Разомкни мой вечный круг отчаяния

К концу июля Арсения наконец-то ждал долгожданный, выстраданный отпуск. Он копил на него силы и деньги целых полгода, и теперь, получив заветный отгул, почти не раздумывая, решил: проведу его с Антоном. Правда, маленькая проблема заключалась в том, что сам он пока не имел ни малейшего понятия, куда именно они поедут и чем будут заниматься эти четырнадцать драгоценных дней свободы. Их диалог на эту тему уже который день напоминал петлю безвыходного спора. — Я опять говорю, поехали просто в лес! - Арсений расстелил на столе воображаемую карту. - На недельку. С палаткой, костром, удочками. Никакого пафоса, никаких людей. Тишина, природа, шашлык! — А я в сотый раз предлагаю разумный компромисс! - парировал Антон, упираясь руками в бока. - Раз уж ты полгода откладывал на этот отпуск, за те же самые деньги мы можем влететь на Чёрное море! Море, Арс! Песок, солёная вода, шезлонги, где можно валяться целый день, не думая ни о чём! — Мне кажется, - Арсений поднял палец, - что финальное слово должен говорить тот, кто платит. Разве не в этом суть капитализма? — Блять, - сокрушённо вздохнул Антон, с решительным видом запустив руку в карман джинсов. Он с грохотом высыпал на стол горсть мелочи - несколько потрёпанных монеток и завалявшуюся конфету. - Вот. С меня хватит? Или сдачи подождать? — Господи, - Арсений с театральным ужасом посмотрел на это «состояние». - Я тебя сейчас вообще тут одного оставлю, а сам укачу на море. Выходит дешевле и - что важно! - с меньшей нервотрёпкой. — Ну и езжай! - вспыхнул Антон, - И не надо мне твоего дурацкого моря! Сиди один в своём лесу, с комарами и медведями! — Ну вот и поеду! - фыркнул Арсений, с комичной обидой развернулся и с грохотом захлопнул за собой дверь. Вопрос с отдыхом висел в воздухе тяжёлым, нерешённым облаком. Это был первый за этот год отпуск, и Арсений искренне, до дрожи в коленках, хотел провести его так, чтобы наконец-то отключить голову и просто отдыхать, не париться ни о чём. Но, как выяснилось, это было не так-то просто. Правда заключалась в том, что ему было до абсурда хорошо с Антоном где угодно. Рядом с ним он по-настоящему отдыхал душой даже в душной московской квартире, не говоря уж о каких-то морях. Но вот эта бесконечная, выматывающая нервотрёпка с выбором места доводила его до белого каления. Вздохнув, Арсений прислонился к стене в коридоре и провёл рукой по лицу. И в этот момент до него дошла простая, как пять копеек, истина. Ему в самом деле было всё равно, куда ехать. В лес, на море, в соседний парк. Главное - чтобы рядом был этот взъерошенный, упрямый, безумно дорогой ему человек. Если Антон будет рядом, он стопроцентно сможет выдохнуть и наконец-то сбросить с плеч тот тяжёлый груз ответственности, который так дружелюбно на него навешивал их офисный начальник. Сделав глубокий вдох, Арсений снова открыл дверь в комнату. Его встретил взгляд Антона - обиженный, колючий, полный укоризны. Он сидел на краю кровати, скрестив руки на груди, и всем своим видом напоминал ощетинившегося котёнка. Не говоря ни слова, Арсений пересёк комнату и просто обнял его, прижав к себе так крепко, словно пытался извиниться на языке прикосновений. Первые секунды Антон молча упирался, его тело было напряжённым и неподатливым. Слышалось невнятное бормотание про «обиделся» и «видеть не хочу». Но воля его таяла с каждой секундой. Сила сопротивления иссякла, плечи обмякли, и он с тихим, сдавленным вздохом растворился в этих объятиях, спрятав лицо в шее Арсения. — Солнышко, ладно, прости, - тихо проговорил Арсений, его губы коснулись виска Антона. - Мне честно всё равно, куда ехать. В лес, на море, на Северный полюс. Лишь бы ты был рядом. Ведь это я тебя пригласил, это мне нужен ты, а я тут как последний осел упёрся и испортил всё настроение. Из глубины объятий донёсся приглушённый, но уже беззлобный голос: — Значит… ты согласен на море? — Значит, да, - Арсений отстранился ровно настолько, чтобы увидеть, как на лице Антона проступает робкая, сдерживаемая улыбка. Он не удержался и нежно поймал его губы своими в коротком, но тёплом поцелуе, печати на их примирении. Этого было достаточно, чтобы Антон словно подорвался. В его глазах вспыхнули настоящие звёзды. — Тогда что мы стоим! - воскликнул он, подскакивая с кровати. - Ты давай ищи билеты, отель и всю эту необходимую приблуду! А я погнал собирать вещи! Спасибо, Арс! Он стремительно чмокнул старшего в щёку и пулей помчался к шкафу, сметая с полок всё подряд. Антон никогда не был на море. Оно жило в его воображении как далёкая, почти мифическая земля обетованная - место из фильмов и книг, которое всегда манило его своей недосягаемостью. Ему до дрожи хотелось вдохнуть этот особый, солёно-йодистый воздух, услышать гипнотический, вечный рокот волн и почувствовать, как под ногами уходит песок. И сейчас, когда его заветное желание оказалось на пороге реальности, его охватила лёгкая паника. Он стоял перед раскрытым чемоданом с парой носков в руках и осознавал, что понятия не имеет, что брать, что вообще делать у моря и, самое главное, как морально подготовиться к этому маленькому чуду. Арсений не мог сдержать тёплой, немного умилённой улыбки, наблюдая за этой картиной хаоса. Его Антон, обычно такой собранный в рамках своего циклического существования, сейчас стоял в растерянности перед чемоданом, заваленным горой вещей, явно не понимая, с чего начать. С тихим смешком Арсений поднялся с кровати и подошёл к нему, мягко положив руку ему на плечо. — Эй, успокойся, - сказал он голосом, полным нежности и спокойствия. - Не пытайся взять с собой весь гардероб. Давай поступим разумно: возьмём самое необходимое. Плавки, конечно же. Пару-тройку шорт. Футболок - ну, штучки три, не больше. Всё остальное, если что-то понадобится срочно, мы на месте купим. Не переживай, я тебя не оставлю без штанов на набережной. Антон с недоверчивым видом покрутил в руках очередную кофту. — Ладно, хорошо... - он всё ещё сомневался. - Но а вдруг нам понадобится что-то конкретное…? — Нет, не «вдруг», - Арсений мягко вытащил кофту из его рук и отложил в сторону. - Поверь мне, там есть точно такие же магазины, как и в Москве. Вряд ли цивилизация там кардинально отличается. Там тоже люди живут, а не на пальмах сидят. Вопрос Антона повис в воздухе, и он наконец задал его, глядя на Арсения с детским любопытством: — А куда мы в итоге-то едем? Ты так и не сказал. Арсений снова улыбнулся, на этот раз широко и лукаво. Он сделал небольшую драматическую паузу, глядя в его зелёные, полные ожидания глаза. — В Сочи, - наконец объявил он, - Куда ж ещё ?

***

Спустя несколько суматошных дней они уже стояли в огромном, многоголосом зале аэропорта, вливаясь в поток путешественников и ожидая объявления своего рейса. Для Антона всё происходящее было сродни сюрреалистичному сну. Ещё с самого утра, во время поездки в такси, а затем и здесь, в ослепительно ярком терминале, он пребывал в состоянии перманентной, тихой паники. Он истерично, раз за разом, перепроверял содержимое своих карманов, рюкзака, заглядывал в паспорт, словно боясь, что буквы в нём могут внезапно исчезнуть. Его ритуальные вопросы, отточенные до автоматизма, висели в воздухе, не умолкая: — Ты точно уверен, что мы всё взяли? Вдруг я забыл зарядку? — Арс, паспорт! Ты свой паспорт на место положил? Дай я посмотрю! — А мы не перепутали время? Ты точно-точно посмотрел на билетах? Может, нам уже бежать? Фраза «Мы сейчас опоздаем!», произнесённая с леденящим душу трагизмом, прозвучала раз двадцать, если не больше. Арсений, который ещё даже не сел в самолёт, а уже чувствовал себя так, будто совершил три перелёта с пересадкой, с тоской размышлял, не вшил ли производитель в его бойфренда скрытую кнопку отключения. Он лихорадочно перебирал в уме варианты: может, громко крикнуть, чтобы его переключило? Или предложить ему сесть и сосредоточенно подышать в бумажный пакет? Главное - чтобы этот вечный двигатель тревоги хоть на пять минут успокоился и дал отдохнуть его измученным нервам. — Арс, - Антон снова дёрнул его за рукав, его глаза были круглыми от ужаса. - Мы точно успеваем? Мне кажется, народ куда-то побежал! — Антош, - Арсений постарался вдохнуть как можно глубже. - Мы уже прошли регистрацию. У нас на руках посадочные талоны. До вылета ещё целый час. Мы не просто успеваем, мы - образцово-показательные пассажиры. — Ну нам ещё столько всего надо пройти, и паспортный контроль, и на посадку... - затараторил Антон, бегая глазами по указателям. — Да, но мы приехали с огромным запасом времени, - голос Арсения начал срываться на сиплый шёпот. - Самолёт без нас никуда не улетит. Расслабься. — А если они... Это «если» стало последней каплей. Арсений резко развернулся к нему, и в его глазах вспыхнули самые настоящие молнии. — Шастун, твою мать, - прошипел он, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. - Я сейчас реально, без шуток, тебя тут оставлю. И поеду один. В Сочи. Ты понял меня? Угроза, похоже, наконец достигла цели. Антон резко закрыл рот и лишь беспомощно хлопнул ресницами. Спустя бесконечную вереницу этапов - контроль, досмотр, паспортный контроль и томительное ожидание у гейта - наконец-то объявили их рейс. Они прошли по трапу, и с тяжелым, особенно со стороны Арсения, выдохом рухнули в свои кресла. Самолет пахал странной смесью свежего кофе, антисептика и усталости. Арсений, конечно же, уступил своему любимому место у иллюминатора. Как недавно выяснилось, для Антона этот полет был первым в жизни, и брюнет читал в его глазах смесь детского восторга и животного страха. И вот самолет начал разбег. По мере нарастания гула двигателей тело Антона стало абсолютно деревянным, его пальцы вцепились в подлокотники так, что костяшки побелели. Арсений, не говоря ни слова, просто накрыл его холодную ладонь своей тёплой рукой и начал медленно водить большим пальцем по его напряжённым костяшкам, рисуя невидимые успокаивающие круги. Это молчаливое «я с тобой» подействовало лучше любых слов - через несколько минут хватка Антона ослабла, и он смог оторвать взгляд от спинки кресла впереди и робко взглянуть в окно. Спустя несколько часов, наполненных дребезжанием стаканов с соком и оглушительным гулом в ушах, шасси с глухим стуком коснулись посадочной полосы. Они приземлились. В Сочи их встретил тёплый, бархатный вечер. Они кое-как добрались до отеля, заселились, и едва бросив вещи, радостный Антон уже стоял на пороге, полный энтузиазма. — Арс, давай сходим к морю! Хотя бы одним глазком глянем! - его глаза сияли, как два изумруда. — Давай завтра, а? - простонал Арсений, повалившись на кровать. - Я ужасно устал, я сейчас развалюсь на атомы. — Ну блин! - взмолился Антон. - Тут же недалеко, всего минут десять пешком! Тебе жалко для меня десять минут? — Если хочешь - иди один, - выдохнул Арсений, натягивая подушку на голову. - Я тебя отпускаю. Свободен, Добби. — Вот и пойду! - с комичной обидой воскликнул Антон и с таким драматизмом, будто покидал родной дом навсегда, развернулся на пятках и вышел из номера. На улице его встретила южная ночь. В наушниках для полного вайба зазвучали знакомые строчки: «Шашлычок под коньячок - вкусно о-о-очень!». Огни города переливались, а в воздухе, сквозь запах цветущих магнолий, уже угадывался солёный бриз. Шум прибоя, едва уловимый, манил и обещал что-то волшебное. Воодушевлённый, Антон попытался ориентироваться по карте на телефоне. Но, если честно, получалось это у него откровенно плохо. Он шёл уверенно, сворачивал, как ему казалось, в нужные переулки, но море, звучавшее всё громче, словно играло с ним в догонялки. То ли карты его обманывали, то ли он был топографическим кретином - но факт оставался фактом. Спустя полчаса блужданий по незнакомым улицам Антон так и не добрался до заветного берега. Он слышал, как где-то совсем рядом шумит прибой, чувствовал его влажный, солёный запах, но смог «догрести» лишь до какого-то странного, одиноко стоящего бара, из которого доносилась армянская речь и запах жареного мяса. Разочарованный, он уткнулся в экран телефона, понимая, что его великая морская экспедиция закончилась у стойки с незнакомыми людьми и кебабом.

***

Сон сморил Арсения неожиданно и бесповоротно, будто вырубил ударом по голове. Он провалился в забытье, едва голова коснулась подушки. А проснулся так же резко - с неприятным, ледяным ощущением пустоты в желудке. В голове, ещё затуманенной сном, пронеслась чёткая, как удар молнии, мысль: «В комнате слишком тихо. Чего-то не хватает». Он потянулся к прикроватной тумбочке, нащупал телефон и щурясь отвалил его. Яркость экрана в кромешной тьме номера ослепила его, выжигая сетчатку. На часах было 00:23. Арсений резко сел на кровати, его сердце начало отбивать нервную дробь. Он встал и прошелся по тёмному номеру, бессознательно заглядывая за шторы и в душевую. «Твою мать, - прошептал он в тишину, и от этого слова стало ещё страшнее. - Шастун? Куда ты, чёрт возьми, делся?» Он начал звонить. Сначала спокойно, потом, после пятого гудка, - судорожно, с нарастающей паникой. Он мысленно рисовал себе идиллические картинки: вот Антон сидит в лобби отеля, уминает бутерброды с «шведского стола» и смотрит на море. Но трубку никто не брал. Только монотонные гудки, звучавшие как похоронный марш. Тогда Арсений, не помня себя, рванул из номера. Он обыскал весь отель - от ресепшена до тренажёрного зала. Он останавливал ночных дежурных, охранников, случайных постояльцев, возвращавшихся с прогулки, и сыпал одним и тем же вопросом: — Вы не видели молодого парня? Высокого, худого, как шпала, с зелёными глазами? У него такая... милая, дурацкая улыбка? В ответ - лишь недоумённые пожатия плечами. Отчаяние начало сживать его горло ледяными клещами. И вот, после, казалось бы, миллионного звонка, раздался долгожданный щелчок. Трубку взяли. — Алло?! Антон?! - выдохнул Арсений, чуть не роняя телефон. - Тебя где чёрти носят?! Ты с ума сошёл?! Ты в порядке? Ты где? Один?! В ответ послышалось невнятное шуршание и тихий, заплетающийся голос: — Алло... - прозвучало так сомнительно, словно он звонил с другой планеты. Голос Антона был густым, сладким, как патока, и Арсений с первого звука понял - младший пьян в стельку. - Я тут... Прям здесь... — «Здесь» - это где, Антон?! - почти закричал Арсений, сжимая телефон. — Ес молорвел ем! - с пафосом провозгласил Антон, явно обращаясь не к нему. В трубке послышался приглушённый спор, чей-то голос что-то быстро и эмоционально говорил на армянском, а потом переключился на русский: — Алло? Здравствуй, брат! - в трубке зазвучал новый, незнакомый хриплый бас. — Да, здравствуйте! - Арсений пытался говорить максимально спокойно, хотя его трясло. - Меня зовут Арсений, я ищу этого человека! Подскажите, где вы находитесь, пожалуйста! — Брат, слушай, - голос в трубке вздохнул. - Я тебе сейчас скину адрес вот с этого телефона. Он тут... в слюни, можно сказать. Забирай по-братски, а? Мы сами уже не понимаем, куда его девать... Ой, Аллах! - голос отдалился от трубки. - Твой друг сейчас под стол упал! Ладно, брат, жди смс, сейчас отправлю! Связь прервалась. Арсений стоял посреди тёмного номера отеля, сжимая в руке телефон, в полнейшей прострации. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Когда Антон успел не только найти компанию армян, но и выучить их язык? И, что самое главное, что он вообще забыл в этой компании? Спустя полчаса, которые показались Арсению вечностью, такси резко остановилось у указанного адреса. Брюнет буквально ворвался в полуподвальное заведение, с ходу окунувшись в густой чад табачного дыма, запаха жареного мяса и громких разговоров. Картина, открывшаяся его глазам, была достойна кисти какого-нибудь мастера жанровых сцен. За столом, уставленным пустыми бутылками и остатками закусок, сидел Антон. Раскрасневшийся, с мокрыми от пота висками, он что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Напротив него, внимая каждому слову, сидели трое мужчин внушительного вида с густыми бровями и добродушными, хоть и изрядно затуманенными глазами. Они то дружно грохотали смехом, то охали и ахали в такт его истории, находясь, судя по всему, в той же степени опьянения. — Эй, брат! - раздался из-за барной стойки хриплый голос. - Это же ты мне звонил? К Арсению подошёл тот самый мужчина восточной внешности, с которым он говорил по телефону. Его лицо выражало искреннее сочувствие. — Да, это я, - кивнул Арсений, с облегчением выдыхая. - Приехал за этим... сокровищем. Спасибо, что присмотрели. — Да не за что, брат, - бармен махнул рукой. - Забирай давай. Парень весёлый, душа компании, но ему уже, по-моему, прям плохо. Минуту назад про свою бабушку-дайвера рассказывал. Арсений подошёл к столу. Антон медленно, будто через силу, поднял на него затуманенный взгляд. Его глаза фокусировались с огромным трудом. — Ой, Арсюша, привет! - он радостно, но невнятно протянул слово. - А я тут, понимаешь... потерялся немного. — Да, я вижу, КАК ты «потерялся», - сквозь зубы процедил Арсений, окидывая взглядом «поле боя». — А вот это, - Антон торжествующе ткнул пальцем в своих новых друзей, - мои братья! Самые настоящие! Они меня в беде не бросили, пригласили за стол, поговорить о том о сём... о высоком. — Огромное вам спасибо, мужчины, - Арсений обвёл стол благодарным, но немного извиняющимся взглядом. - Безумно признателен, что не оставили его одного. Но теперь нам правда пора домой, на боковую. Он наклонился и, обхватив Антона за талию, попытался аккуратно поднять его. Тот безвольно обвис, еле держась на ногах и продолжая улыбаться своему отражению в ближайшей бутылке. Кое-как, благодаря на прощание всем присутствующим, они покинули заведение. На свежем воздухе Арсений наконец перевёл дух. Он повернулся к Антону, и по его лицу было ясно, что внутри кипит вулкан. — Мы с тобой завтра обязательно поговорим, - тихо, но с такой злостью в голосе, что Антон инстинктивно поежился, сказал Попов. - На твою трезвую, ясную голову. Я тебя прибить готов, честное слово. — Да ладно, любимый, - заныл Антон, пытаясь прижаться к его плечу. - Я же не специально... Так….звезды сошлись. — «Любимый»... - с горькой усмешкой передразнил его Арсений. - Хуимый, блять. Пойдём уже, сейчас такси вызову. Он уже доставал телефон, как Антон с огромной, детской грустью в голосе прошептал: — А я кстати... до моря так и не дошел. Арсений замер и медленно поднял на него взгляд. — И что мне теперь, по-твоему? - с смертельной усталостью спросил он. - Снять штаны и бегать? — Может... - Антон посмотрел на него умоляющими, стеклянными глазами. - Может, всё-таки дойдём вместе? А? Хотя бы посмотрим... — Господи, Антош, - голос Арсения прозвучал устало, но без злости, скорее с безграничным терпением. - Мы же тут не один день. Мы приехали на целую неделю. Уверяю тебя, это море ещё успеет тебе так надоесть, что ты будешь мечтать о виде из нашего московского окна. — Ну пожа-а-алуйста... - вытянул Антон, и в его заплетающемся шёпоте слышалась такая щенячья мольба, такая тоска по чуду, что устоять было невозможно. Арсений зажмурился, провёл рукой по лицу, собирая волю в кулак, и тяжко выдохнул, будто выдыхал всю накопившуюся за вечер усталость. — Ладно... - сдался он. - Пойдём. — Ура-а-а! - попытался крикнуть Антон, но получился лишь хриплый, пьяный возглас. - Ты лу-учший! Он тут же навесился на Арсения всеми своими конечностями, обвил его шею мокрыми от пота руками, пытаясь бессильно целовать его в щёку, в подбородок, в шею. И в таком виде, как сиамские близнецы, они медленно поплёлись в сторону, которую Арсений интуитивно знал. Путь занял не больше пяти минут. Как выяснилось, старший уже бывал в этих краях и ориентировался в лабиринте улочек гораздо лучше карт на телефоне. Их встретило то, ради чего всё и затевалось. Тёмное, бархатное небо, усыпанное чужими южными звёздами. И море... Невидимое во тьме, но безоговорочно властное. Оно дышало - глубоко, мерно, вечно. Глухой, низкий гул накатывающих волн поглощал все остальные звуки мира, наполняя собою всё. Они присели на прохладный песок. Антон, вдруг притихший и послушный, сразу же положил тяжёлую голову на твёрдое, надёжное плечо Арсения. Они сидели так несколько минут, просто глядя в ту черноту, где небо сливалось с водой, слушая этот древний гул. — Как же... хорошо тут с тобой, - прошептал Антон, и его голос, наконец очищенный от хмеля, прозвучал тихо и ясно. - Такое ощущение... что это всё происходит не со мной. Словно я смотрю на это со стороны.. — Я рад, малыш, что ты рад, - тихо проговорил Арсений, и его губы тронула тёплая, безмятежная улыбка. Его пальцы нежно перебирали пряди волос Антона, словно желая запомнить их текстуру. - Я тоже невероятно счастлив рядом с тобой. И сейчас, сидя здесь, под этим звёздным небом, и там, в нашей серой, пасмурной Москве. Место не имеет значения, когда ты есть. Антон в ответ лишь молча улыбнулся, и в его улыбке читалась бездна спокойствия и благодарности. Они сидели в тишине, сплетя пальцы, и слушали вечный гимн моря. Но через несколько минут Антон глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. Тишина была нарушена - пришло время для откровений. — Знаешь, - начал он так тихо, что его слова едва не потонули в шуме прибоя, - если бы мы встретились семь с половиной лет назад... я вряд ли бы тебе понравился. — Почему же? - так же тихо спросил Арсений, не переставая гладить его по голове. — Я был... полнейшим гавнюком, - с горькой прямотой признался Антон, глядя в темноту. - Все свои двадцать один год я прожил в образе самого уёбищного типа, которого только можно представить. Мне было глубоко насрать на проблемы близких. Я почти не выходил из своей скорлупы, а моей коронной фразой было «спасение утопающих - дело рук самих утопающих». Я не видел границ, грубил всем подряд и от всех прятался. С девушками... - он горько усмехнулся, - с девушками было то же самое. Я бросал их всех, причём сам. Были случаи, когда я разворачивался и уходил в самый трудный для них момент, бросая через плечо: «Решай свои проблемы сама». И знаешь, честно... мне кажется, этот цикл дали мне то ли в наказание, то ли в урок. Он замолчал, давая словам повиснуть в ночном воздухе. — Я только на третьем году этого ада начал по-настоящему меняться, - продолжил Антон. - Я понял, что с девушками может быть до одури скучно и неинтересно, когда каждый год, как по расписанию, разыгрываешь один и тот же сценарий знакомства, ухаживаний и расставаний. Я осознал, как это на самом деле круто - когда друзья могут позвать тебя на вечеринку или доверить свою боль, а ты можешь разделить с ними что-то своё. В общем, - его голос дрогнул, - я начал по-настоящему ценить только тогда, когда безвозвратно всё потерял. И это... это самый главный и самый болезненный урок в моей жизни. Он повернулся к Арсению, и в его глазах, отражавших далёкие звёзды, стояли слёзы. — А ещё я безумно рад, что этот урок в итоге привёл меня к тебе. Может быть, ты... моя награда? За то, что я всё-таки сумел измениться? Арсений выслушал его исповедь, не перебивая, давая каждому горькому слову найти своё место в ночном воздухе. Когда Антон замолчал, он нежно сжал его руку. — Знаешь, Антош, - начал он, и его голос прозвучал как тёплое одеяло, укутывающее душу, - я не думаю, что тогда, семь с половиной лет назад, я бы отказался от тебя. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — По-моему, если в тебе хватило сил измениться и научиться ценить то, что имеешь, - значит, этот чуткий, добрый Антон, который сидит сейчас рядом со мной, всегда был где-то очень глубоко внутри. Ты не был законченным ублюдком, как ты себя называешь. Ты был... раненой душой, которая просто не умела иначе. А раз внутри тебя жило что-то светлое, - Арсений мягко улыбнулся, - значит, возможно, у нас всё равно бы всё неплохо сложилось. Просто путь был бы чуть длиннее и тернистее. Он наклонился и нежно, по-детски, чмокнул Антона в кончик носа, а потом заглянул прямо в глаза, поймав его взгляд, полный сомнений. — И вообще, - прошептал Арсений, стирая большим пальцем мокрую дорожку на его щеке, - не стоит копаться в прошлом. Оно осталось там, в тех семи годах. А сейчас мы находимся прямо здесь. Такие, какие есть. Самые что ни на есть настоящие. И я не променял бы этот миг ни на что. Он прикоснулся лбом к его лбу, и в его голосе вновь заиграли знакомые весёлые нотки: — А если будешь продолжать грустить, любовь моя, я тебя сейчас, без всяких шуток, в это самое море кину. Прямо в одежде. Будешь там, как русалка плавать. Антон наконец рассмеялся, коротким, счастливым смехом, который разогнал последние тени на его лице. — Хорошо, - выдохнул он, прижимаясь к его плечу. - Учту. Люблю тебя. — И я тебя люблю, - тихо ответил Арсений, целуя его в макушку. - Моё чудо.

***

На следующее утро и Антон, и Арсений поднимались с кровати с ощущением, будто их тела отлили из свинца. Вернулись они в номер только под четыре утра, и сон был коротким и беспокойным. Проснулись они, как обычно, в объятиях друг друга, и этот ритуал стал для них единственным источником сил. Плечом к плечу, молча и медленно, словно два зомби, они побрели умываться, а потом так же торжественно и неторопливо спустились на завтрак. За столиком на летней террасе, потягивая свежевыжатый апельсиновый сок, Антон наконец пришёл в себя. — Так, - произнёс он, отламывая кусочек круассана. - Какие у нас на сегодня планы, капитан? — По первоначальному плану, - Арсений с наслаждением потягивал кофе, - сначала идём купаться в море, чтобы смыть вчерашние грехи. Потом у нас экскурсия на пару часов по старому городу. Вечером ужин в том самом ресторане на набережной, а там... посмотрим, что придумаем. - Он сделал многозначительную паузу и добавил, глядя на Антона с укором: - Только, умоляю, давай сегодня без армянских диаспор. — Да хватит уже! - Антон покраснел и с размаху запустил в рот вилку с салатом. Пережёвывая, он пробормотал: - Мне до сих пор стыдно... Ладно, план отличный. Мы ещё успеваем по времени? — Вполне, - кивнул Арсений. - Сейчас доедим и смело можем отправляться на пляж. Примерно через полчаса они уже стояли на горячем песке у самой кромки прибоя. Арсений с решительным видом достал тюбик с кремом. — Держись, солнышко! - скомандовал он, выдавливая на ладонь белую массу. — Да ну это нафиг! - взбунтовался Антон, пытаясь увернуться. - Это ж для каких-то педиков! Я прекрасно загораю и без всей этой химии! Я же не неженка! Но Арсений был непреклонен и с профессиональным усердием начал обмазывать возмущённого Шастуна с ног до головы, пока тот не стал похож на обиженного, но послушного снеговика. День прошёл удивительно спокойно и идиллически. На экскурсии Антон не скрывал восторга, а Арсений не скрывал улыбки, глядя на его сияющие глаза. Вечером они ужинали в уютном ресторанчике под трепетные огни гирлянд и бокал охлаждённого розового вина. И это вино стало их роковой ошибкой. Уже в номере, решив продолжить вечер за беседой, они открыли вторую бутылку. Итог был закономерен и стремителен: оба быстро и уверенно «накидались». — Антош, - Арсений развалился в кресле, его речь стала плавной и чуть замедленной. - Вот это вот всё... Все эти траты на тебя... Мне даже не жалко. Честно. Я готов впахивать на тебя хоть двадцать четыре часа в сутки. — Ты и так впахиваешь двадцать четыре на семь, - с лёгкой икотой заметил Антон. - Но... приятно. Спасибо. — Я так хочу купить нам дом, - продолжил Арсений, размахивая руками, словно рисуя в воздухе очертания их будущего жилища. - Чтобы мы жили там вместе и ни о чём не парились. Я уже накопил приличную сумму, но пока ещё маловато... — А я могу поучаствовать? - оживился Антон. - У меня тоже есть кое-какие сбережения. Копил все эти годы... — Нет, конечно! - с пьяной гордостью отрезал Арсений. - Ты свои деньги потрать на себя. Не беспокойся, я всё решу. Всё беру на себя. Он вальяжно раскинулся в кресле, продолжая жестикулировать, в то время как Антон смотрел на него помутневшим от вина и нежности взглядом, лениво потягивая напиток из пластикового стаканчика. Внезапно, в одну секунду, поток пьяных слов Арсения перестал для Антона существовать. Словно повинуясь какому-то внутреннему магниту, зеленоглазый медленно, почти невесомо поднялся со своего кресла. Он не отошёл, а буквально переместился в пространстве, чтобы опуститься прямо на бёдра Арсения, устроившись к нему лицом. Движение его было плавным, но уверенным, полным внезапно проснувшейся целеустремлённости. Устроившись поудобнее, он слегка поёрзал, находя удобное положение, а затем его взгляд, затуманенный вином и чем-то ещё более глубоким, медленно пополз вверх. Он скользнул по расслабленным мышцам живота Арсения, задержался на широкой грудной клетке, поднялся к сильным ключицам и, наконец, встретился с его глазами. В этом взгляде читалось не просто опьянение — а какая-то тихая, обжигающая одержимость. Арсений от неожиданности замер на мгновение, а затем его правая бровь поползла вверх в немом, но красноречивом вопросе. По его губам расползлась хитрая, понимающая улыбка. Его руки, до этого жестикулировавшие в воздухе, мягко опустились на бёдра Антона, ощущая их костистость и тепло сквозь тонкую ткань шорт. — И что это такое? - его голос прозвучал низко и немного хрипло. - Ты это специально так? Или... это вино так на тебя подействовало? В его тоне не было упрёка - лишь любопытство, смешанное с предвкушением и лёгким вызовом. Вместо ответа Антон молча наклонился, и его губы нашли губы Арсения. Но это не был их обычный, нежный поцелуй. Это было нечто иное - пылающее, почти яростное, полное долго сдерживаемого голода. В нём чувствовалась вся накопившаяся за вечер напряжённость, вся смелость, принесённая вином, и какое-то новое, отчаянное решение. Руки Арсения, будто получив собственную волю, сжались на его бёдрах с такой силой, что наутро, несомненно, останутся синяки. Мёртвой хваткой он притянул тело Антона ближе, стирая последние миллиметры между ними, заставляя их полностью ощутить жар друг друга. Тем временем пальцы Антона, дрожащие и нетерпеливые, пустились в своё путешествие. Они скользили по напряжённой шее Арсения, впивались в мускулы его груди, и по пути, не в силах сдержать порыва, растягивали и расстёгивали пуговицы на его белой рубашке. От кожи Арсения пахло дорогим парфюмом, смешанным с его собственным, чистым, мужским запахом - этот коктейль сводил Антона с ума, лишая последних остатков рассудка. Словно не в силах больше терпеть, Арсений резко поднялся на ноги, не выпуская Антона из объятий. Он легко подхватил его на руки и за несколько шагов преодолел расстояние до гостиничной кровати. Он опустил его на прохладную постель, и лишь тогда, когда затылок Антона утонул в мягкой подушке, они смогли с трудом оторваться друг от друга, чтобы перевести дух. Губы их были распухшими, а в воздухе висели тяжёлые, прерывистые вздохи. Арсений, всё ещё покрытый тенью прошлых отказов, смотрел на него с вызывающей, но неуверенной ухмылкой. — Что, - выдохнул он, его голос был низким и хриплым, - в этот раз тоже «нет», как обычно? Он был почти уверен, что это лишь очередной быстрый, пьяный всплеск, за которым последует паника, отстранение и привычное «я не готов». Но Антон посмотрел на него снизу вверх. Его веки были тяжелыми, полуоткрытыми, а в зелёных глазах, обычно таких ясных, теперь плясали тёмные, манящие огоньки. Он был развратен, прекрасен и абсолютно серьёзен. — В этот раз нет, Арс, - тихо, но очень чётко сказал он, и в этих словах не было и тени сомнения. Эта простая, но твёрдая фраза на мгновение заставила Арсения опешить. Но прежде чем он успел осмыслить её, Антон снова потянул его за собой - уже не в пространстве, а в пучину ощущений, вливаясь в новый, ещё более глубокий и влажный поцелуй. В нём не было ни капли прежней нерешительности, только уверенное, почти требовательное влечение. Руки Арсения, будто отключившись от мозга и начав жить собственной, жаждущей жизнью, сами собой двинулись вверх по его бокам и залезли под тонкую хлопковую футболку. Его ладони, шершавые и горячие, прикоснулись к обжигающе гладкой коже, и в ответ из груди Антона вырвался тихий, сдавленный стон - звук, от которого у самого Арсения перехватило дыхание. Довольно быстро они потеряли всякое терпение. Поцелуи, уже мокрые и беспорядочные, соскользнули с губ. Губы Арсения принялись исследовать шею Антона, его челюсть, чувствительное место за ухом, оставляя на коже влажные, горячие следы. А внизу, в такт этому хаотичному танцу, их бёдра уже нашли свой собственный ритм, с силой и нетерпением тёрлись друг о друга, через несколько слоёв ткани предвосхищая неизбежную, долгожданную близость. Сковывающая футболка была с лёгкостью сброшена на пол, открыв взгляду Арсения худощавое, бледное в лунном свете тело. Не останавливаясь, его губы, ведомые инстинктом и жаждой, продолжили своё путешествие вниз. Они скользили по впадине между ключиц, обводили кончик соска, заставляя Антона вздрагивать, и спускались по трепетной линии живота. Дойдя до резинки просторных шорт, Арсений одним ловким, отработанным движением руки стянул их вместе с нижним бельём, освобождая Антона от последних одежд. Зеленоглазый зажмурился, и по его лицу разлился густой румянец - жаркая смесь нарастающего возбуждения, пьянящей неловкости и всепоглощающего стыда, который только подливал масла в огонь. Воздух вокруг, казалось, сгустился и раскалился. Арсений, всё ещё стоя на коленях между его ног, не спеша, почти созерцательно, провёл большим пальцем от основания к самой головке его члена, который напряжённо пульсировал от прикосновения. В ответ из груди Антона вырвался сдавленный стон, полный такого чистого, неподдельного наслаждения, что Арсений не смог сдержать мягкой, нежной улыбки. В этом звуке, в этой реакции не было ни капли наигранности - лишь трепетная невинность, которую он впервые так явно видел в своём Антоше. В его Антоше. В том самом мальчике, что все эти полгода с таким упорством и страхом пленил его сердце, чтобы сейчас, наконец, безвозвратно отдать ему своё тело и доверие. Арсений замер на мгновение, любуясь картиной. Антон лежал перед ним, смущённый, уязвимый и невероятно прекрасный. В его зелёных глазах, обычно таких ясных, теперь плавали тёмные, расширенные зрачки, в которых читались и страх, и доверие, и жгучее нетерпение. — Ты так красив... - прошептал Арсений, его голос был низким и густым от нахлынувших чувств. Он наклонился и снова поцеловал его, но уже иначе - медленно, глубоко, давая понять, что некуда спешить, что этот момент принадлежит только им. Его ладонь снова легла на внутреннюю поверхность бедра Антона, и он почувствовал, как та вздрагивает. Но на этот раз это была не дрожь страха, а трепет предвкушения. — Расслабься, - Арсений дышал ему в губы, сам едва контролируя себя. - Я никуда не тороплюсь. Мы можем остановиться в любую секунду. Скажи только слово. В ответ Антон лишь отрицательно качнул головой, его пальцы вцепились в простыни. — Нет... не останавливайся, - выдохнул он, и в его голосе слышалась мольба. - Просто... Я... Я никогда... Он не договорил, но Арсений всё понял. Сердце его сжалось от нежности и какой-то животной гордости. Он хотел быть для него первым во всём - не только в этом, но и в ощущении безопасности, полного принятия. — Я знаю, - тихо ответил Арсений, смачивая губы. - Я буду осторожен. Обещаю. Он снова двинулся вниз, и на этот раз его губы коснулись самой чувствительной точки. Антон резко вскрикнул, его спина выгнулась, а пальцы впились в волосы Арсения не то чтобы отталкивая, а пытаясь удержаться в реальности, которая расползалась под напорством новых, незнакомых ощущений. Мир сузился до размеров этой кровати, до прерывистого дыхания, до тихих, подавленных стонов, которые Антон, казалось, сам слышал впервые. Он чувствовал каждое прикосновение языка Арсения, каждый его вдох, и это было одновременно и невыносимо, и бесконечно мало. Он тонул в этом, и единственной точкой опоры были сильные руки Попова, крепко державшие его за бёдра, не давая ему разлететься на тысячу осколков. Когда Арсений снова поднялся к его лицу, его собственное дыхание было тяжёлым и сбившимся. — Теперь ты? - прошептал Антон, его глаза блестели. Он робко, почти неверяще, протянул руку и коснулся пояса Арсения. Тот кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Их руки встретились, торопливо и неумело справляясь с пряжкой ремня, пуговицами и молнией. Вот и он, тоже возбуждённый, напряжённый и ждущий. Взгляды их встретились в последний раз, спрашивая и подтверждая. Арсений медленно, давая Антону время осознать и привыкнуть, вошёл в него. Боль была острой, но короткой. Антон зажмурился, издав сдавленный звук, и его ногти впились в плечи Арсения. Но почти сразу её сменило другое, всепоглощающее чувство - невероятной близости, единения, когда стираются все границы, и два человека становятся одним целым. — Всё хорошо? - хрипло прошептал Арсений, замирая и считывая малейшую реакцию на его лице. Антон кивнул, не открывая глаз. Слёзы, которые он так старался сдержать, всё же выкатились из-под его ресниц и потекли по вискам. Но это были не слёзы боли или сожаления. Это было облегчение. — Двигайся, - просто сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не робость, а уверенность. И Арсений повиновался. Он задал медленный, глубокий ритм, вглядываясь в лицо Антона, как в карту неизведанной страны. Каждый стон, каждый вздох, каждое непроизвольное движение тела Антона были для него откровением. Он видел, как на смену боли и нерешительности приходило наслаждение, как тело Антона начинало отвечать ему, двигаться навстречу, требуя больше. Это был уже не просто секс. Это было падение и спасение, вопрос и ответ, семь лет одиночества, нашедшие свой конец в этом объятии.

***

Остальные дни отпуска растворились в сладком, ленивом ритме, где главным местом притяжения стал их номер. Они превратили его в свою личную вселенную - с белыми простынями, в которых тонули по утрам, с завтраками на балконе под шум прибоя и с тихими вечерами, наполненными шепотами и смехом. Они «вылезали» наружу лишь ненадолго - чтобы вдохнуть солёный воздух на почти безлюдном вечернем пляже или отправиться на одну из тех экскурсий, которые Арсений с отеческой заботливостью забронировал для них ещё в Москве. И глядя на спящее, умиротворённое лицо Антона в последнее утро, Арсений с внезапной ясностью понял: кажется, это был не просто лучший отпуск в его жизни. Это было самое полное и безоговорочное счастье, которое он когда-либо испытывал.