Tokyo Child

Воскресенье. 14:36 Аэропорт Ханэда был похож на ад, только с кондиционером. Шум долбился прямо в уши – кто-то кричал на японском в телефон, кто-то громко чавкал онигири, а рядом ребенок вопил, будто его заставили пересдавать EJU. Рюджин поморщилась. Её лицо вытянулось от раздражения: все эти люди, все эти чемоданы, все эти странные запахи чужих духов и лапши... Она медленно выдохнула, сжимая ручку чемодана, и двинулась вперёд, словно прорубая себе путь через человеческое болото. Внутри она чувствовала лишь одно: «Я прошла все этапы ада – теперь можно выйти наружу». Автоматические двери с шипением разошлись, выпуская её из кипящего хаоса аэропорта прямо в теплый токийский воздух. — Господи, хоть тишина, — выдохнула она, хотя с улицы тут же донеслось: — Такси! Такси! — и визг тормозов. Теперь у неё оставалась миссия – не из легких: поймать такси и не попасть под развод. Очередь у стоянки извивалась, как змея, а японцы с чемоданами и иностранцы с растерянными лицами выстраивались в безумную колонну, похожую на паломничество к спасению. Рюджин, щурясь от солнца, тихо пробормотала: — Да, спасибо, Токио, люблю, когда воздух пахнет выхлопами и стрессом. Она достала телефон и, закатив глаза, открыла Uber. Палец дрожал не от волнения – от злости. — Только попробуй взять с меня двойную цену, гад, — пробормотала она, глядя на экран. Пока приложение медленно грузилось, она заметила, что в Токио ощутимо теплее, чем в Сеуле. Куртка оказалась лишней, и солнце, словно специально, лизнуло её по щеке. Рюджин прищурилась, выдыхая, впервые за утро ощущая хоть какую-то благодать. Мирная сцена длилась ровно три секунды – пока где-то сбоку резко не заорало клаксонное бип. Она дёрнулась, чуть не уронив телефон, и обернулась. У бордюра стоял её таксист – мужчина лет пятидесяти с лицом, будто он ненавидит абсолютно всех пассажиров на свете. Он раздражённо махнул рукой, показывая: быстрее садись, у меня нет вечности. — Ну здравствуй, новый уровень ада, — буркнула Рюджин, поднимая чемодан. Колесики громко застучали по асфальту, а в голове уже крутилось: Только день начался, а уже всем хочется дать по башке. Особенно себе – за то, что согласилась сюда ехать. Она открыла дверь, плюхнулась на сиденье и устало посмотрела в окно. Так начинался её первый день в Токио – с криков, сигналов и мысленного желания сбросить аэропорт Ханэда в Тихий океан. Приехать почти в середине семестра — это было сильно. Такси остановилось с коротким визгом шин, и Рюджин чуть не впечаталась лбом в сиденье. Она сунула купюру в руку водителю и выскочила наружу, будто спасаясь от дыма. Токийский воздух пах мокрой листвой, кофе из ближайшего автомата и чем-то старым, академическим. Перед ней возвышался старинный кирпичный корпус – с тяжёлыми деревянными дверями и витражными окнами, будто сошедшими с картины про старый университет. Под ногами шуршали листья, вдалеке журчал маленький пруд, а откуда-то доносились приглушённые голоса студентов. «Ну вот она – японская мечта. Тишина, спокойствие, и, надеюсь, никто не орёт мне в ухо: Uber? Taxi?» Не успела она и шаг сделать, как из-за угла вылетела Лия – в пальто, на ходу запутавшись в шарфе, но с такой улыбкой, будто увидела не подругу, а Христа на втором пришествии. — Госоди, Рюджин! — завопила она, размахивая руками. — Я тебя сто лет не видела! И, не дав опомниться, с размаху врезалась в неё в объятиях, от которых у Рюджин в буквальном смысле хрустнули рёбра. — Лия… дышать-то можно? — простонала Шин, но подруга лишь хихикнула и ещё сильнее сжала. — Прости-прости, просто я тебя таак сильно ждала! — отпуская, заговорила Лия, сияя как новогодняя гирлянда. — Пойдём, покажу тебе кампус, а потом общежитие. Всё расскажу, всё покажу, экскурсия от местного энтузиаста! Рюджин устало выдохнула и натянула улыбку. — С радостью… честно. После шумного Токио у меня ощущение, будто в мозгах теперь песчаная буря. — Хах.. это только начало, подруга. Вот познакомишься с нашими одногруппниками – и Токио тебе покажется санаторием. — Только не надо, — Рюджин закатила глаза, подтягивая чемодан за собой. — Я не готова морально к аниме-бою без правил. — Эй, не ной, всё будет весело! Они пересекли двор. Под ногами снова зашуршали листья, где-то хлопнула дверь аудитории, и воздух наполнился запахом осени и свежесваренного кофе. Лия достала телефон, что-то прокрутила и, прищурившись, посмотрела на Рюджин. — Комната четырнадцатая, самая просторная. Там уже я и Джисон живём. — сказала она с лёгкой, но почему-то нервной улыбкой. Рюджин настороженно приподняла бровь. — Ага… и кто четвёртый? Лия сделала паузу, глянула куда-то в сторону, будто собиралась с мыслями. — Эээ… ну, скажем так… ты скоро сама узнаешь. — Лия, — медленно произнесла Рюджин, — Если там психопат, таракан-гигант или твой бывший, я сразу съезжаю. — Не-не, всё нормально, просто… сюрприз! — подмигнула та и быстро пошла вперёд, пока Рюджин закатывала глаза и волокла чемодан за собой. «Ну всё ясно. Начинается весёлый японский ситком. И, конечно, я в нём – главный страдалец.» Рюджин шла по внутреннему двору, утопая в ворохе осенних листьев и студенческих парочек, которые повсюду норовили обняться, присосаться и сфоткаться на фоне листочка. «Боже, тут даже воздух приторный. Романтика, листья, кофе... И я, как декорация на заднем плане,» — подумала она, пнув ногой кленовый лист. Сам Токийский университет выглядел слишком идеально, будто кто-то перепутал реальное здание с декорацией к фильму про магов. Старинные башни, кирпичные корпуса, двери такие тяжёлые, что их можно использовать как орудие убийства. А внутри – полный контраст: сенсорные панели, роботы, электрощиты, даже мусорные баки – и те разговаривают. — Ну да, классика, — буркнула Рюджин. — Средневековье с вай-фай и интеллектом выше, чем у половины моих знакомых. — Пойдём, на второй этаж, — бодро заявила Лия, схватив её за кисть и понеслась вверх по лестнице с такой скоростью, будто за ней гнался налоговый инспектор. — Эй! — Рюджин споткнулась, задыхаясь и ловя свои очки, которые сползли до кончика носа. — Ты куда, ураган в человеческом теле?! Лия даже не обернулась. — Быстрее! У нас там сюрприз! — О, нет. Всё, что ты называешь сюрпризом, заканчивается болью и психологическими шрамами, — бурчала Рюджин, таща чемодан, который уже ненавидела всей душой. Наконец, они добрались до комнаты. Лия театрально распахнула дверь: — Добро пожаловать в рай для студентов и ад для тебя! Из комнаты тут же выскочил Джисон – с криком, блестящими глазами и подарочной коробкой в руках. — Рюджиин! — пронзительно завопил он, — Мое солнышко приехало! Прежде чем она успела осознать происходящее, он уже повис на ней, сжимая так крепко, что из груди вылетел звук пыхтения — Джисон, — прохрипела Рюджин, — Я пришла учиться, а не умирать от удушья. — Прости-прости! — он тут же отпустил и засиял. — Я просто тоже соскучился! У нас столько всего произошло – я тебе всё это расскажу! — Лучше завтра, — выдохнула она, волоча чемодан к кровати. — Завтра понедельник! — возмутился Джисон. — Мы все будем ходячие трупы после пар! — Отлично. Значит, я сольюсь в коллектив, — буркнула она и плюхнулась на нижний ярус двухъярусной кровати. Джисон почесал затылок и прижал руки к груди, как будто собирался сообщить государственную тайну: — Так вот… тебе придётся делить кровать с одной… личностью. — С личностью? Уже страшно, — фыркнула Рюджин. — Она немного... — начал он. — Скажем... специфическая, Подхватила Лия, нервно поправляя волосы. — Немного дерзкая... и... эээ... темпераментная... Не успели они договорить, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла коротко стриженная блондинка, будто вышедшая прямиком с обложки модного журнала. Идеальные стрелки, блестящая кожа, взгляд, острый как катана. На ногах – массивные чёрные кроссовки, в которых, кажется, можно давить людей морально. Она смерила всех холодным взглядом, ткнула пальцем в Рюджин и произнесла с тоном, которым объявляют смертный приговор: — Это она, да? Новенькая? Отлично. Я Хван Йеджи. И твое имя можешь даже не произносить. Развернулась – и с грохотом закрыла дверь, так точно, что замок щёлкнул будто в замедленном кино. Повисла гробовая тишина. Рюджин моргнула. Потом ещё несколько раз. — Так. — медленно сказала она, — Вы вообще-то могли предупредить, что я буду жить с демоном в человеческом теле? Лия покраснела, Джисон тихо прыснул в кулак. — Она не демон, — пискнула Лия. — Она просто… ну… Йеджи. — Ага, — саркастично усмехнулась Рюджин. — Йеджи. Приятно. Следующий шаг – экзорцист. Она устало плюхнулась на кровать и закрыла глаза. Первый день в Японии. Новый кампус, новые люди, новая соседка, которая, похоже, вынашивает план мирового господства. И всё это — без кофе. Она перевернулась на бок и пробормотала: — Отлично. Жизнь мечты. Осталось только, чтобы робот-пылесос ночью меня придушил.

⛩️

Токио горел. Не просто светился – именно горел, будто кто-то разлил по городу неон и поджёг его спичкой. Над крышами вспыхивали рекламные вывески, каждая в два метра высотой, мигали фиолетовые лампы, гудели поезда, а на экранах огромных мониторов какие-то айдолы рекламировали чай, телефоны и, кажется, даже носки с подогревом. Рюджин стояла у окна общежития и смотрела вниз. Вот он – город мечты. Город, где ты можешь потеряться, умереть от шума и воскреснуть от запаха рамена. Она накинула утеплённую кофту, взъерошила волосы и с радостной решимостью выскочила наружу: — Всё, я иду исследовать этот сумасшедший мегаполис! На улице её обдало волной тепла и запахами ночного Токио — жареная курица, бензин, сахар, мокрый асфальт. Люди двигались, как поток – каждый куда-то спешил, глядя в телефон и одновременно ел. Как они не захлёбываются этим всем? — удивилась Рюджин. Пока она спускалась с лестницы кампуса, кто-то резко задел её плечом. Так, что она едва не клюнула носом вперёд. — Боже, новенькая, — протянул знакомый голос с таким презрением, будто она наступила на дизайнерские кроссовки. — Ты хоть бы смотрела, куда идёшь. Перед ней стояла Йеджи. Та самая. Блондинка с идеальными стрелками и лицом, словно вырезанным из глянцевого журнала «Стерва года». — Это ты прёшь, как бульдозер, — рявкнула Рюджин, отступая на шаг и хмурясь. — Я вообще-то человек, а не дорожный конус. Йеджи смерила её взглядом, будто выбирала место, куда удобнее вонзить моральный кинжал. — Как бульдозер? — переспросила она, скривив губы. — Следи за языком, пока я тебе его не оторвала. Рюджин театрально приложила руку к сердцу. — Ооо, как страшно! — протянула она, дрожащим «испуганным» голосом. — Сейчас упаду в обморок от ужаса. Может, тебе грамоту выдать за «самую грозную кошку кампуса»? Йеджи прищурилась. Лицо стало каменным. Кулаки сжались. В воздухе повисло напряжение, будто сейчас по лестнице полетит кто-то из них двоих. — Придержи свои когти при себе, кошка, — бросила Рюджин, видя, как у Йеджи задёргалась скула. — Шин Рюджин не участвует в уличных боях со стервами. — Что ты сказала?.. — протянула Йеджи тихо, угрожающе. — Ничего-ничего, — сделала шаг назад Рюджин, уже оценивая расстояние до выхода. — Просто комплимент от души. Пока-пока! И быстро рванула. Так быстро, будто за ней гналась сама полиция моды. «Да уж, — подумала она, выскочив за ворота кампуса и тяжело дыша. — Первый день в Токио, и я уже успела поссориться с демоном из "Сейлор Мун". » Перед ней открылось настоящее чудо – ночной Токио во всей красе. Огромные небоскрёбы, утыканные экранами, на которых мигали кумиры с розовыми волосами; толпы людей, каждая со своим лицом, плакатом, телефоном, кофе. Звуки сливались в одну симфонию – свист поездов, шипение рекламных дронов, звон такси, запах уличной еды. Рюджин остановилась, глаза распахнулись. Вот оно. Ради этого стоило терпеть Йеджи. И даже самолёт с плачущими детьми. Музыка доносилась из переулка – кто-то играл на гитаре, пел под уличный светильник. Рюджин пошла туда, улыбающаяся и довольная, как ребёнок, впервые увидевший витрину с мороженым. — Ну что, Токио, покажи, что ты умеешь, — пробормотала она. — Только, пожалуйста, без ещё одной Йеджи. Она шагала дальше, то и дело оглядываясь на яркие витрины, ловя фиолетовые отсветы неона на своём лице. И где-то вдалеке гудел поезд, будто сам город говорил ей: «Добро пожаловать, Шин Рюджин. Тут ты либо сойдёшь с ума, либо.. А других выборов и нет.»

⛩️

Перед глазами расстилалась Сибуя — яркая, неоновая и до жути любимая. Район, о котором Рюджин мечтала почти всю осознанную жизнь. Наконец она оказалась там, где когда-то видела всё лишь на экране телефона: перекрёстки, толпы людей, мерцающие голограммы на фасадах. Воздух был густым от звуков – от ритмичного гула поездов до далёких рекламных джинглов. Она шла, как будто попала в кино. Свет бил по глазам, асфальт отражал небо, полное рекламных панелей. И вдруг, впереди – суета. Люди столпились у обочины, мигали синие огни, а из толпы доносилось тревожное: — 救急車だ！(Скорая!) Рюджин моментально насторожилась. Любопытство, её худшая черта, взяло вверх. Она протиснулась через толпу, ловя на себе удивлённые взгляды. Возле тротуара стояли двое медиков, вокруг – рассыпавшиеся цветы и выбитая из рук бутылка с водой. — Что происходит? — спросила она по-японски, слегка запыхавшись. Женщина рядом, в пиджаке и с банкой кофе в руке, ответила буднично, будто говорила о пробке на дороге: — Сердечный приступ. Кажется, из-за… невзаимной любви. — Из-за невзаимной любви? — переспросила Рюджин, моргнув, как будто ослышалась. — Это как вообще работает? — Вы не слышали? — женщина даже удивилась. — Сейчас по всему миру говорят. Это новое состояние – "кардионекроз от неразделённых чувств". Если человек любит, а ему не отвечают, сердце буквально не выдерживает. Температура подскакивает, начинаются судороги… и всё, фатальный финал. Рюджин уставилась на неё так, будто та рассказывала о вирусе из фантастического фильма. — А как… определить, что это именно из-за любви? — спросила она осторожно. — О, легко, — японка оживилась. — Кровь становится темнее, почти чёрной! Видимо, от тоски. Она театрально хлопнула в ладоши и добавила с улыбкой: — Надеюсь, вас это не настигнет. — Надеюсь, кого-то другого это не настигнет, — буркнула Рюджин, криво улыбнувшись, и сделала шаг в сторону. Она шла прочь, слушая, как за спиной снова включается сирена, как люди шепчутся о "любовных приступах". В груди щемило странное чувство – смесь любопытства и беспокойства. Любовь, от которой можно умереть. Звучит драматично, но для Рюджин – скорее глупо. Она сама себе усмехнулась. «Да кто вообще способен на такую любовь?» — подумала она. Люди – лицемерные, эгоистичные, излишне шумные. Рассматривать их в романтичном плане – фатальная ошибка. Она поправила наушники, сунула руки в карманы и нырнула обратно в свет неоновых улиц. Над головой сияли гигантские экраны, и Токио казался бесконечным. А где-то на дне её сердца будто мелькнула тень мысли: «А вдруг я ошибаюсь?» Вернувшись в общежитие слишком поздно и окончательно уставшей, Рюджин буквально ввалилась в комнату, спотыкаясь о собственный чемодан. Пижаму она натянула как попало – одна штанина закрутилась, рукав застрял где-то под лопаткой, но ей было всё равно. Главное – лечь. Кровать встретила её как спасение: прохладные простыни, глухие стены и мир, где можно просто не думать. Она бросила взгляд в сторону соседей – Лия и Джисон уже спали как убитые. В ушах у обоих торчали беруши, как ярко-оранжевые пробки мира от хаоса. Рюджин прищурилась. — Ага, подготовились, значит, к войне, — пробурчала она, зевая и укрываясь одеялом по самые плечи. Глаза почти закрылись. Она уже видела во сне какую-то булочную, где булки разговаривают, и тут жужжание Звук фена, такой, будто самолёт пошёл на взлёт прямо у изголовья кровати. — Да твою ж мать… — Рюджин резко открыла глаза. Комната была освещена мягким жёлтым светом настольной лампы. Перед зеркалом стояла Йеджи – в шортах, с растрёпанными, ещё влажными волосами, и с самой самодовольной улыбкой на свете. Она методично сушила волосы, при этом будто наслаждаясь тем, как громко орёт фен. Рюджин села на кровати, волосы растрепаны, глаза сонные и злые. — Слушай, если тебе так хочется цеплять парней, — хрипло буркнула она, потирая глаза, — Может, ты будешь делать это утром, а не когда все уже спят и видят десятые сны? Йеджи даже не повернулась. — Оу, Рюджин, кажется, не тебе решать, когда мне это делать, — пропела она с издевкой, щёлкнув феном, будто пультом власти над миром. — Прекрасно, — язвительно ответила Шин, прищурившись. — Надеюсь, в следующий раз ты засунешь фен в ванную с водой. Йеджи выключила фен, повернулась, и на лице у неё заиграла сладкая, почти ангельская улыбка. — Только если для тебя, чагия. Между ними повисла короткая пауза – напряжённая, как струна. Потом Рюджин тяжело вздохнула и снова легла, натянув одеяло на голову. — Ладно, хоть бы тебя когда-нибудь током шарахнуло за твой юмор… — Только если это будет ток страсти, — парировала Йеджи, снова включая фен. — Господи, — простонала Рюджин, — Дайте мне беруши, которые не дадут мне слышать эту блядскую Хван Йеджи. Из-под одеяла послышалось тихое рычание. А фен вновь завыл, как музыкальное сопровождение к началу их, похоже, бесконечной войны.