In close proximity

                          В следующий раз знакомая широкоплечая фигура, подсвечиваемая раздирающими горизонт всполохами молний, повстречалась ему недалеко от Пембрукских ворот. Ночь тогда выдалась мало того что изнурительной, так вдобавок и непогожей, но своенравному пациенту в четырёх стенах отчего-то категорически не сиделось.       Джонатану не нужно было фокусироваться на чутье — он узнал его по осанке: статной и строевой даже в непогоду, не считая напряжённой шеи и головы, приспущенной к сложенной куполом ладони...       Стена дождя, с порывами ветра наискось хлеставшая по кирпичному ребру здания главного корпуса, не давала фигуре спрятаться от капризов погоды даже в самом укромном уголке, но и это, казалось, нисколько её не смущало.       Джонатан подобрался поближе, не крадучись и не пряча отзвуков своих шагов, но всё же достаточно осторожно — пытаясь уберечь от разрастающихся луж нагуталиненные оксфорды. Но прежде чем поравняться с мокнущей фигурой, он бесшумно отлучился на эркер второго этажа, возникнув на асфальте уже в сопровождении распахнутого зонта.                                        — Неужто больничные стены настолько Вас удручают? — блеснув улыбкой в свете озарившего небо разряда, поинтересовался он.                     Джонатан предполагал, что фигуру его появление не вспугнёт; в конце концов, чем если не остротой реакции славилась Привенская гвардия? Отточенные рефлексы не подвели МакКаллума и на этот раз, но стоило ему отвлечься от купола из ладоней, бросающих пятна рыжего тепла на небритое лицо, как то в мгновение угасло; и первым, что услышал в знак приветствия Джонатан, оказалось ругательство.                                  — Не боитесь простудиться? — не желая отступать с первой неудавшейся попытки завязать разговор, кивнул он на промокшую до нитки больничную робу, и без того тесноватую на размер, а теперь и вовсе облепившую крепкие плечи точно клеёнка.                           — Вам теперь до всего есть дело? — кашлянул МакКаллум, и взглядом Рида не удостоив; внимание его всецело сосредоточилось на каким-то чудом не вымокшем коробке спичек — стиснутом, точно детонатор от брикета тротила в руках неопытного подрывника.                           — До всего, что касается моих пациентов, — согласился Рид, — Можно сказать и так.                           — Касайтесь кого другого — меня не трожьте.                            Заскорузлый фосфорный бочок выдал первую искру, тотчас же затушенную порывом встречного ветра.                           — Блядство!.. — сплюнул мужчина, отбросив спичку за спину. Рид проследил, как потонуло в луже её деревянное тельце, подметив рядом тройку почивших ранее предшественниц.                     И всё же из всех непогожих дней для вылазки на свежий воздух МакКаллум, определённо, выбрал один из худших...       Джонатан наблюдал, как струятся по стриженным вискам дождевые капли; как теряет остатки формы причёска, прядями стекая по пологому лбу вместе со спешащими каплями, и рука его так и дёргалась, сопротивляясь желанию эти пряди смахнуть.                           — В больнице не курят, — вывел его из забвения МакКаллум и выругался вновь, откидывая вот уже четвёртую спичку, — Ваши слова.              Не вопрос: утверждение.                           — Верно, мои. — Джонатан, подобравшись на пару шагов поближе, чуть приподнял рукоять зонта, прикрывая и себя, и чужую голову, точно на спор увлёкшуюся попытками раскурить недокуренную сигарету, — Хотите сказать, так Вы соблюдаете правила, мистер МакКаллум? Пренебрегаете одним, чтобы оправдать…                           — Я просто хочу покурить. Не надо копаться в моей башке. — по-собачьи дёрнув головой, мужчина стряхнул задержавшуюся на кончике носа каплю, вместе с ней расплескав по сторонам кучу остальных.                     Джонатан утёр с лица долетевшие капли и осмелился было озвучить назревшее предложение:                                  — Могу я?..                             Но стоило пальцам нащупать гладкий бок алюминиевой зажигалки, как недовольное лицо МакКаллума вновь осветило спрятанным промеж ладоней огоньком, и Джонатан кивнул сам себе, не томясь в ожидании ответа.       Охотник же затянулся во весь запас лёгких — гордый своей победой.                                        — Возвращайтесь в палату, — посоветовал Джонатан, заполняя повисшее в гуле дождевой пелены молчание, — Рану не стоит мочить.              МакКаллум буркнул что-то из разряда междометий сквозь зажатую в зубах сигарету, но с места не сдвинулся — снова закурил. Глубоко, с упоением, задерживая во рту никотиновый дым. Точно курил последнюю в своей жизни сигарету.       Джонатан же больше ничего не говорил — лишь придвинул зонт поближе к дымящей голове, позволяя дождю и дальше вымачивать уголок своего пальто.       Пощади небеса того, кто осмелился бы вслух подметить его заботу…              К счастью, поблизости не было       ни души.