VI.
31 декабря 2025 г., 11:50
Этой ночью — второй ли, пятой ли; дни в последнее время нередко сливались в один — Джонатан наконец-то оказался в собственной постели.
За окном царила непроглядная, всепоглощающая чернота: ни мерцающих фонарей, ни лунного света. В комнате на последнем издыхании пыхтела лишь керосиновая лампа, бросая на измятые простыни едва пробивающиеся сквозь прокопчённое стекло отблески.
С каждым вдохом его бросало в жар, а лампа, будто насмехаясь, помаргивала на него своим колеблющимся свечением, готовясь то потухнуть, то загореться вновь. Тени, сгущаясь по углам кабинета, осуждающе поглядывали на него со всех сторон, не решаясь приблизиться к свету.
Джонатан жмурился в подушку, дышал рвано, задушено, из последних сил — точно висельник с петлёй на шее. Жмурился, будто прячась от мира всего, стоя на локтях и коленях, точно грешник у молельни.
Слушал, как заливается надрывистым скрипом кровать, кампаном гремит о стену её металлическая рама, наперебой грохочут соседние шкафчики, капелью звенят пробирки, клокочет, гуляя из стороны в сторону, шеренга пыльных книг, сотрясается хлипкая ширма…
Кровать казалась ему бездонной и необъятной. Комната же — тесной до духоты.
По торчащим лопаткам гладил его, царапая, четырёхконечный крест, а ладони — широкие, грубые — удерживали на месте, вминая пальцами поясничные ямочки, точно спусковой крючок револьвера. И презренное тело его, ледяное и мертвенное, утопало в запретном удовольствии, вбирая в себя чужое тепло, восходящее в недрах его концентрированной пульсацией — пламенной и столь заветной...
Этой ночью он видел себя как в зеркале: издали смотрел, как склоняется над ним широкоплечее тело.
Кожа к коже.
Огонь ко льду...
И просыпался дважды — во сне и наяву. Со стоном на губах и прогорклым стыдом на сердце.
А, обнаружив себя в кресле за столом, бросал стыдливые взгляды на кровать — по-прежнему занятую — роняя голову на сложенные руки и мечтая забыться летаргическим сном...
Сном без мыслей и сновидений.
