сжал губы в мрачную линию. — Мой отец был не единственным, кто... делал что-то со мной. Были и другие. Друзья. Незнакомцы. Я вспомнил лица пятерых. Другие просто наблюдали в тени. Ярость Пика вспыхнула мгновенно, словно керосиновая спичка. Перед глазами появилась красная пелена. Он отпустил руку Маку, ударив кулаком в подушку. — Нужно было медленно убить этот кусок дерьма. Я должен был копнуть глубже. Пик от гнева дрожал, кровь эхом отдавалась в ушах. Ему хотелось бить. Убить. Разорвать на куски. Он был тикающей бомбой, и если он не выберется оттуда, он сорвётся на Маку, а ему не хотелось, чтобы Маку увидел его таким. Прежде чем Куромаку успел подумать, чтобы остановиться, он оседлал бёдра Пика и взял его лицо в свои руки. — Остановись. Это было сказано с такой нежностью, что Пик утихомирился, гнев, словно собачка, забрался в свою клетку в нём, так же смущённый безмятежным выражением лица Маку, как и Пик. — Остановись, — снова повторил он. — Ты не смог бы меня спасти. К тому времени, как ты появился, я уже вышел из возраста жертв, предпочитаемых моим отцом. Я уже заблокировал все эти воспоминания. — Я хочу откопать его и снова убить! Я ненавижу то, что он причинил тебе боль! Куромаку беззлобно улыбнулся. — Я знаю. Но в результате я теперь жажду, чтобы мне причинили боль. Мозг, конечно, поганая штука, да? — Что? — недоуменно моргнул Пик. — Укуси меня, отшлёпай, дерни за волосы? Скажи мне, что я плохой, скажи мне всё, что ты собираешься со мной сделать. Заставь меня принять это. Удерживай меня за запястья и прижми к матрасу. Трахнешь меня на сухую, пока я не кончу? — Пик громко сглотнул, отчаянно пытаясь не возбудиться от слов, слетевших с губ Куромаку. Он наклонился вперёд и прикусил нижнюю губу, выпуская кровь, прежде чем пососать её. — К счастью для тебя, проблемы с отцом бывают не только у девочек. Куромаку поднял свои запястья, на которых уже проступили отпечатки пальцев Пика. — Прости, — сказал Пик, на самом деле совсем не сожалея, но сказал это ради Куромаку. Ему нравилось отмечать Куромаку, он хотел, чтобы все знали, что он его защищает. — Я только что сказал тебе, что я испорчен. Мне нравится боль. Чем грубее, тем лучше. Психиатры бы со мной долго возились. — Ты не испорчен, — яростно сказал Пик. — Ты идеален. — Сказал убийца, — произнёс Маку с ухмылкой. Его улыбка померкла, когда он осмотрел Пика. — Ты в порядке? Пик потрясённо осознал, что так оно и есть. Куромаку каким-то образом обезоружил его всего одним словом. — Да. Пожалуйста, заканчивай рассказывать мне свою историю. Я постараюсь не сойти с ума снова. Куромаку сполз с него и лёг на спину, глядя в потолок и на лицо отца. — Сейчас он выглядит таким злобным. Я никогда не думал об этом до того, как вернулись воспоминания. Это странно, да? — Наш мозг хитёр. Он использует всевозможные тактики, чтобы заставить нас функционировать. Мои родители издевались надо мной, пока я просто не отключил свои эмоции. Твой мозг воспринял всё плохое, что с тобой произошло, и заблокировал это, чтобы ты мог жить дальше. Как только ты начал вспоминать, твоё восприятие отца изменилось. Пик наблюдал, как Маку тяжело сглотнул и кивнул. — Я уверен, что мог бы вспомнить больше деталей, если бы попытался. Но я не хочу копать глубже. Того, что я помню, с лихвой хватает. Но мне нужно знать их имена. Я должен быть уверен, что их убьют так же, как моего отца. — Позволь мне позаботиться об этом для тебя. Куромаку уже качал головой. — Нет. У Пика участился пульс при отказе Маку. — Это моя работа. — Нет. Я должен сделать это сам. Может быть, не убийство, но хотя бы выпытать имена. Я – единственный, кто помнит достаточно, чтобы нащупать путь к выключателю. Одно имя у меня уже есть. Лучший друг моего отца, Теодор, владелец клуба. Он точно был там. Я чувствую, что, расколов его, я могу получить ключ к разгадке всех остальных. Пик с радостью расколол бы этого Теодора, как грёбаную светящуюся палочку, если бы это было то, что нужно Куромаку. — По крайней мере, позволь мне помочь. Я отлично умею вытягивать информацию из неугодных целей. — Хорошо. Но допрос буду вести я. На этот раз ухмыльнулся Пик. — Я думал, тебе нравится, когда тебе говорят, что делать. — Он снова перекатился на Маку, прижав его к себе. — «Кусай меня, шлёпай, дёргай за волосы»? Это то, что ты сказал, верно? — В словах Пика не было теплоты, только дразнящий тон, который заставил Маку улыбнуться ему. Черт, Пику нравилось заставлять Маку улыбаться. — Только в спальне. Здесь ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Но там, — он ткнул большим пальцем в сторону окна, — я главный. Это моё предложение. Прими его или отвали. Пик откинул волосы Куромаку с лица, ухмыляясь. — Всё, что я захочу, да? — В пределах разумного, — уточнил Куромаку. — Что значит в пределах разумного? — спросил Пик, проводя языком между губами Куромаку в поцелуе, который отвлёк от затянувшегося ответа. — Никаких дрессированных животных. Без необратимых повреждений. Ты не можешь писать на меня. Пик разразился смехом. — Что? — О, и ещё никаких плевков мне в рот. Это прям жёсткое табу. Пик начал думать, что они с Куромаку смотрят совершенно разное порно. — Принято. Что насчёт зрителей? Маку ударил его в плечо, лицо покраснело. — Заткнись. — Эй, это ты устанавливаешь правила. Я просто уточняю. — По рукам или нет? — спросил Куромаку. Пик поцеловал его ещё раз. — По рукам.