Слой наших чувств

Пятница. Шесть вечера. Лаборатория биопечати преобразилась до неузнаваемости. Голограммы с формулами сменились на приглушённый свет настольных ламп и гирлянду, которую Уинн прицепил к потолочному стеллажу. Гул инкубаторов и спектрометров заглушала лёгкая, ненавязчивая Lo-Fi музыка. Стерильный запах вытеснил аромат трёх видов пиццы, заказанной Джеймсом, и пряный запах «научного самогона» из термоса Екатерины с биркой «Golubaya_Sova. Реактив №7. Не пить». Правило номер пять, негласное и святое: в пятницу после шести лаборатория превращалась в клуб для своих. Джон Джонс, скинув белый халат и оставшись в простой футболке, с неожиданной ловкостью управлялся своей биомеханической рукой, открывая бутылку крафтовой медовухи. Морщины вокруг его глаз разгладились, делая его похожим на доброго уставшего папу-медведя. — Шотт, хватит ковыряться в своём планшете! — крикнул он через всю лабораторию Уинну, который пытался настроить голографическую проекцию для игр. — Иди сюда, получи свою порцию отцовских люлей, засранец! Уинн с ухмылкой подошёл. Джон обнял его за шею и грубо, но с теплотой потрепал волосы. — Молодец, что пришёл, агент Шотт. А то бы сидел один в своём углу, как сыч. — Да я всегда рад бесплатной выпивке , Джон, — рассмеялся Уинн, вырываясь. — Тем более такой лёгкой. В центре главного стола, вытеснив чашки Петри, красовалась старая, затертая до дыр коробка «Монополии» — реликвия, которую Джон Джонс хранил как талисман команды. Именно за этим столом и разворачивалась главная битва вечера. Дженна, с притворно-невинным видом, только что поставила отель на Парковой улице, поставив Перси на грань банкротства. Ния Нэл, к всеобщему удивлению пришедшая несмотря на вечную усталость, с азартом скупала все железные дороги. Агнес, обычно тихая, с жаром торговалась за Водопроводную станцию. — Ненавижу тебя, Монтаг, — бурчал Перси, с ненавистью глядя на выстроившиеся у него на пути отели. — Это не личное, Уильямс, — парировала Дженна, пряча улыбку. — Это бизнес. Её стратегический ум, привыкший просчитывать ходы на совете директоров, с удивительной легкостью находил применение в игре. Она видела всю карту, предугадывала желания соперников и действовала на опережение. Скоро под её контролем оказалась вся зеленая и синяя группы недвижимости. — Ладно, сдаюсь, — откинулся на спинку стула Хантер, чья фишка первая отправилась в нокаут. — Я пойду лучше за коктейлем к Екатерине. Монополия — слишком жестокая игра для моего нежного сердца. Джон Джонс, наблюдавший за игрой с кружкой медовухи в своей биомеханической руке, громко рассмеялся. — Да уж, Монтаг, я такого напора со времен нашей Эммы не видел! — он подмигнул Эмме, которая, покраснев, отводила взгляд. — Помнишь, года два назад, на корпоративе? Все думали, она скромная мышка, а она так отплясывала, что весь танцпол расступался. Настоящая гроза дискотек! Дженна с интересом посмотрела на Эмму. Та казалась такой собранной, такой… лабораторной. Сложно было представить её зажигающей на танцполе. — Правда? — тихо спросила Дженна. — Я бы хотела посмотреть. Эмма смущенно потупилась, играя краем салфетки. — Это было давно. Глупости студенческие. Науке нужно отдаваться полностью, без остатка. Танцы… это отвлекает. В её голосе слышалась не просто скромность, а легкая ностальгическая грусть, будто она прощалась с частью себя, которую считала непозволительной роскошью. Тем временем игра подходила к концу. Ния, несмотря на упорное сопротивление, сдалась следующей. Фишка Дженны торжествующе стояла на поле, окруженная отелями, в то время как фишки остальных игроков безнадежно прогорали. — Ну что, — с пафосом объявила Дженна, — похоже, L-Corp теперь под моим контролем. Предлагаю сменить название на Montag Industries. Все засмеялись. Даже Перси фыркнул, смирившись с поражением. Атмосфера была настолько теплой и непринужденной, что Дженна на секунду забыла, кто она на самом деле. Она была просто частью этой странной, шумной семьи. — Ладно, победительнице — почёт и уважение, — поднялся Джон. — А остальным — по бокалу того, что Сова там наколдовала. Только осторожно, её «Реактив №7» в прошлый раз Уинна с ног сбил. В углу, где Брейниак-5 играл в правду или в выпивку с действиями с Джеймсом, Келли и Нией, разворачивалась другая драма. Хантер, наливая себе ярко-розово-фиолетовый коктейль с блёстками из принесённой Екатериной ёмкости, с невинным видом подошёл к Перси, который в одиночестве изучал этикетку немецкого пива. — Уильямс, не хочешь? — Хантер протянул ему стакан. — Говорят, отшибает память так, что наутро даже твоё высокомерие кажется остроумным шуткам. Перси смутился и покраснел, но взял стакан. — Какой-то пидорский коктель... Но я пожалуй, попробую. Спасибо, — он отпил глоток и скривился. — Сладко. — Слабак, — игриво протянул Хантер, но его глаза были тёплыми. — Ладно, давай лучше в шахматы сыграем. Проверим, твой мозг так же хорош, как твоё самомнение. — Вызов принят, — Перси выпрямился, и в его глазах блеснул азарт. К всеобщему удивлению, пришла Ния Нэл. Она тихо сидела рядом с Джеймсом Олсеном и Брейниаком-5, с интересом наблюдая, как они пытаются объяснить правила игры «Колонизаторы Марса» Уинну, который настаивал, что можно просто написать алгоритм для победы. Агнес, выпив два бокала вина, оказалась не тихоней, а кладезем сарказма. — Я просто не понимаю, — говорила она, жестикулируя куском пиццы. — Мы тут сутки напролёт корпим над этими скаффолдами, а Бьянка из отдела кадров получает премию за «улучшение микроклимата»! Она что, купила новый кулер с водой? Это и есть «микроклимат»? — Ага, — мрачно поддержал кто-то из толпы. — Особенно когда она «охлаждает» им шефу... Все засмеялись. Екатерина, обычно самая громкая, на этот раз сидела на столе, свесив ноги, и с улыбкой наблюдала за всем. Алкоголь сделал её не буйной, а философски спокойной. — Вы все думаете, что наука — это формулы, — вдруг сказала она, и все невольно прислушались. — А по мне, так это вот оно. Вот это всё. Пицца, дурацкие шутки, общее недосыпание и вот это вот... чувство, что ты среди своих сумасшедших. Сидишь за столом на " чаепитии" безумцев. Всё остальное — просто приложение. Джон, проходя мимо, хлопнул её по плечу. — Мудро, Сова. Мудро. Вот только на следующей неделе придётся включать головы обратно. К нам Алекс Дэнверс едет с инспекцией с той самой конференции по биоэтике. Будет проверять отчёты, так что у кого хвосты — подбирайте. Эмма и Дженна оказались на одном диванчике, принесённом из комнаты отдыха. Они пили одно вино на двоих из пластиковых стаканчиков. За две недели стажёрства исчезли последние остатки формальности. — Я до сих пор в шоке от того протокола, — смеялась Эмма, уже изрядно поддавшая. Её щёки порозовели, а глаза блестели. — Ты смотришь на него и такой: «Ну и идиот же его составлял!». А потом понимаешь, что это твой протокол. Годовалой давности. — Да брось! — Дженна толкнула её плечом, тоже смеясь. — У меня в первой лаборатории был случай... Мы с напарницей месяц выращивали клетки, а потом я случайно их... заморозила. Вместо питательной среды сунула в криокамеру. Наша руководительница смотрела на нас так, будто мы лично убили её первенца. Они смеялись уже вместе, и их плечи соприкасались. Музыка стала тише, разговоры вокруг — глуше. Они существовали в своём маленьком пузыре. — Знаешь, а ты крутая, Монтаг, — вдруг сказала Эмма, её голос стал тише и серьёзнее. — Я сначала думала, ты выскочка. Но нет. Ты просто... очень горишь этим. Как я раньше. — С чего это вдруг? — смутилась Дженна, отводя взгляд. — Не знаю. Видно. — Эмма сделала глоток вина. — Мне кажется, Джон в тебе тоже что-то разглядел. Их взгляды встретились. Воздух между ними зарядился статикой. Дженна увидела в карих глазах Эммы не подозрение, а теплое, живое любопытство. Желание. Она почувствовала, как её собственное дыхание перехватило. — Может, не только Джон? — тихо, почти шёпотом, выдохнула она. Эмма не отвела взгляд. Она медленно, будто боясь спугнуть момент, провела языком по губам. Расстояние между ними сокращалось... Внезапный грохот и смех заставили их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Перси, пытаясь сделать ход в шахматах, задел локтем стопку чашек Петри. Хантер хохотал, помогая ему собирать осколки. Момент был безвозвратно упущен. Напряжение спало, сменившись неловким смущением. — Нам... наверное, пора, — проговорила Эмма, не глядя на неё. — Я вызываю такси. — Я тоже, — глухо согласилась Дженна. — Доедем вместе? ***** В такси царила пьяная, сонная тишина. Хьюстон за окном плыл в огнях. Они молча сидели на заднем сиденье, их плечи снова соприкасались на ухабах. Эмма смотрела в окно, Дженна — на её профиль, освещённый неоновыми вспышками. Она не помнила, кто начал первым. Возможно, это был ещё один толчок, который сбросил их друг на друга. Возможно, просто больше не было сил сопротивляться. Их пальцы сплелись, а потом Эмма повернулась, и её губы нашли губы Дженны. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это был голодный, отчаянный, пьяный поцелуй, полный месяцев подавленного напряжения и внезапного облегчения. Они не обращали внимания на водителя, на город, на всё. Существовали только тёплые губы, вкус вина и дрожь в руках. — Стой, — выдохнула Дженна, первая приходя в себя. — Легенда... Я не могу к тебе. — Ко мне, — тут же сказала Эмма, её глаза блестели в темноте. — Поедем ко мне. ***** В съёмной квартире Эммы, заваленной книгами и журналами, не было места романтике. Была только усталость, валившая с ног. Они едва успели снять обувь и дойти до кровати, как сон сморил их, тяжёлый и безоговорочный. Дженна проснулась первой. Сквозь щель в шторах пробивался утренний свет. Первое, что она почувствовала — тепло. Тепло другого тела, прижавшегося к её спине. Рука Эммы была заброшена через её талию, ладонь лежала на её животе. Одежда куда-то исчезла за ночь, остались только майки и трусы. Она замерла, боясь пошевелиться. Сердце бешено колотилось. *Что я наделала?* Паника смешивалась с пьянящим чувством счастья. Она чувствовала дыхание Эммы у себя в затылке. Эмма пошевелилась, её рука непроизвольно потянулась, пальцы слегка сжали кожу на животе Дженны. И тогда она тоже проснулась. Дженна почувствовала, как дыхание за спиной замерло. Осторожно, невероятно медленно, Эмма отвела руку. Наступила оглушительная тишина, поленная mutual panic. — Доброе утро, — прошептала Дженна, не поворачиваясь, боясь увидеть в её глазах ужас или отвращение. В ответ раздался сдавленный, сонный вздох. — Утро... — голос Эммы был хриплым от сна. — Чёрт. Мы... это... — Да, — быстро сказала Дженна. — Но мы ничего... то есть... мы просто спали. — Просто спали, — механически повторила Эмма. Дженна набралась смелости и перевернулась. Они лежали нос к носу, их лица разделяли сантиметры. Эмма смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых читался точно такой же коктейль из ужаса, смущения и невыносимого влечения. Их первое утро началось не с поцелуя, а с взаимной панической арифметики того, что же они натворили и что будет дальше. **** Понедельник. Лаборатория снова погрузилась в привычный гул приборов и стерильный запах. После пятничного безумия здесь царила почти монастырская тишина, нарушаемая лишь щелчком клавиатуры Уинна и мерным гулом центрифуги. Эмма стояла у голографического проектора, вглядываясь в сложную трёхмерную модель скаффолда для печени. На экране pulsating сетка капилляров выглядела как изъеденная червями. Она вздохнула, проводя рукой по виску. — Опять эта проблема с пористостью на стыках слоёв, — пробормотала она себе под нос. — Как будто чернила теряют вязкость именно в момент смены экструдера... — Разговариваешь сама с собой? Первый признак гениальности. Или старческого слабоумия. С твоим-то ритмом жизни — пятьдесят на пятьдесят. Эмма обернулась. В дверном проёме, облокотившись о косяк, стоял Хантер с двумя кружками дымящегося кофе в руках. Он протянул одну ей. — Спасательный круг. Выглядишь так, будто провела ночь не с красивой девушкой, а с учебником по патологической анатомии. Эмма с благодарностью приняла кружку, сжав её в ладонях, словно пытаясь согреться. — Спасибо. И да... можно сказать, и с тем, и с другим, — она смущённо опустила глаза в кофе. Хантер присвистнул тихо и проскользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. — О-хо-хо. Значит, слухи правдивы? Наша ледяная королева Эмма Майерс наконец-то оттаяла? И благодаря стажёрке Монтаг? Весь отдел только об этом и говорит. — Что? — у Эммы от ужаса перехватило дыхание. — Весь отдел?! Хантер рассмеялся, увидев её паническое лицо. — Расслабься, душа моя. Я шучу. Никто ничего не знает. Но я-то видел, как вы уехали вместе в одном такси. И видел твои глаза сегодня утром. В них написано всё: «я провела безумные выходные, и теперь мне нужен кофеин и исповедь». Так что рассказывай. Как оно? Эмма облегчённо выдохнула и снова уставилась на голограмму, стараясь казаться деловой. — Не о чем рассказывать. Мы... мы просто проснулись вместе в субботу и разошлись. И всё. — «И всё», — передразнил её Хантер, подходя поближе и изучая проекцию. — Знаешь, в моей практике «и всё» обычно включает в себя как минимум пару поцелуев, неуклюжие попытки раздеться и неловкое утро после. Так что из чего состояло ваше «и всё»? Эмма покраснела так, что аж уши загорелись. — Хантер! — Что? Я твой лучший друг-гей. Моя работа — вытаскивать из тебя сплетни пинцетом, если добровольно ты не сдаёшься. Так что давай, Майерс. Покажи мне скаффолд и расскажи про свои чувства. Я многозадачный. Он ткнул пальцем в проблемную зону на проекции. — Вот здесь, видишь? Неоднородность матрикса. Сказать тебе, почему? Или ты сначала признаешься, что она тебе нравится? Эмма сдалась. Кофе и дружеское участие растопили её защиту. — Ладно, ладно! — она потянулась к интерфейсу и увеличила проблемный участок. — Смотри, я думаю, дело в скорости подачи на втором экструдере. Он... — ...слишком быстрый, да, — тут же подхватил Хантер. — Гель не успевает связаться с предыдущим слоем. Увеличь температуру платформы на пять процентов на этом этапе. А теперь — переходи к главному. Целовались? Эмма закатила глаза, но на её губах дрогнула улыбка. — Да... — выдохнула она. — В такси. Как последние школьницы. Водитель даже смотреть перестал в зеркало. — Браво! — Хантер хлопнул в ладоши. — Я так и знал! А что потом? Она поехала к тебе? — Ага. И мы... мы уснули. Просто уснули, сломленные усталостью и алкоголем. А проснулись... — Эмма замялась. — Проснулись обнявшись, почти голые, и устроили пятиминутную панику, кто кого и что теперь делать? — безжалостно закончил за неё Хантер. Эмма только кивнула, снова уткнувшись в кофе. — Именно так. Это было... неловко. Прекрасно и ужасно одновременно. Я не знаю, как теперь смотреть ей в глаза на растре. — Милая моя, — Хантер положил руку ей на плечо. — Смотри на неё так, как смотрела в такси. Проблема не в том, как смотреть, а в том, что вы обе упрямые ослицы, которые боятся своих чувств. По мне, так между вами химия ядерного синтеза. И это прекрасно. Он вздохнул, и его взгляд стал мечтательным. — Вот бы мне такие проблемы. Мой объект обожания только тем и занимается, что строит из себя гомофобного принца на белом коне. Хотя я вижу, как он на меня смотрит, когда думает, что я не вижу. — Перси? — уточнила Эмма, на мгновение отвлекаясь от своих переживаний. — А кто ещё? Сладкий, наглый, недоступный персик. Но у меня есть план, — Хантер понизил голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг никого не было. — Я не буду его добивать. Я буду его... просвещать. Открою мир других мужчин,- парень театрально подмигнул.- По-дружески. Приглашу на концерт той инди-группы, что он любит. Будем пить крафтовое пиво. И я просто буду рядом. Без намёков, без давления. Пусть видит, что геи — это не инопланетяне с другой планеты, а парни, с которыми можно классно провести время. А там... посмотрим. Эмма наконец рассмеялась, настоящим, лёгким смехом. — Хантер, ты гений. Это самый мирный и коварный план по завоеванию мужчины, который я когда-либо слышала. — Я знаю, — он самодовольно поднял подбородок. — Я же не просто красивый лик. А теперь, — он снова ткнул пальцем в голограмму. — Повышаем температуру платформы, исправляем параметры экструдера. И идёшь на обед к своей стажёрке. Смотри на неё так, чтобы у неё под коленками задрожало. Порази её своей уверенностью, Майерс! — Она не «моя стажёрка», — попыталась возразить Эмма, но протест звучал вяло. — О, ещё какая твоя, — фыркнул Хантер. — Я видел, как ты на неё смотришь, когда она колбу моет. В твоих глазах было столько нежности, что можно было диабет заработать. Теперь ваша тайна — и моя. Добро пожаловать в клуб! Он подмигнул ей, развернулся и вышел из лаборатории, оставив Эмму одну с её мыслями, кофе и голограммой скаффолда, которая внезапно перестала казаться такой уж сложной проблемой. Она улыбнулась. Возможно, Хантер был прав. Возможно, всё было не так страшно. Она снова взглянула на модель, внесла коррективы и отправила файл на печать. А потом достала телефон. Эмма:  - Привет. Посмотри, пожалуйста, новые параметры для печени. И... хочешь, схожу за тем салатом с кунжутом? Ты в прошлый раз сказала, что он тебе понравился. Она отправила сообщение и задержала дыхание. Через несколько секунд пришёл ответ. Дженна: -Параметры гляну. И да. Салат — давай. Только без имбиря, пожалуйста. Я тебя в холле ждать буду? Эмма улыбнулась. Да. Было не страшно. Было... многообещающе.