Мой кармический цветок

Свет пробивался сквозь тонкие занавеси, мягкий, золотистый.Пахло травами и лекарствами. Где-то рядом тикали часы. Люмин открыла глаза - медленно, будто через воду. Несколько секунд она не понимала, где находится. Белый потолок. Деревянные балки. Шорох листвы за окном. Мы были в Расколе…Камни… свет… Сяо… Она резко поднялась, и тело тут же отозвалось болью. - Ах… - тихий стон сорвался с губ, когда мир качнулся. - Не вставай, - мягкий голос раздался сбоку. - Ещё не время. У двери стоял Бай Чжу - спокойный, как всегда. В руках у него был сосуд с отваром, а Чансен лениво свисала с плеча. - Где я? - выдохнула Люмин. - Остальные?.. - Все живы, - ответил он, подходя ближе. - Вы потеряли сознание у входа в Раскол. Вас принесли сюда. - Принесли?.. - Она нахмурилась. - Кто? Ненадолго в глазах врача мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но он тут же отвёл взгляд. - Случайный отряд исследователей. Вы, должно быть, не помните. Люмин молчала. Что-то в его голосе было не так. Слишком ровно. Слишком быстро. - А Сяо? - наконец спросила она. Бай Чжу замер. На миг - тишина. Даже часы будто остановились. - Он... ушёл, - произнёс он тихо. - Сказал, что его дело здесь окончено. Люмин нахмурилась, сжимая пальцы на одеяле. - Ушёл?.. После всего, что случилось? Он ранен, я… я видела… - Он не из тех, кто нуждается в лечении, - мягко ответил Бай Чжу. - Отдыхай, путешественница. Но в груди уже жгло. Она не верила. Прошёл час. Отвар остыл нетронутым.Комната опустела. Люмин накинула плащ и вышла.

***

Воздух был свежим, пах туманом и камелиями. Город только просыпался, торговцы расставляли лотки, где-то звенела медь. Она шла по улице, не замечая ничего. Только лица, только толпу - и ни одного знакомого силуэта. Он не мог просто уйти. Он бы хотя бы попрощался. Она дошла до пирса. Ветер трепал волосы, волны касались камней. На миг ей показалось, что она видит его - тёмная фигура на фоне горы. Но моргнула - и никого. Люмин опустила взгляд, чувствуя, как сердце стучит слишком громко. - Сяо… - шепнула она. - Почему ты снова исчез?

***

Тем временем, в окне аптеки Бай Чжу тихо наблюдал за ней. Рука сжимала край занавеси. Он не сводил взгляда, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Чансен зашипела тихо, как будто упрекала. - Да, я знаю, - вздохнул он. - Ей стоило бы узнать правду. Он провёл пальцами по виску, устало. - Но сердце человека хрупкое. А сердце якса - умирает, когда пытается любить. Он посмотрел на стол, где всё ещё лежала тряпка, пропитанная тёмной, почти засохшей кровью - и один лепесток цинсинь, тонкий, будто вырезанный из света. Бай Чжу осторожно накрыл его ладонью. - Прости, Люмин… -  Но твой хранитель болен тем, что не лечится травами.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда Люмин добралась до подножия горы Ваншу. Воздух был прозрачным, холодным - как будто осень пришла раньше времени. Над дорогой стлался лёгкий туман, от которого мир казался чужим. Её шаги гулко отдавались по каменным плитам. Каждый шаг - как удар сердца. Он должен быть здесь. Он всегда возвращается сюда. Лестница тянулась вверх бесконечно. Ветер поднимал пыль и сухие листья, и казалось, будто само небо наблюдает, молчит. Там её нашёл знакомый голос: - Ты ищешь не того, кого можно найти, просто позвав. Она обернулась. На дороге стоял Чжун Ли, в привычном наряде, спокойный, будто сам вечер замер рядом с ним. - Чжун Ли! - Люмин бросилась к нему. - Ты… ты знаешь, где Сяо? Он взглянул на неё - долгий, задумчивый взгляд, полный тяжести, которую он не произносит вслух. - Он… жив. Но ты должна понять -  есть вещи, от которых даже бессмертные прячутся. - Он болен, да? - голос её дрогнул. -  Бай Чжу что-то скрывает, я видела… он не мог просто уйти! Молчание. Ветер тронул края его одежды. - Есть болезни, что рождаются не в теле, а в сердце, - тихо сказал Чжун Ли. - И такие болезни лечатся не травами, а… признанием. Люмин нахмурилась. - Признанием? - Да, - он отвёл взгляд к горам. - Но признание может разрушить того, кто не готов принять его. Порой молчание - его способ защитить тебя. - Но я не хочу защиты! - почти крикнула она. - Я просто хочу его найти! Он долго молчал. Потом произнёс: - Иди на север, к подножию горы Уван. Там растут цветы, что цветут, когда душа умирает. Если ты найдёшь поле цинсинь - найдёшь и его. Он поклонился и исчез, как мираж.

***

Гора Уван встречала тишиной. Той особой тишиной, которая не пугает, а медленно проникает под кожу. Люмин поднималась всё выше. Ноги дрожали, ветер бил в лицо, но она шла. Наконец, когда тропа закончилась, перед ней открылось поле цинсинь. Цветы тянулись к небу, их лепестки дрожали на ветру - белые, как дыхание облаков. И среди них - силуэт. Он стоял на краю скалы, спиной к ней. Сяо. Тот самый, каким она помнила - прямой, спокойный, будто высеченный из ветра. Но теперь - какой-то иной. Хрупкий. Надломленный. Рука прижата к губам, плечи вздрагивают - тихо, почти незаметно. Люмин замерла.Она боялась дышать. Потом сделала шаг. Ещё. - …Сяо. Он вздрогнул. Повернулся медленно, словно каждое движение давалось с усилием. В глазах - усталость. Под веками - тень. На губах - кровь. - Что ты здесь делаешь, - голос срывается. - Тебе не стоило… - Я искала тебя, - перебила она тихо. - Все это время. Он отвернулся, глядя вдаль, где небо касалось гор. - Я не просил тебя искать. - Но я должна была, - Люмин сделала шаг ближе. - Ты ранен. Он усмехнулся - коротко, безрадостно. - Это не то, что можно исцелить. И снова кашель. Резкий, сухой. Он прикрыл рот рукой - и когда отнял её, в ладони остался лепесток, окрашенный кровью. Люмин замерла. - Сяо… Он отвёл взгляд. - Не смотри. Если останешься, -сказал он глухо, - заболеешь тоже. - Пусть, - ответила она. - Пусть. Он хотел что-то сказать, но голос сорвался в кашель. Она бросилась к нему, успела подхватить, когда колени предательски дрогнули. Тело Сяо было горячим, как пламя. Он пытался отстраниться, но она держала крепко. - Не надо, - прошептала Люмин. - Я не отпущу. Он закрыл глаза. Ветер прошёл по полю, и сотни цветов вздрогнули, будто эхом их дыхания. Позже превозмогая боль, в тишине они добрались до гостиницы. Усталость взяла вверх, Люмин уснула рядом с Сяо даже не заметив как оказалась в объятиях адепта.

***

- Я вернусь к вечеру, - сказала Люмин, поправляя ремешок сумки. Голос её был мягким, но решительным. Сяо стоял у порога Ваншу, будто изваяние. За спиной уже зажигались первые фонари, воздух наполнился запахом мокрой травы. - Не нужно идти, - произнёс он тихо, почти шёпотом. - Бай Чжу попросил помочь с редкими травами. Обещаю, я быстро. Она улыбнулась, чуть коснулась его руки - лёгкое касание, почти неощутимое. - И к вечеру вернусь. Ты же не исчезнешь? Сяо отвёл взгляд. - Я не исчезаю. Люмин задержалась на миг - будто хотела что-то сказать ещё, но не смогла. Потом развернулась и ушла по мосту, растворяясь в сумерках. Сяо остался на месте. Долго смотрел, как её силуэт исчезает в дымке. Пальцы его невольно сжались, будто он удерживал что-то хрупкое, что легко разбивается. К вечеру... Он повторил эти слова, как заклинание. Но солнце скользило к горизонту, а небо темнело быстрее, чем обычно. Часы Ваншу отсчитали трижды. Ветер усилился, донёс запах дождя и - еле слышно - аромат цинсинь. Сяо сидел на перилах, не отрывая взгляда от тропы, ведущей к Ли Юэ. Кашель снова подкатывал к горлу. Он сжал губы, заставил себя проглотить. Если я вырвусь - она почувствует. Если узнает - уйдёт. Лучше тишина. Он не знал, что в этот самый миг Люмин стояла в аптеке у Бай Чжу, рука на дверной ручке, готовая выйти. Но Бай Чжу задержал её: - Подожди. Ещё немного, Люмин, травы нестабильны. - Ещё немного, - эхом повторила она. И за этими словами вечер прошёл. Дождь начал падать тихо, как будто жалел тех, кто ждал напрасно. К полуночи Сяо всё ещё сидел там же. На перилах, в темноте. Под ногами - сыпались лепестки цинсинь, бледные, как тени света.Она обещала вернуться к вечеру.

Но, видимо, для таких, как я, вечер - всегда бесконечен.

***

Адепт проснулся от тишины. Не от звука - от его отсутствия. В Ваншу всегда было шумно: где-то шумел ветер, щёлкал мост под ногами торговцев, пели птицы. А теперь - ничего. Она сказала, что вернётся к вечеру. А утро уже пришло... Он закрыл глаза, сжимая перила. Грудь пронзило острое, режущее ощущение. Не боль - словно что-то внутри проросло, прорвало плоть, пытаясь вырваться наружу. Он упал на колени, задыхаясь. Воздуха не хватало. Руки дрожали, дыхание сбивалось - и вдруг изо рта вырвался хриплый звук, почти стон. На доски упал цветок. Потом второй. Третий. Сяо схватился за грудь, чувствуя, как лёгкие будто полны пыли и цветов. Он кашлял, пока не почувствовал во рту вкус железа. На ладони осталась алая кровь, в которой таяли нежно-голубые лепестки. Она... ушла. Тогда почему я… всё ещё здесь. Он с трудом поднялся, опираясь о стену. В голове звенело, мир дрожал. Он смотрел на собственные пальцы, перепачканные кровью и пыльцой, и тихо выдохнул: - Не сейчас… прошу… не сейчас. Сяо зажмурился, собирая остатки силы, подавляя новый приступ. Воздух вокруг дрогнул, и в ту же секунду он исчез, растворившись в зелёных искрах - отправился искать её. Дверь аптекарни распахнулась с тихим звоном. Люмин, склонившаяся над столом с травами, вздрогнула. - Сяо?.. - голос сорвался от удивления. Он стоял в дверях - бледный, как пепел. На висках выступил пот, а губы чуть дрожали. Под глазами тень - глубокая, как ночь. Бай Чжу поднял взгляд, нахмурился. - Тебе нельзя вставать, тем более - телепортироваться в таком состоянии. - Где ты была? - спросил Сяо тихо. Не обвиняя, но так, будто в этом вопросе была вся боль мира. Люмин растерянно шагнула к нему. - Я... помогала Бай Чжу. Мы нашли редкие травы, ты ведь сам... - - Я ждал, - перебил он. Просто, без надрыва. Но от этих двух слов воздух будто стал тяжелее. Люмин замерла. - Прости. Я не думала, что... Он отвёл взгляд. На пальцах - едва заметные следы крови. Он прятал руки за спиной, но Бай Чжу уже всё понял. - Сяо, тебе нужно лечь. Я сейчас... - Не нужно, - резко. - Ничего не поможет. Бай Чжу сделал шаг вперёд, но тот, как всегда, отстранился, словно боялся прикосновения. Грудь его вновь сжалась - кашель прорвался, как рывок. Он успел отвернуться, но Люмин всё равно видела: лепестки. Бледные, влажные, с прожилками крови. - Сяо… - шёпот дрожал. Он опустился на колено, держась за стол, дыхание прерывистое. Лепестки упали на пол - тихо, почти красиво. Но в этой красоте было что-то ужасное. Бай Чжу подошёл, положил руку на его плечо. - Всё хуже. Если так пойдёт дальше… - Я сказал - не нужно, - Сяо поднялся, но в глазах уже не было прежней силы. Только усталость и страх. - Я не… слаб. Люмин подошла ближе, коснулась его руки. - Тогда не притворяйся, что тебе не больно. Он вздрогнул - будто это касание прожгло его. На мгновение в его глазах мелькнуло всё: и страх, и тоска. - Почему ты… - голос сорвался, - почему ты заставляешь это цвести? Люмин отшатнулась. - Что? Сяо ничего не ответил. Только выпрямился, будто вновь надел свою невидимую броню. - Мне нужно уйти, - сказал он, глядя в сторону. - Я не хочу, чтобы она это видела. - Сяо! - Люмин схватила его за руку, но тот мягко вырвался. - Ты не сможешь спасти меня, - произнёс он почти шёпотом. - Это чувство сильнее, чем я. Он вышел, не оглянувшись. - Он кашлял цветами, - голос дрожал. - Лепестки, кровь… он сказал, что это не лечится. - И он прав, - тихо произнёс врач. Она подошла ближе. -Объясни мне. Прошу. Бай Чжу на миг закрыл глаза, будто решаясь. - Это… древняя болезнь. О ней знают немногие. Когда сердце переполняют чувства, которые невозможно высказать, которые не могут быть услышаны - тело начинает цвести. - Цвести?.. — прошептала она. - Цветами, что символизируют любовь. В Ли Юэ это цинсинь. Они растут там, где человек хранит боль - в лёгких, в груди. Пока он молчит, цветы распускаются. - И если признаться? - Иногда проходит. Иногда - нет. Он посмотрел на неё. - Это болезнь неразделённой любви. И часто - смерти. Тишина легла между ними, как пепел. Люмин опустила взгляд. - Он… болен из-за меня? Бай Чжу не ответил сразу. - Он хранитель. Такие, как он, не привыкли говорить о чувствах. Они молчат, пока их душа не истлеет. Но да - причина, скорее всего, в тебе. Она закрыла глаза. Сердце будто кольнули изнутри. - Тогда я должна помочь. Бай Чжу тихо вздохнул. - Если это ханахаки, помощь может быть только одна. - Какая? - Либо ты ответишь ему взаимностью - и цветы исчезнут. - …Либо? - Либо их нужно вырезать. Она вскинула взгляд. - Что? - Операция, - объяснил он тихо. - Но после неё человек теряет способность любить. - Совсем? - Навсегда. Слова упали между ними, как нож. Некоторое время они просто молчали. Слышно было только, как за окном звенят колокольчики ветра. - Если он выберет операцию, - прошептала Люмин, - он забудет обо мне. - Да, - кивнул Бай Чжу. - Но он будет жить. Она покачала головой. - Это не жизнь. Бай Чжу посмотрел на неё долго, внимательно, словно пытался понять, где грань между отчаянной решимостью и безрассудством. - Ты готова рискнуть? - спросил он тихо. Люмин подняла глаза. Они были прозрачные, как небо над горами. - Я готова Бай Чжу вздохнул, отложил ступку и подошёл ближе. - Тогда слушай. Болезнь ханахаки питается тишиной. Если хочешь спасти его - заставь говорить. Пусть кричит, злится, ненавидит, плачет - но не молчит. Любовь, что не произнесена, - яд. Она кивнула. Слёзы блеснули, но она быстро их стерла. - Спасибо, Бай Чжу. - Иди. Но помни: в спасении другого можно потерять себя. Она улыбнулась - слабо, но искренне. - Я уже давно потеряла себя в нём.