Кровь дракона

— За всю ту вечность, что ты просуществовал, ты когда-нибудь любил кого-то? — Нет, милый. Ты — моя первая любовь, мое сердце и мой огонь. — А когда я умру, ты все еще будешь любить меня? Ты найдешь меня? Пообещай мне, что даже смерть не посмеет разлучить нас! — Не разлучит, клянусь тебе...

***

Раху ярко помнил тот день, когда в империи N все изменилось. Королева погибла при родах, принеся в этот мир двух мальчиков-близнецов. Считалось, что двойное рождение приносит богам и радость, и боль одновременно, ведь не всякая судьба делится поровну. Старшего назвали Кету, и имя его означало путь звезды. Его кожа была цвета меда, а волосы белые, как пепел жертвенного костра. Старейшины шептали, что в его венах течет кровь древних царей, а жрецы видели в нем знамение перемен. Однако, для императора Кету был словно чужой, ведь он ни чертами, ни взглядом не напоминал ни отца, ни мать. Его долгожданный сын, наследник, появился на свет ценой жизни той, чье сердце он когда-то отдал. Император подержал младенца в руках недолго — смотреть на него было невыносимо. Если бы я знал, чем это кончится... — думал он, жалея о своих мечтах о сыне-наследнике. Появившийся на свет следом, Асура, был словно тень своего старшего брата. Его кожа была бледной, почти прозрачной, будто сотканной из лунного света. Все его маленькое тельце было покрыто пятнами неведомой болезни, а его глаза были такими светлыми, что в них отражалось все, кроме дыхания жизни. Он не кричал, когда родился, а лишь тихо дышал, как будто уже знал, что мир к нему будет жесток. Но несмотря на болезнь, его лицо было удивительно похоже на лицо покойной королевы. Император, глубоко проживающий горе, увидел в младшем сыне ее отражение, и в этом отражении утонул. И с той поры, император не расставался с Асурой, и оберегал его даже от самого легкого дуновения ветра. Когда над дворцом еще не рассеялся дым от погребальных благовоний, народ принялся праздновать. Роскошный банкет, громкая музыка — взглянуть на будущих наследников престола собрались все великие дома. Атмосфера одновременно была праздничной и напряженной: в каждом взгляде знатных гостей скрывалось любопытство и соперничество, в каждой улыбке — маска вежливости и учтивости. Страна, как никогда, не была такой уязвимой, ведь эти два маленьких принца были всем, что осталось от будущего королевского рода. Ты слышал? Младший, говорят, родился убогим..., — дворяне перешептывались между собой. На хрупких плечах этих новорожденных близнецов лежало будущее страны, и Раху, как никто другой, уже знал наперед, что ему предстоит всеми силами оберегать их. Ведь даже здесь, в собственном дворце, никто никому не мог полностью доверять. Любая интрига, любой заговор мог стать крахом того, что дракон был обязан защищать. Как и все потомки древней вымершей цивилизации драконов, Раху не родился свободным, и по праву рождения его местом было по правую руку царей. Дети драконов и человеческих дочерей могли жить вечно, однако, бессмертными не были. От своих матерей они унаследовали облик, напоминающий человеческий, а от отцов — бесконечный огонь в сердце и мудрость, поделившись которой, они научили человечество таким фундаментальным для создания цивилизаций вещам, как письмо, математика и медицина. Однако, Раху, веками живущий в золотой клетке и передававшийся из руки в руки по наследству, словно семейная реликвия, и подозревать не мог, что однажды он откроет в себе человеческую природу, и больше никогда не станет таким, как прежде.

***

Первые годы братья были неразлучны, их смех эхом раздавался под сводами дворца. Но когда Асуре исполнилось шесть, лихорадка поразила его тело, будто очередная злая кара за грехи его предков. Ноги мальчика отказали, и с того дня он лишь изредка спускался с башни, где отец отвел ему покои. Император, потрясенный слабым здоровьем сына, замкнулся еще сильнее, и его взгляд окончательно потерял жизненный блеск. Всеми силами он пытался уберечь Асуру от несчастья, и башня, в которую он его изолировал от мира, стала словно святилищем, в которое имел доступ только он сам и его лучшие лекари. Остальных туда не допускали — даже Кету. Лишь иногда, когда император решал отправиться в дальние провинции, он брал своего младшего сына с собой, несправедливо оставляя старшего запертым в стенах дворца. Но даже богатство, роскошь и верные подданные не спасали Кету от холода, когда в его сердце зарождалась тьма. Единственный, кто оставался рядом, был Раху. Назначенный наставником обоих принцев, мудрый и терпеливый, он всегда пытался примирить братьев. Асура, будучи спокойным по нраву, не держал зла ни на отца, ни на брата, который регулярно пытался его задеть. Но Кету, хоть и был доброжелательным и чрезвычайно сентиментальным от природы, не мог контролировать свои порывы гнева. Порой ему хотелось наброситься и придушить своего младшего брата. Лишь бы он исчез! — думал он. Однако, вскоре на смену к гневу приходила вина — Асура всегда прощал Кету, и никогда не уставал напоминать ему, насколько он ценен и любим. Но поверить в это наследному принцу было тяжело, и обжигающая сердце обида возвращалась вновь и вновь. — Разделяя их, ты посеешь раздор в стране, — Раху пытался вразумить императора. Но тот, ослепленный горем, не слушал своего советника: — Ты не отец, Раху, и как бы мудр ты ни был, человеческое сердце тебе не понять. Не тебе судить, что я делаю ради своих сыновей. Так маленький Кету все чаще находил утешение не в семье, а в Раху. В его спокойном голосе, в редких улыбках, в тех редких прикосновениях, которыми дракон останавливал его гнев. То, что начиналось как жажда внимания от отца, с годами медленно превращалась в нечто иное... в запретное, но неотвратимое чувство.

***

Во дворце стояла тишина. За окнами гремели колеса королевских повозок — караван уже покидал столицу. Кету стоял у колонны и молча смотрел вниз, как отец усаживал Асуру в колесницу, бережно поправляя ему его накидку из плотного шелка с золотыми швами, и черную вуаль, прикрывавшую его уязвимую перед солнцем кожу. Когда последние лошади скрылись за воротами, мальчик не выдержал. Его пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти до крови впились в кожу ладоней. — Почему, почему он меня так ненавидит? — сорвалось у него. — Почему он всегда берет только эту калеку с собой, а меня — нет?! Раху стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим. Он подошел медленно к принцу, чтобы не спугнуть хрупкий миг между гневом и слезами. — Он не ненавидит тебя, Кету, — сказал он мягко, касаясь плеча юноши. — Любовь... она разная. Твой отец любит тебя, просто по-другому. Невозможно всех любить одинаково. Кету дрогнул, и его плечи опустились. Он повернулся к дракону, и уткнувшись лбом в его грудь, тихо заплакал. — Но мне больно от такой любви, — прошептал он сквозь слезы. — Почему я должен быть один, если я его старший сын?! Раху осторожно обнял принца, проводя ладонью по его длинным белоснежным волосам. — Потому что иногда человеческие сердца не умеют любить так, как им хотелось бы. Но это не значит, что ты недостоин любви. Недолго поплакав, будучи в мягких объятиях дракона, Кету вскинул голову, и его глаза блеснули сквозь слезы. — Ты прав, — выдохнул юноша. — Ведь я люблю тебя так, как никого другого. Раху на мгновение застыл. В его взгляде мелькнула тень тревоги, но он лишь крепче обнял принца — как наставник, как его телохранитель, как тот, кто видел бесчисленное количество раз, чем может обернуться неразделенная боль. Помолчав, и убедившись, что дыхание юноши выровнялось, Раху улыбнулся ему: — Давай мы тоже с тобой совершим поход? Не столь далекий, но очень важный: навестим твоих будущих подданных. Глаза Кету загорелись. — Правда? Мы можем выйти в город? Но отец приказал оставаться здесь... — сказал он, все еще прижимаясь к Раху. — А мы никому не скажем. Воздух, прогретый солнцем, был густым — в нем смешивались аромат кардамона, горячего хлеба и ладана, что курился у дверей многочисленных маленьких храмов. Между домами из песчаного камня, узкие улицы извивались, словно золотые змеи, и шелк пологов над лавками колыхался, словно вода. Раху шел рядом с Кету, скрыв его легким плащом, и с улыбкой наблюдал, как юноша, ступивший за стены дворца, жадно вбирает в себя жизнь. Они прошли мимо ряда торговцев. Кто-то предлагал пряности в холщовых мешках — шафран, куркуму, сушеный инжир. Кто-то — ткани, блестящие, как вода в утреннем солнце. Над головой звенели подвески из стекла и меди. Когда к ним подошел мальчик с финиками в корзине, принц остановился и вынул из-за пояса кошель. — Сдачи не надо, — улыбнулся он нищему ребенку, протягивая ему золотую монету в обмен на несколько фиников. Мальчик, удивленный собственной удачей, молча поклонился, и убежал, прижимая монету к груди, как сокровище. Однако, такая щедрость не смогла остаться незамеченной, и буквально в один миг Раху и Кету окружили местные попрошайки. Когда принц начал раздавать монеты нищим, Раху, видя как ему это приносит радость, поначалу не стал его останавливать. Люди, узнав юного принца, сначала остолбенели, а потом толпой потянулись к нему, пытаясь его коснуться. — Благословение богов на тебя, юный повелитель! — ликовали они, в то время как Раху, схватив принца за руку, начал стремительно выводить его из толпы, расталкивая всех вокруг. Кету шел следом и смущенно улыбался, любуясь, как рога дракона, золотистые на концах, переливались янтарем на солнечном свету. Люди провожали их с трепетом, как если бы сами боги спустились к ним на землю. Но в глубине улиц кто-то шептал: — Это тот, что проклят луной? — Нет, нет, это старший... Но говорят, он бастард, повелитель отверг его сразу после рождения... Уши дракона уловили эти слова, но Кету — нет. Раху вздохнул, и подумал: Кету... я надеюсь, что ты когда-нибудь поймешь, что мир будет любить тебя не потому, что у тебя великий титул, а потому, что верит в чудо, которое ты можешь привнести. И несмотря на злые языки, больше всего на свете, что ты должен оберегать — это твое сердце... Оторвавшись от толпы, они нашли тихое место, чтобы отдышаться. — Раху, я купил их тебе, — с милой улыбкой Кету протянул ему финики. — Ты ведь знаешь, что мне не положено есть, — дракон холодно отказался от подарка принца, хоть и в его груди зарождалось некое приятное чувство, которого он ранее не испытывал. — Ну пожалуйста! — громко капризничал принц, неподобающе своему пятнадцатилетнему возрасту. Горожане вокруг обратили внимание на шум, и начали перешептываться. Оглянувшись вокруг, Кету повернулся к Раху, и продолжил настаивать на своем. — Ну попробуй... Готов поспорить, ты никогда их не ел, — прошептал он, пихая финики в рот своему наставнику. Но Раху, строго нахмурив брови, продолжал отворачиваться. — Если продолжишь выкобениваться перед своим принцем, я закричу на всю улицу, что ты негодяй!!! — ругался Кету. Дракону пришлось сдаться и попробовать сладость. Все же, расстраивать принца ему не хотелось, да и воспитанием они могли бы заняться и позже. — Спасибо... это вкусно... — с ноткой грусти прошептал Раху, доев финик. Ему было очень приятно, что Кету решил поделиться с ним едой, но в то же время что-то было не так. Кожа дракона покрылась мурашками, а в сердце почувствовался неприятный холодок. Кету, увидев грустный взгляд Раху, стал на цыпочки и начал тискать его щеки, пытаясь воссоздать улыбку на его лице. — Когда станешь моим советником... вот это унылое лицо я видеть не хочу! Хоть ты и не нуждаешься в пище, будешь кушать со мной каждый день, — строго приказал принц, — Ты заслуживаешь испытывать вкус, как и люди. Раху, выслушав Кету, молча кивнул. Однако, неприятное чувство в груди не покидало его: Дело не в этом... — вздохнул он про себя. Когда они, спустя долгий насыщенный день вернулись во дворец, закат окрашивал стены в теплый медный цвет, а длинные тени лестниц и колонн ложились на полы, украшенные мозаикой. Проводив принца в его покои, дракон уже было начал закрывать за собой дверь, как голос юноши прервал его: — Раху... не уходи... Раху вернулся к уже лежащему в кровати Кету, и сел рядом. — Будущему императору не подобает бояться темноты, — сказал он, все еще оставаясь рядом. Кету схватил наставника за рукав, вглядываясь в его, как обычно, невозмутимое выражение лица, и пытаясь найти там хоть какой-то след эмоций. — Сегодня... когда я дал тебе финик... Тебе понравилось, но почему ты был грустным? — голос принца дрожал, а его глаза наполнились страхом и тревогой. Раху сел ближе, и вытерев слезы юноши, сказал: — Мне тогда показалось, что тебе второстепенны мои чувства. Ведь я отказался — и не потому, что мне был неприятен твой подарок. Просто я видел, что вокруг нас были свидетели. И ты ведь знаешь, что мне будет, если наш повелитель узнает. — он был строгим, но его голос все еще оставался мягким. Кету, услышав это, закрыл лицо ладонями, и громко зарыдал: — Прости меня, прости... Я ужасный человек, я монстр... Теперь, отец накажет тебя, и все из-за меня... Раху попытался обнять принца дабы утешить его, но тот его оттолкнул. — Уйди..., — сказал он, рыдая в подушку. Дракон, последовав приказу, встал и направился к выходу. Однако, эмоции Кету были нестабильны: — Нет... не бросай меня, не бросай... — с этими словами он в отчаянии бросился к Раху, и обняв его сзади, продолжил горько рыдать. — Я здесь, и никуда не денусь. Ты не сделал ничего плохого, ты не знал, как иначе. Юноша, переполненный страхом быть покинутым, долго не мог успокоиться, и Раху, оставаясь рядом, укладывал его спать, гладя по спине. Когда Кету, спустя несколько часов уснул, Раху еще долго стоял у окна. Луна серебрила его плечи, а на лице лежала та усталость, что приходит только после чужих слез. Он знал, что в том, как Кету ищет в нем тепло, есть нечто, чему нельзя было родиться. Но как запретить сердцу быть пристанищем для того, кто тонет? Дракон чувствовал, что мальчик видит в нем и брата, и отца, и кого-то большего. Наблюдая, как лунный свет окутал мир вокруг, он выдохнул, прикрыв глаза. Я должен быть его светом, а не пламенем, — подумал он. Раху понимал, что если сейчас отвернется — Кету ожесточится, а если поддастся — оба сгорят. Поэтому, он выбрал третье — молчаливое присутствие. Быть рядом. Не говорить и не касаться лишнего. Не смотреть слишком долго. Но когда Раху уходил из покоев, сердце все еще отзывалось тихим, тревожным стуком — как будто напоминало, что даже та любовь, которую не выбираешь, все равно рано или поздно проснется.