Tokyo Child

Просыпаться под свист закипающего чайника где-то у соседей Рюджин, мягко говоря, не планировала. Звук был такой, будто этот чайник решил устроить собственный концерт на рассвете. В глаза тут же врезались солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тонкие синие шторы, и Шин, прищурившись, выдала сиплым голосом: — Да чтоб тебя, солнце японское… Она перевернулась на другой бок, надеясь, что мир исчезнет хотя бы на пять минут. Но мир, как всегда, был против. Соседский чайник перешёл на высокий тон, за окном кто-то ронял крышку мусорного бака, а по коридору пронёсся смех Джисона. Рюджин нехотя приподнялась. В комнате царил полный хаос: на стуле висела вчерашняя футболка Джисона, на полу валялись носки, возможно, чужие, а с подоконника на неё злобно смотрел кактус, которому Лия, судя по всему, уже неделю забывала налить воды. — Джисон! Лия! — крикнула она в пустоту. — Вы не могли меня разбудить?! Ответа же не последовало. Конечно. Эти двое уже ушли на пары, такие ответственные, будто в школьное время не заказывали лапшу в три ночи и не ржали над видео с котами прямо в её доме на ночёвке. Рюджин вспоминает, как в Сеуле они вместе опаздывали на уроки: Лия вечно теряла одну серёжку, Джисон – телефон, а сама Рюджин – мотивацию жить. Тогда хотя бы было весело. Пока Шин прокручивала эти мысли, её взгляд залип на окне. Она не заметила, как долго смотрела на улицу, пока солнечный свет не начал буквально прожигать ей сетчатку. — Великолепно, — буркнула она, зажмурившись. — Теперь я официально ослепла от скуки и солнца. Она спотыкаясь поднялась, натянула брюки, которые никак не хотели застёгиваться, и побрела в ванную. Холодная вода ударила в лицо, и тело попыталось проснуться, но мозг, похоже, ушёл в отпуск. Пока чистила зубы, она поймала своё отражение и вздохнула. — Кажется, я старею, — пробормотала она с пеной во рту. — Или это просто утро? Щётка выпала изо рта, когда она едва не уснула, опершись лбом о зеркало. Выбежав из ванной, Рюджин чуть не подскользнулась на собственном носке (опять этом предателе) и, чудом удержав равновесие, начала натягивать рубашку на бегу. Пуговицы застёгивались криво, но времени переделывать уже не было. — Ну хоть не задом наперёд, — облегчённо выдохнула она. Нащупав очки под подушкой (почему именно там?), Рюджин натянула их на нос. В отражении она увидела себя – с взъерошенными волосами, перекошенной рубашкой и лицом, которое кричало: "Я человек, но ненадолго." Она накинула чёрную жилетку, подчёркивающую талию, и в тот же момент где-то внутри почувствовала лёгкий прилив уверенности. Почти как супергерой перед вылетом на миссию – только миссия у неё была добежать до университета и не умереть по пути. Рюджин распахнула чемодан, который угрожающе скрипнул, будто протестуя против очередного вмешательства. Шин торопливо рылась в нём, вытаскивая то косметичку, то зарядку, то пакет с лапшой. — Где же ты, мой спаситель, — бормотала она, пока наконец не вытащила рюкзак. Тетради она закинула туда, не глядя, и застегнула молнию, зажав туда собственный палец. — Ай, блять! Прекрасно. Это ебучее утро официально началось. Выбежав из кампуса, Рюджин сразу попала в плотный поток студентов. Кто-то шёл, болтая с друзьями, кто-то спешил, едва не проливая кофе из картонных стаканчиков. Аромат свежесваренного кофе витал в воздухе – тёплый такой, горьковатый, с молочными нотами, и, кажется, прожигал ей не только ноздри, но и душу. От кофе бы сейчас Рюджин точно не отказалась. Но бежать за ним в 7:52 – это почти признать поражение перед жизнью. — Потом, — пробормотала она себе под нос, поправляя рюкзак. — Если выживу после пар. Её шаги отдавались по плитке узкой аллеи, ведущей от общежития к университету. Ветер срывал с деревьев мелкие листья, бросая их под ноги, а запах свежескошенной травы настойчиво держался в воздухе, будто хотел убедить всех, что утро прекрасно. «Прекрасно? — мысленно фыркнула Рюджин. — Да, если ты не опаздываешь и не спотыкаешься каждые две минуты.» Она заметила, что вывески на зданиях вокруг были не сплошь в иероглифах, а с маленькими английскими переводами под ними, будто сам Токио решил подыграть растерянным иностранцам. Где-то рядом заиграла музыка из телефона проходящей девушки – мягкий японский поп с голосом, похожим на шёпот сквозь облака. Пройдя несколько десятков метров, Рюджин наконец остановилась перед главным зданием. Оно возвышалось над ней строго и торжественно, как монумент академической дисциплине и бессонным ночам. Стеклянные панели блестели под солнцем, а бетонные колонны будто специально давили своей монументальностью. — Ну привет, — тихо сказала она, поправив очки. — Новая глава моей мучительно-прекрасной жизни. Холодок пробежал по спине, когда она переступила порог. Внутри её встретил огромный атриум – высокий, светлый, с металлическими перилами, соединяющими этажи, как стальные нити паутины. Лучи солнца пробивались через верхние окна и мягко ложились на бежевые стены, превращая их в тёплый медовый фон. Где-то наверху слышались гулкие шаги студентов, тихие голоса, шелест бумаг. Но всё равно чувствовалось странное ожидание – будто само здание затаило дыхание перед началом учебного дня. Рюджин поднялась по лестнице на второй этаж, ловко переступая через чью-то сумку, оставленную прямо посреди пролёта. — Надеюсь, это не знак, — пробурчала она, — Что я уже опоздала. В аудитории, где должна была проходить первая пара по макроэкономике, уже собирались студенты. Кто-то листал конспекты, кто-то зевал в экран ноутбука, кто-то спорил о том, где дешевле купить кофе. Рюджин остановилась у двери, глубоко вдохнула и натянуто улыбнулась: — Макроэкономика, — прошептала она, — Любимая моя пытка. Она вошла в аудиторию, поправляя жилетку и стараясь выглядеть бодрее, чем чувствовала. И всё же – в глубине души, было что-то вдохновляющее. Новая страна, новое начало, новое утро. Пусть и с привкусом недосыпа. Войдя в аудиторию 208, Рюджин на секунду застыла у двери. Просторное помещение встретило её ровным гулом разговоров и запахом свежего кофе, будто его здесь не просто пили, а использовали как топливо для выживания. Возле кафедры стоял профессор – высокий, в очках с тонкой оправой, с видом человека, который видел слишком много студентов и слишком мало пунктуальности. Его взгляд скользнул по Рюджин сверху вниз, оценивающе, и завершился коротким, недовольным фырканьем. — Утро доброе... — тихо пробормотала она, хотя утро добрым явно не было. В нос снова ударил аромат кофе – терпкий, с оттенком жжёных зёрен и лёгкой горечи. «Кажется, этот университет буквально дышит этим кофеином», — подумала она. Хотя, кофе своеобразная не взаимная любовь, которая тоже может привести человека к сердечному приступу. Какова ирония. Рюджин пробирается между рядами парт, чувствуя на себе взгляды нескольких студентов. Кто-то с любопытством, кто-то с равнодушием. Она находит свободное место рядом с девушкой с каштановыми волосами, собранными в аккуратный хвост. У девушки большие глаза, глубокие, внимательные – такие, что будто просвечивают человека насквозь. От этого взгляда Рюджин становится неловко, и она быстро опускается на стул. — Меня зовут Шин Юна, — вдруг говорит девушка, и её голос оказывается неожиданно мягким, почти певучим. Лицо озаряется улыбкой, настолько искренней, что Рюджин даже теряется на секунду. — О, однофамильцы, выходит, — усмехается Рюджин, расправляя рубашку. — Я Шин Рюджин. Ты тоже из Кореи? Юна кивает, и её глаза весело блестят. — Классно, — добавляет Рюджин, и уголки её губ приподнимаются чуть больше, чем обычно. Разговор завязывается сам собой. Юна говорит быстро, немного сбивчиво, задаёт кучу вопросов – про общежитие, преподавателей, каково учиться в Токио. Некоторые вопросы застают Рюджин врасплох: — Почему ты выбрала экономику? — спрашивает Юна. — А я... сама не знаю, — честно отвечает Рюджин, и они обе смеются. Впервые за долгое время Шин чувствует лёгкое, почти забытое тепло. Не душевный пожар, а то уютное тепло, которое появляется, когда рядом человек, с которым не нужно притворяться. Она не думала, что сможет вот так просто заговорить с кем-то новым. Обычно весь её мир ограничивался Джисон и Лией – теми, кто буквально затащил её в этот университет. Когда профессор наконец начинает пару, Рюджин собирается, выпрямляет спину и решает: сегодня я хотя бы попробую быть собранной версией себя. Он говорит быстро, сдержанно, но его речь звучит уверенно – как музыка для тех, кто действительно понимает экономику. Рюджин, конечно, понимала процентов сорок, но делала вид, что всё схватывает на лету. Она активно поднимает руку, отвечает, задаёт вопросы, даже вставляет пару остроумных замечаний. Несколько студентов оборачиваются, а профессор поднимает брови, заметно смягчая выражение лица. Кажется, он впечатлён. А Рюджин, сама того не замечая, впервые за утро действительно улыбается.

⛩️

Наступила долгожданная перемена – тот волшебный момент, когда студенты превращаются из зомби в гиперактивных существ, движимых одним желанием: делать свои дела. Аудитория моментально ожила. Кто-то вскрикнул: — Ура, пятнадцать минут свободы! Кто-то уже открыл ноутбук, чтобы продолжить учиться, на что Рюджин только мысленно сказала: «Ты что за киборг, ёпт твою?». Сама Шин стояла у окна, безвольно уставившись в телефон. Экран светился, но мозг отказывался воспринимать информацию. Ей казалось, что если сейчас кто-нибудь скажет слово «макроэкономика», она просто выйдет в окно – культурно, с поклоном. Чья-то ладонь неожиданно легла ей на плечо. Рюджин подпрыгнула так, будто кто-то включил электрошокер под стулом. — Господи, блять! — выдохнула она, чуть не выронив телефон. — Ты вообще издаёшь звуки, когда подходишь?! Я же чуть душу не выплюнула! — Ну привет тебе тоже, — спокойно произнёс Джисон, сияя так, будто только что спас мир от астероида. Рюджин повернулась к нему с видом человека, который не уверен, бить или обнимать. — Предупреждай хоть звуком пыр-пыр, как грузовик задним ходом, — буркнула она, хлопнув его по руке. — Сердце у меня не титановое так-то. — А я просто рад тебя видеть, — невинно улыбнулся он. — Ну что, как первая пара? Нравится? — Ага, конечно, — с фальшивым вдохновением ответила Рюджин. — Люблю, когда утром меня морально ломает чайник и кофе пахнет дороже, чем моя жизнь. — Ну по первому дню нельзя судить, — философски сказал Джисон. — Вот именно, — кивнула она. — Дай неделю. Если я к тому времени доживу, мы это обсудим. Джисон громко засмеялся, отчего кто-то обернулся на них. — Всё с тобой ясно, Шин. Кстати, надо забрать у Лии мой ноутбук, она опять его позаимствовала. — Позаимствовала? — Рюджин прищурилась. — Джисон, она ещё месяц «позаимствует» всё, что у тебя есть. Ещё чуть-чуть, и ты будешь жить у неё в шкафу. Он рассмеялся и, махнув рукой, растворился в потоке студентов. Рюджин вздохнула, опёрлась о подоконник и посмотрела в коридор. Всё вокруг гудело, пахло кофе, духами и чужими завтраками. Атмосфера студенческой суеты – шумная, теплая, будто сотканная из бессонных ночей и дешёвых булочек. Она уже собиралась выйти из аудитории, когда кто-то с силой врезался ей в плечо. Телефон едва не вылетел из рук, и Рюджин резко повернулась: Перед ней мелькнула девушка с двумя идеальными косичками и чёрными как смоль волосами. Она шла быстро, в наушниках, даже не взглянув на пострадавшую. — Эй! — выкрикнула Рюджин. — Может, извиниться?! Или хотя бы сбить кого-то послабее, для разнообразия?! Но та даже ухом не повела. Рюджин стояла с открытым ртом, возмущённо моргая. — Прекрасно, — пробормотала она. — Первый день, а меня уже чуть не убили косичками. Она проводила девушку взглядом, пытаясь вспомнить, где-то же видела это лицо. Или, может, просто ощущала ту самую ауру «будущих неприятностей». Но вдруг спокойную, почти вязкую тишину кабинета пронзает чей-то голос очень резкий, с ехидным оттенком. Рюджин медленно поднимает взгляд и видит её. Йеджи. На лице – самодовольная ухмылка, будто она уже выиграла какой-то невидимый конкурс. От неё буквально исходило ощущение уверенности, надменности и лёгкой театральности, как от актрисы, привыкшей, что все аплодируют при одном её появлении. Шин едва заметно вздохнула, уже предчувствуя катастрофу. — Ты получается очередная заучка, да? — с ленивой усмешкой протягивает Йеджи, слегка наклоняясь вперёд и прищуриваясь, будто рассматривает под микроскопом редкий экземпляр. — С чего вообще такие выводы? — спокойно отвечает Рюджин, делая шаг назад. Ей отчаянно не хотелось стоять с этой индивидкой нос к носу. — Ну, не знаю, — Йеджи медленно обводит её взглядом сверху вниз, — Ты на паре отвечала так, будто сценарий на зубок выучила. Да и очки... — она делает выразительную паузу, — Выдают тебя с потрохами. Похоже, ты своё время проводишь за книжками, а не за жизнью. Рюджин хмыкает и приподнимает бровь. — Оу, — тянет она, складывая руки на груди, — Не думала, что в престижный университет могли запихнуть настолько глупую даму. Просветить? Плохое зрение не всегда означает высокий интеллект. Йеджи, заметив этот жест, тоже выпрямляется, будто не хочет уступать в высоте. Её подбородок чуть приподнимается, а губы складываются в показательно вежливую улыбку. — Да ладно? А я об этом и не знала! — саркастично тянет она, чуть покачивая головой, будто поражена открытием. — Господи, — Рюджин закатывает глаза и вновь достаёт телефон, — Тогда зачем ты донимаешь меня своими бессмысленными словами, тратя моё время и, прости, своё тоже? На секунду между ними зависает тишина. Только слабый шум из коридора и лёгкий щелчок экрана телефона нарушают паузу. Йеджи скрещивает руки, сцепив пальцы, будто старается не показать раздражение. Ей не нравилось, что Рюджин сохраняет спокойствие, будто броню, через которую нихуя не пробиться. Она привыкла, что люди вспыхивают. Что они реагируют. А тут простр тишина. Такая презрительно-уравновешенная тишина. И это бесило её куда сильнее, чем любые слова. Рюджин, наоборот, ощущала странное удовольствие. Видеть, как у Йеджи подрагивает уголок губ, почти как смотреть на гордую кошку, которой наступили на хвост, но она делает вид, что всё под контролем. Иронично. Ведь Йеджи так хотела выбить эмоции из Рюджин. А в итоге это Рюджин тихо выбивала её из равновесия. И где-то глубоко внутри Йеджи это понимала.

⛩️

Рюджин не привыкла видеть столько людей на лекции. Ощущение было такое, будто здесь собралась целая армия студентов – шумная, разноцветная, пахнущая чаем и свежими блокнотами. Но нет – всего около сотни человек. Просто слишком много движений, голосов и случайных взглядов. Она осторожно пробирается между рядами, чувствуя, как чей-то рюкзак цепляет её куртку, и наконец присаживается между Лией и Юной. Девушки деловито печатали на своих ноутбуках – пальцы стучали по клавишам с механическим ритмом, а на экранах быстро появлялись длинные строки конспектов. Рюджин же, не успевшая взять ноутбук из общежития, открыла обычный блокнот и взяла чёрную ручку. Чернила оставляли чёткие, аккуратные следы – почти гипнотичные. Она сосредоточилась на письме, но всё равно ощущала, на ней два взгляда. Один – прямой, пиздец жгучий, как прожектор. Второй – рассеянный, будто наблюдатель просто изучает фон. Оборачиваться не хотелось. Она делала вид, что ничего не замечает, что полностью погружена в лекцию. Когда преподаватель проходил по аудитории, его голос звучал гулко и монотонно, отдаваясь в стенах, будто сама комната дышала вместе с ним. Рюджин вдруг вспомнила первый курс в Сеуле. Там на лекциях собиралось от силы десятка два человек. Остальные предпочитали спать, есть или просто не приходить. Тогда это было удобно – меньше конкуренции, больше шансов на автомат. Но здесь… А здесь всё иначе. Здесь чувствовалась тяжесть требований. Конкуренция. И взглядов, от которых хотелось опустить голову. На два ряда позади Йеджи что-то хихикнула, склонившись ближе к Минхо. На её лице блуждала почти беззаботная улыбка, но глаза... глаза всё время возвращались к спине Рюджин. Будто Йеджи пыталась прожечь её насквозь, угадать, что у той в голове. «Как вывести Шин из равновесия?» — снова и снова прокручивалось в мыслях Йеджи. Второй день. Всего лишь второй день, а уже тянет на срыв. — Йеджи, всё в порядке? — тихо спрашивает Минхо, перегнувшись к ней. — Выглядишь… злой. Она моргнула, будто вынырнула из своих коварных мыслей. — Не могу вывести на эмоции одного человека, — хмуро выдохнула она, всё же взглянув на него. — Ты опять за своё? — Минхо качает головой, отстраняясь. — Серьёзно? Мы уже не в старшей школе. В одиннадцатом классе ты так же пыталась кого-то задевать. Йеджи, хватит. Мы больше не подростки. Она недовольно стиснула губы. На секунду всё будто стало теснее: стены придвинулись, воздух потяжелел. Йеджи фыркнула, откидываясь на спинку стула. Сквозь огромное окно падал солнечный свет, и где-то вверху мелькала птица, которая тщетно пыталась приземлиться на тонкую ветку. Лектор что-то чертил мелом на тёмной доске, стряхивая белую пыль с ладоней. Йеджи глядела на эти линии, но ни слова не слышала. Мысли путались, раздражение царапало изнутри, а единственное решение, пришедшее в голову, просто попросить потом у кого-нибудь конспект. Она скользнула взглядом по Рюджин – та всё так же спокойно писала, не отвлекаясь. И от этого спокойствия Йеджи хотелось стукнуть кулаком по столу.

⛩️

В столовой пахло жареной курицей и свежесваренным рисом — будто сама жизнь решила напомнить Рюджин, что еда способна лечить любые душевные травмы. Она вдохнула глубже – аромат был настолько восхитительным, что желудок громко заурчал, будто объявил забастовку: «Кормите меня, женщина!» — Потерпи, я тоже страдаю, — пробормотала себе под нос Рюджин, вставая в очередь. Перед ней парень пытался одновременно не уронить поднос, оплатить и достать телефон из кармана. В итоге он пролил суп на ботинок и тихо застонал, будто потерял смысл жизни. «Так, ясно — это университет, а не психбольница,» — подумала Рюджин, невольно ухмыляясь. Получив, наконец, заветный обед, она села к Юне, Лие и Джисону. Те втроём о чём-то оживлённо спорили – то ли о лекциях, то ли о том, кто из профессоров больше похож на антагониста из дорамы. Рюджин просто наслаждалась своим рисом. Впервые за день она чувствовала мир внутри себя. Но, как назло, мир рухнул вместе с чужим голосом за спиной: — Камень неэмоциональный, долго ты всё равно не протянешь, — протянула Йеджи с тем самым тоном, как будто вручала «Премию за Самое Бесполезное Существование». Рюджин даже не подняла голову. — Ммм, спасибо, я над этим работаю, — спокойно ответила она, продолжая жевать. Йеджи прищурилась, словно сомневалась, что та живая. — У тебя, между прочим, японский хромает. Я такое слышала только у туристов с гугл переводчиком. — Поздравляю, — отозвалась Рюджин, — ты умеешь слушать. Гордись этим, не всем дано. Юна прыснула в салфетку, а Джисон закатил глаза. — Йеджи, ну хватит уже, — сказал он устало. — Мы же вроде взрослые люди. — Взрослые? — фыркнула Йеджи. — Серьёзно? Она ест рис палочками как будто сражается за жизнь. Рюджин молча посмотрела на свои палочки, потом на неё. — Знаешь, не всем дано рожать сарказм быстрее, чем мысли. Тишина. Юна с трудом удержала смешок. Йеджи почувствовала, как внутри закипает. Этот каменный покерфейс Рюджин бесил сильнее любого оскорбления. «Сейчас я ей покажу, кто тут холодная...» — подумала она, даже не осознавая, что уже делает. Одним резким движением Йеджи сдёрнула очки с лица Рюджин и бросила их на пол. Очки звякнули, линзы треснули. Йеджи, будто в замедленной съёмке, наступила на них каблуком, раздавив в крошку. Рюджин подняла на неё взгляд. Никакой яркой злости. Только утомлённое: «серьёзно?» — Тебе повезло, что у меня минус полтора, — сказала она с невозмутимым лицом. — А то бы я сейчас просто ушла не в ту сторону. И, не меняя выражения лица, взяла свой поднос, аккуратно встала и направилась к выходу. По дороге чуть не врезалась в мусорку. Йеджи тут же поджала губы, чтобы не рассмеяться, но стало ещё хуже – теперь она выглядела как человек, пытающийся скрыть преступление и икоту одновременно. Джисон шумно выдохнул. — Ну поздравляю, ты выиграла приз «Дура Года». Йеджи смотрела на осколки очков. В груди сразу неприятно сжалось, как будто она действительно сделала что-то ужасное. И впервые ей захотелось вернуть время назад. Хотя бы на пять секунд.

⛩️

Рюджин сидела за столом, уткнувшись взглядом в неподвижную чашку с уже остывшим чаем. Комната казалась слишком тихой, будто воздух сгустился от недосказанности. Её сердце всё ещё сжималось – не от злости, а от какого-то глухого разочарования. Ей было неприятно, как с ней поступили, но она понимала: показывать это, устраивать сцену или демонстрировать обиду – максимально глупо. Йеджи не из тех, кто поймёт. Шин лишь провела ладонью по лицу, смахнув усталость, и посмотрела в окно, там отражались отблески неоновых вывесок, разбивавших ночной Токио на куски света и тьмы. Она всё никак не могла осознать – насколько человек может быть таким злым и импульсивным, и при этом вести себя так, будто ничего не случилось. Щёлкнула дверь. Йеджи зашла в комнату. Без взгляда, без вздоха, без слова. Просто прошла мимо — как будто Рюджин была частью интерьера. На лице у Йеджи не дрогнул ни один мускул, но от её присутствия воздух будто стал плотнее. Она поставила на стол белый пластиковый пакет, хруст которого резко нарушил тишину. — Шин Юна попросила тебе передать, — произнесла Йеджи сухо, почти безжизненно, будто просто выполняла поручение. Рюджин усмехнулась, едва слышно. Губы её изогнулись, но глаза остались холодными. Конечно же, она не услышит «прости». Это слово будто не существовало в словаре Йеджи. Йеджи стояла у двери, свет луны резал половину её лица, выделяя острые черты – скулы, прищуренные глаза, усталый изгиб губ. В другой половине – тьма, и это казалось чем-то символичным. Снаружи Токио продолжал жить – гудели машины, мигали светофоры, вдалеке звенел поезд. А Йеджи, не произнеся больше ни слова, натянула чёрную куртку и куда-то собралась. Рюджин не стала спрашивать куда. Не потому что неинтересно – просто знала, что ответа не будет. Она проводила Йеджи взглядом, и когда за ней закрылась дверь, комната снова осталась в полумраке, наполненном запахом ночного города и чужой недосказанности.