Из темноты прошлого мы смотрим на свет

      Подвал нашёлся не сразу. Люк в кухне вёл в погреб, а спуск сбоку дома — в каморку садовника. Нужная лестница обнаружилась в семейном мавзолее неподалёку от особняка, когда Гейл чудом понял, что одна из стен иллюзорная, и развеял магию.       «Розанна Вандермар, — прочитал я на плите в мавзолее, прежде чем спуститься следом за Гейлом и Астарионом, — 1283-1303, любимая жена и мать».       Ступеньки уходили во тьму, так что Гейл вновь заставил навершие посоха источать голубоватый свет. Он выхватывал грубую кладку стен, покрытую влагой, и жаровни, угли в которых давно обратились в пепел. Вскоре мы очутились в небольшом помещении, путь из которого был преграждён решёткой. Как и кабинет, она была заперта магией, поэтому я применил то же заклинание, что и прежде. Стук, сопровождающий его, устремился далеко вглубь подземелья, давая понять, что оно достаточно велико.       Однако стоило нам пройти дальше в туннель, как что-то впереди громыхнуло. Мы замерли и прислушались. Грохот повторился, сопровождаясь мерзким лязгом и скрежетом.       — Что бы там ни было, оно даже звучит недружелюбно, — заворчал Астарион и вздохнул, доставая из колчана стрелу. — Клянусь, когда мы вернёмся в особняк, я заберу всё, что хоть немного блестит. В качестве компенсации.       Туннель с высокими сводами вывел нас в залу примерно тридцать на тридцать футов. Не успел я рассмотреть что-то, кроме пары столов и шкафов, когда из темноты со скрежетом выступило нечто вроде живого доспеха. Тяжёлые, грубые латы сплошь покрывала ржавчина, а из прорези шлема исходил призрачный зеленоватый свет. Такой же свет, но слабее, окутывал массивную булаву в его руке.       — Здесь нет ничего, кроме смерти и вечной печали, — вновь раздался женский голос, который мы услышали при входе в особняк, однако исходил он не из доспеха.       Астарион выругался и без промедления ловким движением заменил обычную стрелу на ледяную. Страж пошатнулся, когда стрела вонзилась в сочленение пластин, а затем взорвалась и осыпала его мелкими морозными осколками.       Я тут же нацелился и ударил по конструкции «Ведьминым снарядом». К моему изумлению, доспех не просто не повредился — часть лат выправилась после стрелы Астариона. Похоже, в отличие от болванчиков Горташа, молния ему не вредила, а наоборот — восстанавливала его.       Страж размахнулся булавой, и Астарион, находящийся ближе всех к нему, едва успел увернуться.       — Ну спасибо, Фэйн! — зарычал он.       — Я же не знал! — крикнул я, подбегая к нему и отвлекая стража на себя, чтобы Астарион отошёл с линии боя.       Позади нас Гейл произнёс заклинание, и в стража полетели шесть магических дротиков. Четыре из них врезались в него с громкими хлопками, оставив заметные вмятины на доспехе. Пользуясь заминкой стража, я окружил ладони пламенем. На миг я прикрыл глаза и зачерпнул немного той силы, что текла внутри меня, чтобы усилить собственное заклинание. Из моих пальцев вырвались струи огня, охватывая латы. Страж шагнул ко мне и размахнулся булавой, однако только едва задел мой рукав. Движения его внезапно замедлились и сделались неуклюжими.       — Используйте огонь! — велел я остальным.       Астарион вытянул из колчана огненную стрелу, и та угодила прямиком в зазор между шлемом и нагрудником. Сразу следом я услышал голос Гейла. Стража моментально охватило пламя, и он дёрнулся, как если бы оно причиняло ему реальную боль.       Мы жгли его всеми возможными способами. Пару раз он ощутимо задел меня, но всё же не слишком серьёзно. И вот наконец страж с грохотом рухнул, распавшись на составные доспеха.       — Дерьмо, — прошипел я, уставившись на живот, где мантия была порвана в двух местах и обагрена кровью. — Одежду мне испортил.       — Она всё равно выглядела совершенно безвкусно, — хмыкнул Астарион. Он поднял с пола использованные стрелы, но быстро отшвырнул — видимо, они уже ни на что не годились.       Вырвав пробку из бутылька зубами, я вылил зелье отличного лечения прямо на раны. Они мгновенно затянулись, и я с облегчением выдохнул, когда жжение пропало.       — Знал бы ты, сколько это стоит, не говорил бы так, — буркнул я.       — Радость моя, «дорого» и «красиво» — отнюдь не одно и то же.       Я завертелся в поисках Гейла. Он обнаружился у стола и уже перебирал бумаги, подсвечивая себе навершием посоха. Каким-то чудом мы умудрились не разнести всё в пылу схватки. Я решил не отвлекать его и уселся перед грудой доспехов.       Под кусками металла я различил что-то тёмное, а обернувшись увидел, что на полу начерчен большой ритуальный круг. У меня почти не было сомнений, что материалом для контура прослужила кровь. Я поднял глаза и наткнулся на тяжёлый взгляд Гейла.       — Он правда пробовал всё это, — сухо подтвердил он. — Боги… И как далеко может завести отчаяние? Впрочем, — Гейл мрачно усмехнулся, — мне ли не знать.       Я догадывался, что и его терзали сожаления прошлого, но не стал ничего спрашивать. Сейчас был не тот момент, когда следовало обсуждать, что у кого на душе.       Пока я пытался понять, с чем мы имели дело, Астарион принялся обшаривать полки и сундуки, сгребая в сумку всё, что плохо лежит. Магия, которой были напитаны доспехи, медленно утекала и рассеивалась. Было очевидно, что мы столкнулись не с живым существом. Однако и не с чем-то наподобие Стальной Стражи — скорее уж это было нечто, близкое к голему.       — Оно явно что-то охраняло, — рассуждал я вслух. — Но неужели всего-навсего лабораторию?       — «Всего-навсего лабораторию»? — Брови Гейла поползли вверх. — Даже десятой доли этого хватило бы, чтобы отдать Вандермара под трибунал, Фэйн.       — Думаю, дело не только в этом, — возразил я. — Дочери Вандермара — вернее, тому, что от неё осталось, — попросту негде быть, кроме как здесь. Лучше помогите мне найти рычаг или очередную иллюзорную стену.       — Зачем мы вообще этим занимаемся? — всплеснул руками Астарион. — Почему мы не можем просто набрать добра и оставить всех этих призраков тут?       — Разве тебе не любопытно? — Я ходил от одной стены к другой, ощупывая кладку на наличие выступов или кнопок. — Что там с этой дочерью, например? Кроме того, может, Вандермар хранил всё самое ценное рядом с ней?       — Если честно, я надеялся, что ты скажешь что-нибудь насчёт того, что мы должны не допустить прочих жертв, — покачал головой Гейл. — Или что мы должны освободить несчастные души.       — Боги, Гейл! — насмешливо фыркнул Астарион. — Добрые побуждения? Ха! Ты знал, кого потащил с собой.       Крохотный выступ под моими пальцами внезапно вдавился в стену с характерным щелчком. В следующий миг часть стены напротив туннеля с громыханием отъехала в сторону. В темноте проёма слабо выделялись очертания прямоугольного возвышения.       Я шагнул к открывшемуся проходу, но в груди внезапно так сжало, что перед глазами заплясали белые вспышки. Ноги у меня подкосились, и пол подземелья устремился навстречу лицу. Я умудрился подставить руки, но, когда попытался подняться, слабость лишь усилилась. Кровь пульсировала в ушах необычайно часто, и всё же последнее, что я услышал, кажется, было звуком падения ещё двух тел.       А потом чувства покинули меня.       Я проснулся на спальнике в вечных сумерках осквернённых тенью земель. Голова была тяжёлой и гудящей, а полудрёма, в которой я находился дьяволы ведают сколько, спадала неохотно. Жар и холод охватывали меня, во рту собралась горечь желчи, сообщая о новом приступе. Что ж, следовало догадаться, что отказ убить Изабель не дастся мне даром.       Я поднялся в надежде, что небольшая прогулка поможет мне прояснить мысли и отогнать дурноту. Астарион, который должен был дежурить сегодня первую половину ночи, растянулся на своём спальнике, положив руку под голову. Конечно, я доверял его острому слуху, но слишком уж беспечно он порой себя вёл.       — Он так боится.       Я вздрогнул и заметил сбоку от него омерзительное существо, которое периодически появлялось в моих видениях. Скелеритас Гнус, мой верный дворецкий, как он представился. Как бы я ни отталкивал его, как бы ни оскорблял и ни унижал, он всегда лебезил передо мной. Подпрыгивая и переминаясь на худых тощих ногах, с раболепием заглядывал в глаза и всё ждал, когда я вновь окажусь по колено в крови. Даже сейчас он наверняка явился, чтобы подтолкнуть к убийству. И то, что он обратил внимание на Астариона, встревожило меня сильнее, чем все прочие встречи.       — Ужасно, ужасно боится, — продолжал Скелеритас. — Всех, кроме вас — кого ему следовало бы опасаться в первую очередь.       По спине у меня пробежали мурашки. Смутная догадка, чего он хочет, забилась в моём разуме, точно пойманная в клетку птица. Сердце, что стучало редко, ускорялось с каждым ударом.       — Мой господин способен на большее.       — Не трогай его! — прошипел я мысленно, преодолевая тошноту.       Дворецкий замешкался на мгновение, но послушно перепрыгнул Астариона и приблизился ко мне.       — Я его и когтем не коснусь. Не посмею лишить вас такого наслаждения, — заверил он меня. — Ваш разум ловко сочиняет трагедию прямо сейчас, во время нашего разговора. Подавленный Соблазн жаждет убийства. И сегодня убийство произойдёт. — Он в предвкушении поднял скрюченный узловатый палец. — Стоит закрыть глаза, и самое дорогое вам существо постигнет жестокая смерть.       Я в растерянности смотрел то на Астариона, то на дворецкого. «Самое дорогое существо»? Он ждал, что я убью того, кто мне дороже всего? Даже если предположить, что такое существо правда есть, почему он выбрал Астариона? Почему не Минтару? В конце концов, это с ней я проводил каждую ночь. Так почему…       Прервав собственные, мысли я сглотнул. Тёмная жажда и впрямь оживала внутри — расползалась по венам подобно яду. Нет. Я не буду никого убивать. Тем более Астариона.       — Я не тронул Изобель. Значит, могу держать себя в руках, — возразил я.       — Именно потому, что вы её не коснулись, вы столь ненасытны, — озвучил Скелеритас мои опасения. — Ваш Тёмный Соблазн призовёт смерть так или иначе. Сегодня ночью.       Новая волна жара охватила меня, судороги сковали ноги, и я поморщился — его слова явно были не далеки от действительности. Однако, как и прежде, я намеревался сопротивляться до последнего. Перед глазами до сих пор стояла картина истерзанного до неузнаваемости тела Альфиры. Мне не хотелось, чтобы кого-то ещё постигла та же участь.       Скелеритас наблюдал за мной со смесью замешательства и надежды. Он помедлил, прежде чем продолжить, и голос его зазвучал вкрадчивей:       — Вам в нём нравится не только внешность, но он никогда в это не поверит. — Я нахмурился, не понимая, о чём он говорит. — Так почему бы не сделать из него смазливый труп?       Астарион? Нравится мне? Нет, разумеется, он красив, и порой я ловил себя на том, что смотрю на него дольше, чем следовало бы. Он интересен и забавен, прекрасно сражается, но… Скелеритас рассуждал так, словно Астарион был мне не другом, а… кем? Любовником? Смешно.       В моей голове промелькнула нелепая мысль, что Астарион и так скорее мёртв, нежели жив. Сразу за ней мелькнула другая: ведь я могу подарить ему окончательную смерть — ещё более прекрасную и мучительную, чем он испытал когда-то. Я мог бы добавить новые порезы, ещё лучше тех, что оставил ему Касадор. И эти раны не затянутся никогда.       Я мотнул головой в попытке прогнать навязчивые образы.       — Плевать, — зарычал я в собственной голове. — Мы с ним разберёмся и с его проблемами, и… с моими.       Голая натянутая кожа век дворецкого дрогнула. Он изумлённо уставился на меня и запричитал:       — Считать кого-то равным себе — это ошибка! Мой долг — убедиться, что хозяин принимает верные решения. То, как вы сопротивлялись убийству Лунной Девы, — это было страшное разочарование! Но это убийство можно совершить преднамеренно. — Тон Скелеритаса вновь стал заискивающим и мягким. — Тогда оно точно будет воспринято как достойное подношение. И награда будет вашей.       — Нет. — Я согнулся от очередного спазма и всё-таки твёрдо произнёс: — Я его спасу, чего бы это ни стоило.       Но Скелеритас будто не слушал меня.       — Я не сомневаюсь, что всё будет обставлено достойно, как приличествует вашему положению, — заявил он торжественно. — Спокойной ночи, дражайший господин.       Маленькая неказистая фигура озарилась красным светом, а после медленно растаяла. В то же мгновение я бросился к Астариону, чтобы разбудить. Мои руки дрожали, когда я потянулся к нему, сдерживая желание вцепиться в его горло.       Он распахнул глаза, но, увидев меня, сразу натянул кокетливую улыбку и сел, опершись о землю позади.       — Ну привет, — мурлыкнул он. — Пришёл обняться?       Я выдавил кривую ухмылку в ответ на шутку, а по спине бежал ледяной пот. Мне казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку — и вовсе не метафорически. Похоже, мучение отразилось на моём лице, поскольку выражение Астариона стало серьёзнее. Он слегка подался вперёд.       — Хотя вид такой, точно тебя… подменили. Что там крутится у тебя в голове?       — Тебе грозит опасность, и у нас мало времени, — с трудом прохрипел я. — Чудовище, что убило Альфиру, снова пытается захватить мой разум.       Астарион выругался, но я не различил слов из-за головокружения и гула крови в ушах.       — Это проливает свет на гибель милой, невинной Альфиры. Знаешь, можно было не доводить до смертоубийства и сказать раньше. — Он слегка откинул голову назад и обронил тихо, с отчётливой обидой: — Нас тут двое вообще-то. Неважно, что пытается завладеть тобой, — его голос снова окрасился пониманием, — с этим можно бороться. Кому, как не мне, это знать.       Кажется, он говорил что-то ещё, или это я пытался что-то сказать. Пред глазами у меня потемнело, а тело повело. Сердце отчаянно встрепенулось, но сопротивляться я уже не мог. Мир померк.       Второй раз я очнулся в темноте, нарушаемой лишь свечением кристалла в посохе Гейла. Значит, прошло меньше часа. В поле зрения попал Астарион, который всё ещё пребывал без чувств. Веки его слабо трепетали — он тоже наверняка столкнулся с прошлым в своих видениях. С прошлым, что вряд ли ему нравилось.       Мой разум был пуст, когда я тяжело поднялся и подобрался ближе. Я опустился возле Астариона и навис над ним, изучая складку меж белых бровей и приоткрытые розоватые губы. Он выглядел так уязвимо и беззащитно, что я мог бы легко убить его сейчас. Это было бы даже проще, ведь он не очнётся от странного забытья так же быстро, как от блаженной дрёмы.       «Ну же, не медли. Тебе ведь так этого хочется, правда?»       Гейл неподалёку пошевелился и закашлялся. Моргнув, я пришёл в себя. Потянулся чуть дрожащими пальцами к плечу Астариона — почти как тогда — и встряхнул его.       Боги… О чём я вообще думал только что?       Астарион резко сел, а я в последний момент увернулся от его кинжала. Он замер, уставившись на меня, пока взгляд его медленно прояснялся.       — Твою мать… — пробормотал он без всякой манерности. Я встал и подал ему руку, но он проигнорировал её и поднялся сам. — Я почти ненавижу этот грёбаный дом.       — Поддерживаю, — прокряхтел Гейл, отряхивая штаны и кафтан. — Что бы это ни было, меня начинает беспокоить, как это влияет на нас. Тара будет отчитывать меня, если узнает, что я валялся на полу подземелья из-за воздействия невесть чего.       Пока он говорил, я обратил внимание, что из его рта опять идёт пар. Ещё одно привидение.       — Эй! — позвал я, вызвав замешательство остальных. — Где ты?       Я направился к помещению с постаментом, мельком осматривая окружение. Сзади заскрипела тетива — Астарион заложил в лук стрелу.       — Фэйн? — вполголоса окликнул Гейл, но я вскинул ладонь, веля ему помолчать.       — Ты здесь, мы знаем, — продолжал я. — Хотела бы убить — уже убила. Так зачем всё это представление?       Чем ближе был постамент, тем отчётливее проступали его очертания. Вскоре стало ясно, что это гроб на каменном возвышении. Вот и дочурка, судя по всему.       Я перешагнул порог, и внезапно пространство озарилось зеленоватым светом. Когда же он погас, передо мной предстала невысокая полупрозрачная женская фигурка в длинном платье, сидящая поверх гроба. Крохотная искорка сорвалась с подбородка девушки и разбилась о пол. Я догадался, что это была слеза.       — Прошу прощения, — раздался тот же нежный, печальный голос, что встретил нас в особняке и прозвучал перед схваткой со стражем. — Я не желала причинить вам вред. Но я была заперта здесь так долго, что не смогла удержать это. Мои сожаления освободились вместе со мной и коснулись ваших. — Новая искорка скользнула вниз. — Мне жаль.       В свете, что источало привидение, стало проще рассмотреть содержимое гроба. Весь он был выполнен из стекла, а внутри, в мутноватой жидкости, покоилась девушка лет шестнадцати или около того. Её медные волосы застыли в невесомости, а бледная кожа слегка разбухла.       Гейл заглянул через моё плечо.       — О, Мистра… — пробормотал он, зажмурившись и отвернувшись, как только заметил тело.       — Ты дочь Вандермара? — поинтересовался я; труп за стеклом не вызвал во мне ни ужаса, ни печали. Только тоску. Я кивнул на гроб: — Он это сделал с тобой?       — Да, — вздохнула девушка, — Аергул Вандермар — мой отец. Он не хотел, чтобы я… покинула его, как моя мать.       — Не хочу расстраивать вас, и всё же вы мертвы, — осторожно заметил Гейл, оправившись от потрясения.       — Да. И отец мёртв, я знаю. — Ещё одна слеза разбилась о пол. — Все мертвы. Я была больна и умирала, как мама когда-то. Отец говорил: «Я не смог спасти Розанну, так хоть Даену спасу». Все в особняке верили ему и не уходили, даже когда он изучал эти свои жуткие книги и творил не менее жуткие вещи. Они любили меня, любили мою мать. А отец использовал их всех.       Я переглянулся с Гейлом: история была до боли знакомой. Разве что Вандермар сгубил лишь собственных слуг, а не жителей целого поселения.       — Ну, мы вроде как освободили тебя, так что теперь ты можешь покинуть этот мир, — пожал я плечами.       — Не могу, — возразила девушка. — Дух отца не отпускает меня. Я знаю… чувствую, что он всё ещё ищет что-то. Он всё ещё верит, пусть надежды уже нет.       На лице Гейла мелькнула тень сочувствия и гнева; Астарион, обчищающий полки, тоже притих. Не то чтобы я был особо благодетельным, и всё-таки…       Когда стало известно, почему Кетерик осквернил Лунные Башни, поначалу я считал его слабохарактерным дураком. Но чем больше я погружался в эту историю, чем больше говорил с ним, тем быстрее росло во мне новое чувство. Жалость, которая прежде была мне недоступна. Со временем я стал его понимать. Мне тоже порой было страшно, что однажды не удастся помочь тем, кто мне дорог.       Поэтому я понимал Вандермара. И эту девушку — Даену, кажется, — тоже.       — Мы попробуем объяснить всё твоему отцу, — наконец решил я.       А мысленно добавил: «Или уничтожим его дух».       — Спасибо! — Даена спрыгнула с собственного гроба и схватила меня за руку — по крайней мере попыталась. Она была совсем невысокой и едва доставала мне макушкой до середины плеча. Холод усилился, а кожу на руках начало покалывать. — Пожалуйста, попросите его прекратить. Ради меня. Прошу вас…       Кивнув, я молча развернулся и направился к выходу из подземелья.