Амнезия

— Сима-а-а, Лали-и-и, а когда вы еще приедете? — капризно пищит Таня, повиснув на ноге у старшего брата. В это время Светка и Злата атаковали старшую сестру, пиявками присосавшись к ней с двух сторон. — Мы же скучае-е-ем! — Да! — немедленно поддакивает Света. — Мы вас теперь на работе чаще видим, чем дома! Это, на самом деле, очень странный вайб — когда работаешь под крылышком своих старших. Продюсированием Светы, которая в творческой среде была известна, как Бетси, а теперь еще и малышки Тани, ставшей Чибинс, занимался Серафим, а Злату, которая не стала брать себе псевдоним, забрала себе Лали. Их шедевры типа «Сигма боя», «Печалика», «Тралалело-тралала» разрывали тик-ток, в школе они были настоящими звездами, но… девочкам все равно было грустно. Они ведь остались втроем. Серафим уехал из дома первым — съехался со своим Глебом, которого даже Таня звала не иначе, как Чмоней. Следом уехала Лали, очень быстро сменившая фамилию Плакса на Деймур. А еще у них с Давидом потом родился Серафим-младший, который был младше Тани всего на два года, и потому девочки очень любили с ним нянчиться. А потом уехала и Адель, сойдясь с лучшим другом Серафима Андреем, и они остались втроем с родителями. Спокойно пересекаться со старшими получалось только в студиях или на концертах или в те разы, когда отец, скрипя зубами, соглашался, чтобы Серафим, Адель или Лали забрали их в гости. А происходило это… очень редко. Или вот да, когда те приезжали сами! Но это тоже было еще реже… И причина этому была очевидна даже девочкам. Ведь в момент, когда с кухни вышел Архип Христосович, они, как по команде, отлепились от старших, становясь по стойке смирно. Да, батя их… тем еще кадром был. Это вот тот самый случай, когда мужик сам наделал детей, а теперь их ненавидел. Старший — гей, бывший наркоман и шизик, средняя — связалась с каким-то блаженным и ведет сомнительные шоу, младшая — вышла замуж за маргинала и принесла от него в подоле выблядка, хотя сама шизанутая не меньше старшенького. На самых младших девочек он обычно просто махал рукой, но статус священнослужителя вынуждал его делать вид, будто он хороший отец. При этом Архип Христосович винил в сломанности детей свою жену, Агафоклию Аввакумовну, винил их окружение, их самих… Но никак не себя любимого. — А вам разве не пора ехать на свой концерт? — интересуется отец семейства, с особенным ехидством выделив последнее слово. Ведь сегодня состоится самый крупный сольник Лали, известной, как BIMBO POLICE, на пиздатой площадке VK Stadium, на которой у нее сегодня солдаут. Серафим Мукка был заявлен у нее приглашенным гостем, и сейчас им реально надо выдвигаться на саундчек. Они договорились встретиться с Давидом, который повез малого к своей бабушке, легендарной Констанции Альбертовне. — Я вас завтра заберу, хотите? — предлагает Серафим малявкам, напрочь игнорируя отца. — Мы ж кота еще одного взяли. Тимофей, но он больше похож на шмеля. Хотите попырить? Ответом ему был абсолютно солидарный визг. И теперь девчонки снова под самым убийственным взглядом отца бросаются обниматься к старшим, пока старший брат продолжает: — Только чур, не чмонить мне Глеба! Он вас боится, блохи. Малая Танька немедленно отлипает, чтобы отдать честь, мол, она постарается держать себя в руках, и Серафим страшно сыплется с этого вместе с Лали. Но часы ненавязчиво намекали, что реально уже надо бы выдвигаться… — А моего мнения ты спросить не хочешь? — немедленно вскидывается Архип Христосович. — Не хочу, — невозмутимо парирует Серафим. — Ма-а-ам, мы поехали! Они еще раз быстро обнимаются с нормальной частью своей семьи, и только после этого Серафим и Лали выпархивают из родительского дома под легкую октябрьскую морось. Сегодня, кстати, было даже теплее — как будто бы погода решила сжалиться перед долгожданным сольником Лали. И пока они идут к припаркованной черной бэхе Серафима, он все ворчит: — Как же, блять, это мудло меня заебало просто одним фактом своего существования… Даже жаль, что формально бороться за лишение его родительских прав смысла не было. Давид уже пытался — перед опекой Архип Христосович показал себя исключительно идеальным отцом, а со стороны соседей никаких подтверждений словам старших детей не поступило. — Бля, черкани Давиду, кстати, что мы выезжаем, — внезапно спохватывается Серафим, открывая перед сестрой дверь машины и помогая ей сесть. — А еще напиши с моего, пжл, Глебу. Ты прикинь, мой-то на днюху с де-е-евочками пошел!.. Ладно, на самом деле, сегодня Фене двадцать один, но я-то запомнил, что он вместо того, чтобы слушать меня, пошел бухать… — Он боится наших с Давидом концертов, — смеется в ответ Лали, залезая в салон и тут же пристегиваясь. Раньше бы, подростком будучи, могла этого и не делать, но теперь, когда была матерью самого чудесного мальчика и женой страшного параноика. Но самого любимого все же, разумеется. — Ему на стену смерти даже из випки смотреть всегда страшно, ты знаешь. Так что я готова в этот раз не обижаться. В этот момент Серафим уже как раз обходит свою бэху и садится за руль — под ворчание Лали даже тоже пристегивается. Пусть она считала самым лучшим водителем именно своего Давида, но брат тоже водил очень хорошо и иногда, как классический Плакса, мог быть немно-о-ожко безрассудным, когда дело казалось собственной безопасности. И вот Лали достает свой розовый айфончик, отписываясь мужу с кучей розовых сердечек, что они уже мчат на лучшую площадку Москвы, где сегодня должен состояться знатный перфоманс — она буквально собиралась спуститься из-под потолка на огромной кремлевской звезде перед исполнением «Пионерки». Концерт вообще грозился стать самым эпичным в ее карьере — помимо Серафима приглашенными гостями были ещё Коля Лида и Вика Мэйби Бейби, которую они с Серафимом единогласно прозвали Мебибеби. Сегодня все должно быть идеально. Потом, пока Серафим выруливает из их закрытого двора со шлагбаумом на Ленинградский проспект, Лали берется и за него телефон, чтобы написать Глебу: «Чмонь, не бухай сильно, твой парень везет меня на мой супер крутой сольник, который ты так не круто пропускаешь, чмаффки, ваша сегодняшняя звездочка Лали». Ладно, припиздела немного, что не обиделась. — Фух, я так нервничаю, — признается она, откладывая оба телефона на приборную панель. — Я полтора года не давала же нормальных сольников. Ну, после того, который по пизде пошел… А еще с этой звезды спускаться! Конечно, Давид точно словит пердечный сриступ сильнее меня, если я наебнусь, но мне тоже будет весьма неприятно… Им ехать тут всего ничего — всего лишь с Белорусской до Сокола прямо по Лениградке. Дороги свободные, пусть и мокрые, но… разумеется, за своим мандражом Лали и не замечает, что… прямо за ними с братом едет одна даже слишком узнаваемая черная ретро-тачка. — Весьма неприятно ей, блять, будет, — аж уссывается Серафим. — Под красною звездой танцуем всей страной, я красна девица да с красною пиздой… Что? Он не даст забыть эту легендарку. Ведь даже когда Лали потребовала эту запись снести, Давид перекинул ее Серафиму, и она до сих пор хранилась у него везде, где только можно. На память, блять, и из соображений того, что… Это как он, блять, со своими гениальными каверами на песни сестры не додумался спеть это первым?.. Он ведь реально сегодня собирался выйти под «Снег растаял на плечах новой шубы норковой, я так горяча, что обираю полупокеров, на кайене новеньком стою на Красной площади, а у твоей бывшей бабы рожа как у лошади». — Я, наверное, тогда реально завтра малых заберу, — после недолгого молчания продолжает теперь уже единственный из здесь присутствующих Плакс. — Вы тогда тоже подползайте с мелким. А то потом, блять, хуй знает, когда увидимся. Мы ж в тур поедем, я теперь жена декабриста, епт… Это было забавно. После всей этой рехабной истории, которая по Серафиму в ментальном плане ебанула не меньше, блядская сектантская Изба заставляла Глеба работать чуть ли не по двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю. И пока Серафим ебался с тем, как вытащить группу своего парня из-под крылышка лейбла так, чтобы им потом не подожгли дверь хаты, как было в истории с бывшей барабанщицей, приходилось вертеться, как могли. А фанаты-то все думали, хули альбом так долго пишется. А когда, блять, если за каждую секундочку вместе приходилось аж пиздиться?.. Они и на студии постоянно вместе катались, даже вот если Глеба, прокатившегося за неделю по половине России, страшно смазывало, стоило только прекратить с ним разговаривать. Так, блять, и жили. Вчера вот буквально кружки на основной канал кидал, пока у него на коленках сопел солист Три дня дождя. Знали бы фанаты… Хотя Серафим готов был поклясться, что все уже давно все поняли, ведь прям жить вместе они начали вскоре после того, как дропнули первый альбом с первой совместкой в двадцать первом году. И пускай часть этого срока была проебана на мефедроновые будни и рехабы, с которых Серафим своего ненаглядного, как девушка солдата, таки дождался… А еще даже было небольшое расставание, после которого они все равно сошлись… Они доезжают до места, где Ленинградка пересекалась с Третьим кольцом огромным перекрестком. И Серафим чертыхается, потому что до красного для них они не успевают буквально секунд на пять. Ждать его СДВГшная натура не любила страшно, и поэтому он быстро начинает бесоебить, стуча пальцами по рулю. — Че, написал? — оживляется Серафим, когда слышит вибрацию своего телефона. — Бля, дай гляну… И именно в этот момент… происходит это. Он успевает только вцепиться в руль до побелевших костяшек, пытаясь вернуть управление. Но скрежет сминаемого металла, визг шин и тоненький визг Лали оглушают. Серафим на мгновение теряется в пространстве. Он успевает только бросить короткий взгляд в зеркало заднего вида, успевая заметить… Отъезжающий от них блядский додж. Но отъезжающий лишь для того, чтобы въебаться им в зад снова на полной скорости. Его драгоценную бэху по инерции несет вперед. И они летят четко на ссаный перекресток, по которому летели другие тачки. На них, по иронии, мчит другая бэха, тоже черная, водила сигналит, как бешеный, но он не успеет, блять, никто не успеет… И последнее, что успевает сделать Серафим — выкрутить руль так, чтобы весь удар точно пришелся на него. Этот участок дороги по праву считался аварийным, но… редко здесь происходили аварии намеренно. По злому, блять, умыслу недоброжелателей. Машину ведет в сторону, колеса скользят по мокрому асфальту, шины визжат, слышно скрежет металла и звон битого стекла… Водитель врезавшейся в их бэху машины кажется, отключается, ударившись головой, прямо на руле, потому что его сигнал и не думает вырубаться, страшно бьет по ушам… и Серафим тоже отключился — его рука, которой он пытался защитить сестру, была неестественно выгнута, а в районе виска стекала кровь — его придавило подушкой безопасности. Лали чувствует как у нее страшно кружится и болит голова, ноют явно ушибленные конечности… Но она успевает осознать, что, кажется, переломов у нее нет. В районе линии роста волос очень горячо и влажно, в глазах темнеет, тошнить, но… — Сим… — успевает просипеть Лали прежде, чем… Тоже вырубается.