Цепи чакр

Утро пахло сосной и дождём, оставшимся со вчерашнего дня. Камни протёрли, но влага всё ещё держалась на рукавах. Фонари высыхали под бледным солнцем. Люди тоже. Мы стояли, выпрямившись, чтобы не показывать этого. Таджима поднялся на платформу, словно в лодку: с ясной мыслью о том, что можно упасть. Сенджу слева, Учиха справа, между ними та же линия разлома. Буцума стоял на шаг позади, сложив руки за спиной, с непроницаемым выражением лица. Он обещал молчать. Он молчал. Таджима обвёл взглядом двор. Мадара рядом, Изуна чуть позади, Сака опирается на трость, словно на копьё. Хаширама улыбается, не теряя бдительности. Тобирама уже ждёт, когда сможет обдумать эту фразу. «Послушайте», — сказал Таджима. Его голос резко перекрыл гул голосов. «Мы здесь, потому что я принял на себя обязательства. Эти обязательства не превратят меня в игрушку. Они не превратят вас в тюремщиков. Они обязывают нас всех прожить достаточно долго, чтобы понять». Было движение. Небольшой толчок. Смещение веса в ботинках. «С сегодняшнего дня, — продолжил он, — обучение будет смешанным. Патрули, совместные. Дети будут учиться вместе. Взрослые будут вместе. Если один из вас унизит другого, вы оскверните моё имя. Моё. Не клана. Моё». Он замолчал. Воздух словно стал гуще, наполненный невидимой пылью. «Я не прошу любви. Даже дружбы. Я прошу самообладания. Самообладания в разговоре, в смехе, при встрече с кем-то в коридоре. Те, кто не умеет себя держать, будут работать в отхожих местах до самой свадьбы. Там они познают уважение к граням». Сдавленный смех вырвался из уст учеников Сенджу. Мадара не улыбнулся, но его губы разгладились. Хаширама кивнул, очень серьёзно. «И последнее», — сказал Таджима. Он повернул голову, его красные глаза на секунду скользнули по Буцуме, а затем по двору. «Я не трофей. Тот, кто назовёт меня таковым, лишится языка на неделю. Целители знают, как его пришить». Тишина раскололась надвое. Затем старый Сенджу фыркнул, невольно позабавившись. Сака одобрительно фыркнул. Буцума промолчал. Его чакра вибрировала ровно настолько, чтобы Таджима почувствовал мимолетное тепло по рёбрам — одобрение, которое отказывалось само в себе признать. «Вот и всё», — заключил Таджима. «Работа».   --- Днём они попробовали первую смешанную тренировку. Тренировочная площадка была цвета сухой пыли и пахла смятой травой. Пары образовались на глазах у старейшин: Мадара с Хаширамой (разумеется), Изуна с Тобирамой (никто не осмелился предложить иное), Кагами с Каварамой и Итама… Итама хотел «просто посмотреть» две минуты. Через пять он уже держал палку и ритмично бил по земле. «Угол, Изуна», — поправил Таджима, проходивший между парами. «Не режь слишком сильно. Раскрой бёдра и выложись на полную». «Я знаю, отец», — ответила Изуна сквозь зубы. «Ты ещё не знаешь», — добавил Тобирама, и это был выпад, да, но точный. «Смотри». Он скользнул на место, одним быстрым движением поставил ногу Изуны и повернул бедро пальцем. Их близость была одновременно пощёчиной и признанием. Изуна вспыхнул до ушей, готовый сорваться, но на этот раз движение вышло резким, чётким, свистящим. Посох Тобирамы ударил его с чётким, идеальным хрустом. «Вот», — сказал Сенджу довольный. «Опять». «Если ты продолжишь трогать меня без предупреждения, я сломаю тебе руку», — ответил Изуна, но его губы дрогнули в улыбке. Далее Мадара и Хаширама схлестнулись с упрямством быков. Мадара атаковал по прямой, прямолинейно, опасно; Хаширама принимал, обводил, возвращал с мягкостью, обезоруживающей надёжнее крюка. «Ты хочешь победить или спасти дерево?» — прорычал Мадара. «И то, и другое», — рассмеялся Хаширама. «Разве это был бы не прекрасный мир?» «Заткнись и будь начеку». Мадара снова бросился вперёд. Хаширама удивился, увидев, как он на четверть секунды замедлился, чтобы поправить локоть. Он промолчал. Он просто старался быть там, где нужно, когда нужно. Каварама и Кагами, тем временем, поняли указание «в команде» как «вредить вместе». Их нашли запыхавшимися за оружейным сараем, привязывающими верёвку к двум кольям, чтобы подставить подножку «кому-то очень серьёзному, кто никогда не смеётся». Итама стоял на страже с серьёзным видом стратега. «Кто именно?» — спросил Таджима, тень которого упала на участок. «Тобирама, — гордо сказал Каварама. — Он ни разу не оступился. Это несправедливо». «Мы восстанавливаем равновесие», — добавил Кагами, убежденный, что несет порядок мира на своих маленьких плечах. «Нет», — сказал Таджима. «Сними это прямо сейчас. И наполни тазы водой до блеска. А потом пойдёшь извиняться… перед тем, кому хотел подставить подножку». «Даже если это он?» — Итама указал на коридор, где снова кружили Тобирама и Изуна. Сенджу извиняется за то, что напал на него? «Особенно если это он», — отрезал Таджима. «И никаких двойных смыслов. Чистые извинения». Все трое, смутившись, поспешили прочь. Таджима вздохнул и потёр лоб. В стороне Сака хихикал с двумя старухами из племени Сенджу, которые решили закормить его до смерти. «Хорошо выглядишь, красавчик», — присвистнул один из них, протягивая ему рисовый шарик. «Я всегда хорошо выгляжу», — очень серьёзно ответил Сака. «Это работа на полный рабочий день». «Старые ведьмы, — беззлобно пробормотал Таджима. — Если ты его задушишь, я отправлю тебя обратно в твой клан». «Попробуй, парень», — ответил самый морщинистый, сверкая глазами. «Мы видели, как ты родился на войне, и мы позаботимся о том, чтобы ты женился как положено». Таджима закатил глаза и пошел дальше.   --- Позже, в коридоре, женщина из племени Сенджу, сильно надушенная, положила руку на рукав Таджимы и наклонила голову. «Говорят, ты носишь красное, как никто другой», — пробормотала она. «А ещё говорят, что ты заставляешь Буцуму опускать глаза. Научишь меня?» Тишина прервала её слова. Таджима повернул голову. Одного его взгляда было бы достаточно. Она убрала руку, нервно рассмеявшись. «Я шучу, Таджима-сама. Конечно. Шучу». «Не шутят с чужими именами, — сказал он. — И с рукавами». Она ускользнула. В двух шагах позади Буцума не произнес ни слова. Он просто наблюдал за происходящим со спокойствием человека, который, если бы протянул руку, не знал бы, где остановиться. Его чакра тянула связь, словно собака поводок. Таджима почувствовал это и намеренно оборвал. Тяга исчезла. Глаза Буцумы улыбались, не улыбаясь. «Тебе не нужно, чтобы я отрывал руки», — заметил Сенджу. «Мне нужно, чтобы ты прекратил распространять слухи», — ответил Таджима. «Я не позволяю ничему убегать. Я иду», — сказал Буцума. «Они следуют за мной». «Тогда идите не так усердно». "Нет." Они прошли мимо друг друга в коридоре, плечом к плечу, сквозь две непреодолимые стены.   --- В тот вечер все ужинали вместе. Низкие столики образовали букву U. Бульон дымился. Палочки тихонько щёлкали. Хаширама с восторгом рассматривал карту земель, разложенную им на двух мисках. «Здесь, — сказал он Мадаре, — если мы немного отклоним течение ручья, мы сможем орошать поля по обе стороны. Корни будут пить воду, листья будут расти, и урожай будет лучше, чтобы прокормить половину твоих мулов». «Они не мулы, они Учиха», — ответил Мадара. «Но я слушаю». «То же самое», — пробормотала Изуна. «Я слышал это», — рассмеялся Хаширама. Тобирама не смеялся. Он наблюдал, как руки Изуны борются с непокорной палочкой для еды. Наконец он взял её и перевернул жестом, восстановившим равновесие. «Вот, — сказал он. — Сила не нужна. Точка давления здесь». «Тебе всегда приходится все объяснять, не так ли?» — вздохнула Изуна. «А ты — учиться», — ответил Тобирама. «Ты закончил?» — перебил Мадара, не поднимая глаз. «Мы едим». В конце стола Сака предложил старушкам сакэ, но те вежливо отказались. Он настоял. Они сдались. Иногда покой достигается за счёт лишней чашки. Таджима ел мало. Он много смотрел. Иногда откусывал кусочек. Связь вибрировала. Усталость Буцумы пришла и села рядом, незваная. Сенджу говорил мало, ел размеренно, как и всё остальное в нём. В какой-то момент он незаметно бросил кусочек рыбы в миску Таджимы. Никто не прокомментировал это. Кроме Саки с дальнего конца, которая удивленно подняла бровь. Таджима проигнорировал его, хоть и с некоторой натяжкой.   --- После еды они разошлись. Дети побежали прямиком в общежития. Раздался возглас «ой!», а за ним — «тссс!». Взрослые разошлись по своим комнатам. С наступлением ночи Таджима вышел в тихий двор. В воздухе пахло мокрым деревом, лимоном и мылом. Буцума присоединился к нему, не издав ни звука. «Завтра патрули», — сказал он. «Сенджу впереди, Учиха сзади, а днём поменяемся. Ты займёшь Север». «Я беру то, что хочу», — ответил Таджима. «Хорошо, берите Север», — повторил Буцума, как будто это была его идея. Они постояли бок о бок, наблюдая, как едва заметно колышется фонарь. Связь тихонько гудела, не вызывая неприятных ощущений. Как туго натянутая верёвка. Таджима невольно вздохнул. Буцума повернул голову, глядя на него так, словно смотрят на ещё не выученное слово. «Ты хорошо говорил сегодня утром, — сказал он. — Ты держал их. Не подражая моему голосу». «Я никому не подражаю», — ответил Таджима. "Я знаю." Был своего рода мир, маленький, упрямый. «Патруль нашёл этот символ у реки», — вдруг добавил Буцума, словно говоря о соли. Он протянул небольшой кусочек дерева. Грубая руна: две перекрещивающиеся линии, третья сверху. Ни Сенджу, ни Учиха. Таджима взял его в руки. Дерево было свежим, удары — нервными. «О ком ты думаешь?» «Те, кому никто из нас не нравится, — сказал Буцума. — Те, кто насмехается с холмов, наблюдая, как мы пытаемся быть кем-то иным, кроме зверей». «Поэзия тебе к лицу», — ответил Таджима, но взгляд его стал суровым. «Ты укрепил столбы?» «Да. И я предупредил тех, кто слишком громко разговаривает внутри: если они пропустят символ, я их им нарисую». «Хорошо», — тихо сказал Таджима. Он сунул кусок дерева в рукав. «Завтра займусь. Север, ты сказал». «Север», — повторил Буцума. Они не прикоснулись. Им это было не нужно. Связь сделала шаг.   --- Возвращаясь в свои покои, Таджима столкнулся с Изуной, которая шла слишком быстро, чтобы не совершить что-то запретное. С другой стороны появился Тобирама, сцепив руки за спиной, с подобающим выражением лица. Они остановились друг перед другом, словно две кошки. «Ты забыл это», — сказал Тобирама, протягивая ему простой кожаный браслет. Изуна настороженно взял его. Ухо у него покраснело. «Спасибо», — коротко пробормотал он. «С удовольствием», — ответил Тобирама, и на этот раз он не насмехался. Они прошли мимо друг друга. Таджима смотрел, как они уходят по противоположным коридорам, и их плечи словно пролегали сквозь невидимую нить. Он слегка улыбнулся, но не хотел отвечать. В своей комнате он положил кусок дерева на стол. Символ смотрел на него. Он вспомнил толпу тем утром, руки, прижатые к рукавам, слишком близкие рты. Он вспомнил повязку на руке, руку Буцумы, завязывавшую её прошлой ночью. Он подумал о семи днях. Всё ещё. Он задул фонарь. Вокруг него сгустилась тьма. Где-то на севере дважды прокричала сова. На следующий день смешанные патрули отправятся в путь. И, возможно, за соснами их поджидал кто-то бесклановый, бесцветный, с ненавистью, достаточной, чтобы начать всё сначала. Таджима положил руку себе на грудь, где связь пульсировала, слабая и упрямая. «Подожди», — прошептал он. «Ещё немного». Связь ответила, глубокая, как барабан в спящем доме.