Efficiency

— Акито, не мог бы ты подойти после репетиции ко мне на пару минут? Есть что обсудить. — мягко прервал Акито Тойя. Только секунду назад юноша готов был сделать мощнейший вокальный заход для взрывного припева, а сейчас стискивал зубы и хряхтел от недовольства. Он раздражался, что никак не способен обуздать свой голос, чтобы он походил на профессиональных вокалистов, дабы легко брать высокие ноты и исполнять гроул. Звонкая музыка остановилась, хотя все равно отбивалась от стен еще какое-то время. Ребята тяжело вздохнули. Это не было разочарование в своем напарнике, скорее жалость к труду Шинономе. Ведь все то время, пока Vivid Bad Squad уже заучивали новый куплет, Акито по-прежнему старался изо всех сил довести до конца свою партию, и каждый раз терпел неудачу в виде вертикально поднятой руки в жесте "стоп". Ему было тошно с того, что ни одна попытка даже приблизительно не напоминала нужное звучание. Все сольные тренировки шли насмарку, и сегодняшний день не стал исключением. Ан сдержанно похлопала его по плечу, оказав этим слабую поддержку. Но разве Шинономе она была нужна? Разве всем своим видом он не показывает, что готов еще хоть год отрабатывать этот прием? Разве его решительности недостаточно, чтобы казаться спокойным? Он уж было сорвал ее ладонь с себя, но к горлу подступила нестерпимая тошнота. Тойя печально улыбнулся, прекрасно зная чем его многоуважаемый напарник будет занят этим вечером. Кохане лишь тихонько всхлипнула, но ничего не сказала, уж больно сильно она переживала. Тойя уже не впервые зовет Акито на разговор после репетиции, и с каждым разом он все ближе к цели, только как это доказать ему самому? Шинономе только зарычал, "утирая сопли". В тот же миг он вскочил и ехидно заулыбался, яростно выкрикивая "Кен-сан, я исправлюсь!", как по команде. После очередного такого случая, ребята приняли решение взяться за другую песню, пока у каждого из них эта не будет достаточно хорошо отработана. Так и порешили. Еще с час они стояли у микрофонов, выставляя каждую частичку своей, казалось бы, беспредельной энергии напоказ, пели от всей души, да до такой степени, что на глаза слезы наворачивались, а лоб покрывал холодный пот. Репетиция завершилась крайне безмятежно после нескольких чашек кофе, принесенных Кеном. Ребята еще какое-то время поболтали ни о чем за барной стойкой, и на приятной ноте разошлись. Говоря честно, Акито уже успел позабыть о той незначительной просьбе в начале, но взглянув на Кена, на пороге кафе, резко обернулся и впал в ступор. Он неловко покачал головой, затем обернулся на уходящих сокомандников — Ан с Кохане, и крикнув им блеклое "я вам напишу", скрылся за тонированными стеклами. — Кен-сан! Прошу прощения, мы с Тойей хотим еще потренироваться. Мы закроем кафе и поставим ключ как обычно. — робко почесал вспотевший затылок Акито. — без проблем, — он сгреб со стойки ключи и бросил их юноше. Напоследок отсалютовал, как делает его дочь и покинул здание. Аояги еще с минуту взирал вслед наставнику, а когда оклемался, не церемонясь приступил к делу. — Акито, твоя главная проблема заключается в том, что ты снова недостаточно широко открываешь рот. Я уже говорил тебе об этом, но, походу, на этом припеве ты больше задумываешься как бы тебе не забыть гроул и высокую ноту. Сконцентрируйся. Юноша только кивнув в ответ на это. Схватил микрофон с дальней полки, встал в стойку и уверенно кивнул напарнику. Нога билась в такт замысловатой мелодии, в такт баса и сэмплов. И снова он подошел к этому припеву. Скачок — неудача. Скачок — не дотянул. Собрав все силы (шнур от микрофона) в кулак, Акито сделал еще попытку. Более яростную и навигативную. Он четко знал, как должен это делать, знал самые незаметные при прослушивании детали и... Сорвался на фальш. Строчка до конца так и не осталась допета. Юноша в порыве гнева сжал зубы так сильно, что они заскрипели, голова загудела, как белым шумом. Он непроизвольно ссутулился, бессильно смотря в пол. Ему стыдно за себя, стыдно за то, что он единственный, кто не имеет никаких изначальных вокальных данных, а больше всего стыдно за то, что он подводит всю команду. Акито со всей силы отбросил микрофон на диван, славясь везением, ведь тот не отскочил и не разбился в щепки. Тойя только многозначительно покачал головой на это и поднялся на импровизируемую сцену, являющаяся выступом в полу. Он положил тяжелые ладони на плечи Акито и только вздохнул. — Акито, я уже устал смотреть на то, как ты себя ненавидишь за этот прием. Вопрос в другом: на что ты готов пойти, чтобы у тебя получилось? — да на что угодно! Лишь бы не расстраивать вас. Вы и так стараетесь намного больше, чем нужно. — раздраженно выкрикнул он, но через секунду снизил громкость сразу на несколько десятков дицибел. — из-за меня. За спиной стало просторней: Аояги сошел со "сцены" и побрел ко внутренней части кафе, ближе к кухне. Уходя, он поманил напарника с собой кивком. Тот подозрительно оглянулся вкоруг и ушел следом, будто ожидал сегодняшние мучения. Он не знал какой экстраординарный способ придумает его партнер, поэтому несмотря на жжение в груди, беспокоился. Рот невольно наполнился вязкой слюной, в предвкушении перекуса, проходя мимо кухни. Как-никак, его личные тренировки длятся более пяти часов, но не есть все десять — это перебор. Там пахло маслом от жареных булочек и свежим тестом, но Шинономе вмиг отогнал от себя мысли о еде, так как основная цель еще не была выполнена. В конце коридора находилось крохотное помещение, но даже оно вмещало в себя удобный диванчик, такой же, как и в самом кафе. "Возможно запасной" — подумалось Акито. Теплый свет огибал предметы и только при таком освещении он узнал это место. "Точно, тут Кен-сан впервые показал Ан что такое пение". Она приносила как-то фотографии". — присаживайся. — указал Тойя на пол, вместо дивана. Акито только неудовлетворительно хмыкнул, судорожно думая для чего нужны такие радикальные меры. Тем не менее, уселся на корточки и взглянул на напарника, в ожидании указаний. — если ты не можешь сам, то придется тебе помочь. — он расстегнул ширинку штанов и выудил половой орган. Акито впал в ступор второй раз за день. Глаза округлились, а рот открылся в немом вопросе "чего тут творится...?" — это будет значительно эффективнее для тебя, раз уж ты привык познавать все через боль и неприязнь. — на него только смотрели. Не слышно ни вдохов, ни выдохов, только то, как подросток сглотнул ком в горле. Тойя прекрасно знает, что этот юноша никогда не откажется от своих слов. — приступай, раз уж ты готов на все. У тебя есть выбор. Акито не хотел знать почему Тойя выбрал конкретно этот способ. Он смочил руку той же вязкой слюной, размазывая ее меж пальцев. Придвинувшись ближе и сменив позицию, он неуверенно обхватил ладонью член. По мере того, как к горлу подкатывала смелость, начинал двигать рукой. Этот раз значительно отличался от других. Шинономе не давил ехидной улыбки, дабы подразнить, потому что этот случай был особенным. Тем, что целеустремленность Акито не позволяла расслабиться, поэтому он сжимал ладони слишком сильно, напрягал горло. Он не собирался тянуться за поцелуями как обычно, ведь это продолжение той же репетиции, а к вокалу Шинономе всегда относился со всей серьезностью. Когда орган окончательно эрегировался, Тойя мягко ухватил мягкие рыжие локоны и прислонил к его губам головку, улыбаясь от того, что имеет право контролировать своего партнера в этом. — давай, Акито. — твердил Аояги, постепенно направляя свой член глубже в рот. Шинономе тяжело дышал, как во время пения, когда музыка слишком тесно отделяет строчки друг от друга. Шинономе не хотел переусердствовать, но он и сам слишком быстро привыкал к новым ощущениям, новым в том, что имеют совершенно иной характер. Тойя переминал волосы, оттягивая их и поглаживая чувствительную кожу головы. Говоря про своего напарника, Тойя не понаслышке знал, что самые болезненные и тяжелые тренировки приносят Акито некое удовольствие. Следуя этому принципу, Аояги подставил одну из туфель к промежности партнера, носком поглаживая наполовину вставший член. Акито со временем перестал скрывать тот факт, что его будоражит голос Тойи, его приятный тембр, его вздохи и стоны... Даже когда тот банально разговаривает или внезапно шепчет на ухо что-то незначительное. Когда Шинономе уже стал активней работать ртом, Аояги вновь заметил, он держит его слишком узко, до такой степени, что ощущения были обжигающе-острыми, оттого безэмоциональное лицо покрылось легким румянцем, но все так же серьезно настроено хмурило брови. Он неаккуратно оттянул краешек рта большим пальцем, тем самым вынуждая юношу остановиться. — вот так, шире, Акито, шире. — лицо Шинономе же все еще выражало подобие недовольства от принудительного минета, несмотря на свои чувства к напарнику. Такие моменты они, зачастую, обсуждали за несколько дней до их начала. Тойя все так же изредка поощрял его поглаживаниями, либо горячей, как сталь, похвалой. Но несмотря на эти факторы, Аояги не переставал отчитывать напарника за то, что тот недостаточно хорошо работает и толкался глубже в качестве демонстрации. Из-за крайне нестабильной половой жизни выдержка у обоих была минимальной, поэтому Тойя дернулся незадолго после начала, не издав ни звука, к разочарованию Акито. — хорошая работа. К завтрашнему дню, полагаю, ты сможешь спеть ту партию. — задыхаясь промолвил Тойя. Он уж было натягивал штаны, как Шинономе подскочил, насколько мог и бережно коснулся губами его щеки. — если это действительно сработает — я сделаю тебе настоящий минет. Без всей этой ерунды.— Тойя так и остался стоять, держась за свою щеку. Он стремительно оделся, привел в порядок волосы и устремился за напарником вслед, к выходу из кафе, паралельно хватая ключи с подушек.

***

— потрясающий результат, Шинономе! — искренне поздравлял его Кен-сан, пока тот украдкой поглядывал на Тойю, видя его бордовые щеки, руки, что нервно теребят школьный галстук и туфли, что отбивали какую-то бессвязную мелодию. Он знал каким образом ему отплатят и стеснялся, как впервые.