Разомкни мой вечный круг отчаяния

Антон, да как ты, твою мать, умудрился? — Арсений с тревогой и невольным восхищением смотрел на раскинувшегося на кровати Шастуна, чьё лицо пылало нездоровым румянцем. — Заболеть! В самом начале лета! Это же надо быть таким талантом! — Это не в самом начале! — тут же парировал Антон, и даже в его охрипшем голосе слышались нотки возмущения. — Четверть первого месяца уже прошла, если ты не в курсе! Целых семь дней! — Какая, к чёрту, разница?! — Арсений провёл рукой по лицу. — И вообще, лежи, пожалуйста, не двигайся. Ты сейчас запросто можешь подрабатывать электростанцией — у тебя температура под сорок, я уверен! Уже два дня комната Антона напоминала полевой госпиталь, а Арсений — самого преданного и слегка помешанного санитара. Он метался по крохотному пространству общаги, не находя себе места. Состояние младшего не улучшалось, и это сводило Попова с ума. Он перепробовал всё, что знал и на что хватало его фантазии. Он прикладывал ко лбу Антона холодные компрессы, менял их, как только они нагревались от жара. Он заваривал целый аптечный склад порошков, которые Антон пил с гримасой отвращения. Он ставил на тумбочку чай с малиновым вареньем, чай с липой и мёдом, чай с имбирём и лимоном — целую армию кружек, призванную победить простуду. Он закутывал его в одеяло, потом раскрывал, снова закутывал... Но был один рубеж, который Арсений пока не решался штурмовать. Засунув руку в карман, он сжал купленную по совету аптекаря упаковку одноразовых шприцов и антибиотиков. — Антош, слушай, — начал он максимально мягко, приближаясь к кровати. — Таблетки — это хорошо, но укол подействует быстрее. Сейчас всё будет совсем не больно, я... Реакция была мгновенной и мощной, как у загнанного в угол зверька. Антон, который минуту назад лежал без сил, вдруг отшатнулся к стене, его глаза расширились от чистого, животного ужаса. — Арс, ИДИ НАХУЙ! — прохрипел он, отчаянно отмахиваясь руками, будто отбиваясь от роя ос. — НАХУЙ ОТОЙДИ СО СВОИМИ ИГОЛКАМИ! БОЛЮЧИМИ! СТРАШНЫМИ! УЙДИ ОТ МЕНЯ, САДИСТ! И, исчерпав запас энергии, он снова повалился на подушку, тяжело дыша и смотря на Арсения взглядом преданного, но глубоко оскорблённого. Арсений, глядя на его раскрасневшееся от жара и упрямства лицо, мгновенно понял: уговоры здесь не помогут. Придётся брать измором, шантажом и самыми что ни на есть низменными манипуляциями. Он скрестил руки на груди, принимая вид сурового и непреклонного врача. — Что ж, — начал он с наигранной печалью в голосе, — если ты так категорически против цивилизованных методов лечения, мне придётся пойти на крайние меры. Вызываю скорую. И буду настаивать, чтобы тебя госпитализировали. В больнице, знаешь ли, с такими температурами под сорок шутки плохи. Тебе же совсем ничего не помогает. — Арс! — Антон попытался приподняться на локте, но сил хватило лишь на жалобный стон. — Я же всё сказал! И в больницу я не хочу! Просто дай мне ещё пару дней, ну, я же не умру, в конце концов! Арсений наклонился над ним, и его взгляд стал по-настоящему серьёзным. — Вообще-то, дорогой мой, если твоя температура доползёт до сорока одного и будет ползти дальше, то как раз таки очень даже умрёшь. Мозг сварится, будто яйцо всмятку. Это не шутки. — Не умру! — упрямо буркнул Антон, отворачиваясь к стене. — Я тут целую аптеку уже проглотил. У меня просто... организм так борется с заразой. Активно борется! — Ну-ну, — скептически хмыкнул Арсений. — Ладно, слушай мой ультиматум. Если к завтрашнему вечеру тебе не станет объективно легче, я либо всаживаю тебе этот укол, либо набираю скорую. Ты меня понял? — Да понял я, понял, — сдался Антон, с тоской глядя в потолок. — Тиран. — Отлично, — лицо Арсения снова озарила улыбка. — Кстати, я сегодня остаюсь у тебя с ночёвкой. Так что я сейчас сгоняю к себе за вещами и вернусь. Главное — не вздумай уснуть и запереть дверь на цепочку. Иначе твоему любимому парню придётся ночевать на холодном полу в подъезде. — Да зачем тебе это, Арс? — Антон снова повернулся к нему, и в его глазах читалась искренняя растерянность. — Я ж не маленький ребёнок. Выживу и один. Как ты думаешь я до тебя вообще жил? Арсений на секунду задумался, а потом ответил с самой неподдельной искренностью: — Честно? Я вообще не представляю, как ты до меня жил. И, если честно, даже думать об этом не хочу. Теперь-то я знаю, что за тобой нужен постоянный присмотр. На это Антону осталось лишь бессильно махнуть рукой и прохрипеть: — Ой, всё... Иди уже Час спустя дверь в знакомую комнату снова скрипнула, впуская Арсения, загруженного, словно вьючное животное. В одной руке он сжимал пакет с продуктами — бульоны, соки, пачка печенья «на всякий случай», в другой — его собственный рюкзак с вещами. Комната встретила его приглушённым светом настольной лампы и мерцанием экрана телефона. Антон, на радость, не спал. Он полусидел, прислонившись к стене, и с отсутствующим видом смотрел какое-то дурацкое видео, где кот пытался запрыгнуть на полку и с грохотом промахивался. Выглядел Шастун определённо получше, чем час назад: исчез тот лихорадочный блеск в глазах, а щёки сменили яркий румянец на более спокойный розовый оттенок. — Ну что, как ты, горе моё луковое? — голос Арсения прозвучал тихо и устало, пока он ставил свой рюкзак и пакеты на пол, освобождая руки. — Нормально, — так же тихо, но уже без хрипоты, отозвался Антон, выключая видео. Арсений медленно подошёл к кровати, пружины мягко прогнулись под его весом. Он присел на край, и его большая, тёплая ладонь легла на лоб Антона, отодвигая мокрые от пота волосы. — Ну-ка, ну-ка... — пробормотал он. — Да, уже лучше. Жар спадает. Спать хочешь? — Очень, — честно признался Антон, его веки уже предательски слипались. — Ну так чего ж ты тогда в телефон пялишься, а не отдыхаешь? — удивился Арсений. Антон посмотрел на него с немым укором. — Ты же сам сказал... «не вздумай заснуть». Вот я и не сплю. Этот наивный, буквальный ответ заставил Арсения сначала оторопеть, а потом его сердце сжалось от приступа такой нежности, что он едва сдержал улыбку. — Антон, я же не заставлял тебя бодрствовать во что бы то ни стало, солнышко, — его голос стал совсем мягким. — Я просто боялся, что ты запрёшь дверь и мне придётся ночевать в подъезде. Давай ложись. Я сейчас быстро переоденусь, зубы почищу и приду к тебе, хорошо? Он наклонился и нежно чмокнул Шастуна в теплый лоб, затем поднялся и вышел из комнаты, чтобы совершить свои предсонные ритуалы. Спустя минут десять, вернувшись в пижаме, Арсений застыл на пороге. Широкая, непроизвольная улыбка расползлась по его лицу. Антон лежал на боку, уткнувшись носом в подушку, и тихо, ровно посапывал. Но самое трогательное было в том, что он, даже во сне, старался съёжиться, оставив на узкой кровати щедрую, почти церемонную половину пространства — явно предназначенную для него, Арсения. Брюнет, конечно же, немедленно занял своё место. Он осторожно придвинулся, обнял зелёноглазого за талию и притянул к себе, чувствуя, как спиной Антона он ощущает каждое его дыхание. И он не мог перестать улыбаться, глядя на макушку младшего слушая этот тихий, ровный звук. Вот он, его маленький, болеющий, упрямый и самый трогательный комочек счастья. На следующее утро комната была залита ярким летним солнцем, и болезни Антона будто и впрямь испугались этого света и сбежали. Он проснулся с удивительно ясной головой, ощущая в теле не вчерашнюю разбитость, а бодрую, пульсирующую энергию. Не сказав ни слова, он ловко выскользнул из-под руки спящего Арсения и босиком направился из комнаты в кухню. Когда Арсений, наконец, проснулся от доносящихся запахов, его ждал сюрприз. Антон, уже полностью одетый, с важным видом расставлял на столе в комнате две тарелки. — Ну что, я же говорил! — триумфально объявил он, замечая удивлённый взгляд Арсения. — Сказал, что на следующий день будет легче, и вот! Остался только этот дурацкий кашель и насморк, но они не в счёт, они быстро лечатся! Арсений сел на кровати, потирая глаза, и недоверчиво покачал головой. — Неужели на тебя так магически повлиял вчерашний страх ? — с ухмылкой поинтересовался он. — Это что же выходит, лучший стимулятор твоего иммунитета — это мои угрозы? — Ой, да иди ты со своими теориями, — отмахнулся Антон, но в его глазах прыгали весёлые искорки. — Понял, — с комичной серьёзностью заключил Арсений, поднимаясь с кровати. — Значит, надо будет почаще тебя чем-нибудь пугать. Авось, дойдёт и до какого-нибудь другого прогресса. Антон в ответ лишь многозначительно хмыкнул и уселся за стол, заботливо отодвинув тарелку на противоположный край — явно оставляя место для брюнета. Попов сладко потянулся, с наслаждением хрустнув позвонками, и неспешной, немного ленивой походкой направился к столу. Увидев содержимое тарелок, он замер с преувеличенным изумлением. — Ух ты! — воскликнул он, широко раскрыв глаза. — Сам приготовил? И даже не поджёг при этом ничего? Ты не шутишь? На столе стояли две простые, но аккуратно сервированные тарелки. На каждой золотистым солнышком лежала яичница-глазунья, а по бокам, как яркий бордюр, были разложены нарезанные свежие овощи — сочные помидоры черри и хрустящие огурцы. — Выглядит очень даже вкусно, — искренне сказал Арсений, и его голос смягчился. Он наклонился и нежно чмокнул младшего в висок, уловив запах его шампуня и слабый, но уже здоровый жар кожи. — Спасибо, Антош. И только после этого он приступил к трапезе, чувствуя, что этот простой завтрак — куда большее чудо, чем любое мгновенное исцеление. После завтрака Арсений и не думал сматываться. Они устроились поудобнее, и комната снова наполнилась звуками ютуба — то смешными скетчами, то обзорами на абсурдные гаджеты. Они болтали обо всём на свете, их разговор тек легко и непринуждённо. Но в один из таких спокойных моментов Арсений, перебирая пальцами волосы Антона, задал вопрос, который зрел у него внутри. — Кстати, Антош, а в том году... ну, в прошлых циклах, ты в это же время болел? Вообще за эти семь лет такое происходило? — его голос звучал задумчиво, без намёка на шутку. Антон, привалившийся к его плечу, покачал головой. — Нет. Обычно я стабильно, как по расписанию, заболеваю в середине осени, где-то числа 18-го. Никогда не сбивался. — Значит... — Арсений сделал многозначительную паузу, — Что-то пошло не по плану? — Значит, да, — тихо подтвердил Антон. — Но я уже даже не удивляюсь. С тех пор как ты появился в моей жизни, у меня давно уже ничего не идёт по плану. Я не знаю, как это сработало, но... просто элементарно все мои обычные, последовательные действия превратились в один большой, неожиданный комок событий с абсолютно непредсказуемыми последствиями. — И ты не думал, что это... к лучшему? — осторожно спросил Арсений. — Типа, лёд наконец-то тронулся, и в следующем году всё может начаться по-настоящему? — Думал, — честно признался Антон, глядя в стену. — Но не хочу слишком сильно надеяться, если честно. Боюсь, что в случае провала это вгонит меня в такую депрессию, по сравнению с которой все предыдущие семь 2018-х годов покажутся курортом. — Да, твои опасения я понимаю, — кивнул Арсений. — Но я всё же советую тебе расслабиться. У меня такое... предчувствие. Всё будет хорошо. Главное — расслабься и доверься мне. Дай всё в мои руки. Я думаю, я справлюсь и всё сделаю как надо. Он повернулся к Антону, и его лицо озарила такая лучезарная, полная уверенности улыбка, что поневоле хотелось верить. Арсений наклонился и нежно поцеловал Шастуна в самый краешек губ, коротко и ободряюще. — Хорошо, — выдохнул Антон, и в ответ на его губах тоже дрогнула улыбка. — Я тебе доверяю, Арс. Весь остальной день они провели так же просто и прекрасно: досматривали видосы, болтали о ерунде, а вечером вышли на долгую, неспешную прогулку, вдыхая свежий ночной воздух. И когда Арсений по едва уловимым признакам — по тому, как Антон держал его за руку чуть дольше обычного, как нехотя отпускал у подъезда, — понял, что тот не хочет его отпускать, он принял решение. — Я остаюсь ещё на одну ночь, — заявил он, делая вид, что это суровая необходимость. — На всякий случай. Вдруг температура вернётся. Я должен проконтролировать ситуацию, как ответственный мужчина. Антон только фыркнул, но в его глазах читалось такое облегчение и благодарность, что никакие слова были не нужны.