Слой наших чувств

Воздух в лаборатории стал густым и спёртым, пахшим озоном от работающих приборов и сладковатым ароматом буферных растворов для ПЦР. За стеклянными стенами царила кромешная тьма, а внутри было освещено лишь холодным синим светом ламинарного шкафа и мерцающими экранами компьютеров, показывающих бесконечные последовательности нуклеотидов. Было далеко за полночь. Дженна потянулась, слыша как хрустят позвонки. Они с Эммой уже шестой час делали пробоподготовку для секвенирования — кропотливую, монотонную работу, где нельзя было ошибиться ни на микролитр, ведь на кону диссертация Эммы. — Ещё пара образцов, и, кажется, можно будет запускать, — голос Эммы был хриплым от усталости, но собранным. — Только бы не уснуть над планшетом, — с трудом сглотнула Дженна, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Она потянулась за новой пробиркой, но её рука дрогнула от усталости. Пробирка выскользнула из пальцев и покатилась по столу. Дженна инстинктивно бросилась её ловить, и в этот момент её рука накрыла руку Эммы, уже успевшую поймать ускользающее стекло. Прикосновение было как удар током. В лаборатории стало тихо. Слышен был лишь ровный гул оборудования. Дженна почувствовала, как под её ладонью кожа Эммы горит. Она посмотрела на неё и увидела не укор или раздражение, а что-то другое. Что-то тёмное, горячее и голодное в её обычно спокойных голубых глазах. — Такая невнимательность может стоить дорого, Монтаг, — прошептала Эмма, но её голос звучал не как упрёк, а как обещание. И всё перевернулось. Внезапно Эмма двинулась вперёд. Её движение было стремительным и точным, как у хищницы. Она выхватила пробирку из их сплетённых рук и отшвырнула её в сторону, где она безопасно приземлилась в пластиковом контейнере. А потом её руки упёрлись в плечи Дженны и с силой, которой та никак не ожидала, толкнули её на ближайший лабораторный стол. — Эмма?.. — успела выдохнуть Дженна, но её протест утонул в губах, прижавшихся к её губам. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был жадный, требовательный, почти яростный поцелуй, который смывал всю усталость, все мысли, всё кроме одного — жгучего, всепоглощающего желания. Эмма была сверху, одна её рука всё ещё держала Дженну за плечо, прижимая к холодной столешнице, а другая вцепилась в её волосы. Разум Дженны кричал, что это безумие, что они на работе, что кто-то может войти. Но её тело отвечало с удвоенной силой. Она обвила руками шею Эммы, впиваясь в её губы, в её язык, вкус кофе и чего-то сладкого, что был так присущ только Эмме. Эмма оторвалась, её дыхание было тяжёлым и прерывистым. Глаза пылали. — Всю неделю я смотрю на тебя, — прошептала она, её губы скользнули по щеке Дженны к уху, заставляя её содрогнуться. — Смотрю, как ты сосредоточено хмуришь брови, когда работаешь с пипеткой. Смотрю, как ты облизываешь губы, когда думаешь. Это сводит меня с ума. Её руки скользнули под лаборантский халат Дженны, касаясь оголённой кожи на талии. Дженна выгнулась от прикосновения, тихо стоная. Она сама потянулась к застёжке халата Эммы, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть её. — Здесь… кто-то может… — попыталась было протестовать она, но Эмма снова замкнула её рот своим, заглушив все возражения. — Никого нет, — выдохнула она прямо в её губы. — Только мы. Стол был жёстким и холодным под её спиной, но тело Эммы, прижавшееся к ней, было обжигающе горячим. Дженна откинула голову, подставляя шею для поцелуев, и её губы сами нашли нежную кожу на ключице Эммы. Она прикусила её, сначала легко, почти несмело, потом сильнее, чувствуя, как та вздрагивает и издаёт тихий, задыхающийся стон. Ей безумно нравилось делать это. Нравилось оставлять на этой идеальной, ранимой коже следы своей страсти, свои метки. — Дженна… — простонала Эмма, и в её голосе прозвучала мольба и одобрение одновременно. Она сбросила свой халат на пол, а потом помогла Дженне освободиться от её. Губы Эммы опускались ниже, оставляя влажный, горячий след на её груди, а её пальцы в это время расстёгивали пряжку на брюках… Джинсы соскользнули на пол, и вот они уже стояли друг против друга, дрожащие, почти неузнаваемые в полумраке лаборатории. Воздух был густым от запаха их общих духов, пота и сладковатого аромата питательных сред. — Эмма… я… — попыталась что-то сказать Дженна, но её голос сорвался на стон, когда пальцы Эммы скользнули под резинку её белья, найдя влажную, отчаянно пульсирующую точку. — Молчи, — прошептала Эмма её губами, её дыхание было горячим и прерывистым. — ...Будь хорошей девочкой... Её прикосновения были одновременно нежными и требовательными, словно она читала карту её тела, которую изучала всё это время взглядами. Дженна впилась пальцами в её спину, сдавливая ткань майки, её голова запрокинулась назад. Она потеряла всякий контроль, всякую мысль, кроме одной: Эмма, Эмма, Эмма… И тогда Эмма, словно уловив её безмолвную мольбу, развернула её спиной к себе. Руки Эммы обвились вокруг её талии, прижимая спину Дженны к своей груди. Одной ладонью она охватила её грудь, сжимая и лаская упругий сосок через тонкую ткань лифчика, вызывая новый виток огня. — Такой чуткой ты была всегда, — выдохнула Эмма прямо в её ухо, и её голос звучал низко, почти хрипло. — Каждый твой взгляд, каждый вопрос… Я чувствовала тебя насквозь. Пальцы её другой руки скользнули вниз, вгрызаясь в упругий барьер ткани. Дженна услышала, как рвётся её собственное бельё, но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме жгучего, влажного прикосновения, которое наконец коснулось её самой сокровенной точки. — Эмма! — её крик отозвался эхом в пустой лаборатории. Эмма вошла в неё двумя пальцами — медленно, неумолимо, заполняя собой каждую частичку. Дженна закусила губу, чтобы не закричать снова, её ноги подкосились, но руки Эммы, сильные и уверенные, удерживали её на месте. — Вот так… — прошептала Эмма, и её губы прикоснулись к чувствительной коже на шее Дженны. — Вот где ты настоящая. Не та, что пытается казаться проще. Не та, что прячется. Она начала двигать рукой, и каждый толчок был глубже, импульсивнее, чем предыдущий. Ритм был яростным, почти отчаянным. Дженна металась в её объятиях, её собственные пальцы впились в руку Эммы на её груди, её стоны сливались с тяжёлым дыханием наставницы. — Да… вот так… — Эмма прижималась к ней всем телом, её губы перешли от ласковых поцелуев к жадным покусываниям, оставляя метки на её шее. А потом её язык коснулся мочки уха, и Дженна вздрогнула от нового электрического разряда. — Я… я не могу… — захлёбываясь, прошептала Дженна, чувствуя, как волна нарастает где-то глубоко внутри, угрожая снести все преграды. И в этот самый момент, когда её сознание почти померкло, губы Эммы снова прильнули к её уху. Но шепот, который прозвучал теперь, был не страстным, а ледяным, острым, как скальпель. Он пронзил её насквозь, остановив сердце. — Я знаю, кто ты, Дженна Ортега. Мир рухнул. BZZZZT-BZZZZT! BZZZZT-BZZZZT! Дженна дёрнулась, её глаза flew wide open. Она сидела за своим компьютерным столом. Экран перед ней показывал готовые к запуску файлы секвенирования. Голова тяжёлой гирей лежала на клавиатуре, оставив на щеке красный след от клавиш. Рядом, оглушительно вибрируя и подпрыгивая, звонил её телефон. Сердце бешено колотилось, по телу разливалась жаркая волна. Кожа горела, губы были сухими, а между ног пульсировало навязчивое, влажное эхо только что пережитого. Сон. Это был сон. Она сглотнула комок в горле и дрожащей рукой потянулась за телефоном, чтобы отключить будильник, который она завела на четыре утра, чтобы проверить ход секвенирования. Взгляд упал на Эмму. Та спала, устроившись в кресле для посетителей, подложив под голову свёрнутый лабораторный халат. Её дыхание было ровным и спокойным, а на лице застыло выражение безмятежной усталости. Дженна закрыла глаза, пытаясь прогнать остатки навязчивого, стыдного и до невозможности желанного сна. Но образ Эммы — властной, требовательной, страстной — не хотел уходить, заставляя её кровь бежать быстрее. «Чёрт возьми, Ортега, — прошептала она сама себе, вставая, чтобы размять затекшие ноги. — Соберись. Это всего лишь сон». Но даже мысль об этом казалась ложью. Потому что это был самый реальный сон из всех, что ей когда-либо снились. Эмма в полусонная, да с острым слухом, кажется, услышала шёпот, но это не точно. Будем честны, ей тоже снилось подобное этой ночью, но она никогда в этом не признается и никому не расскажет.