somnia

***

Утро началось не с будильника, а с мягкого, бархатистого мурлыканья, которое донеслось из компьютерных колонок. Минхо, еще не открывая глаз, улыбнулся в подушку. Он не сразу сообразил, откуда этот звук, и лишь через мгновение до него дошло — звонок с Джисоном не прервался вчера вечером. Они заснули на связи. Он приоткрыл один глаз, щурясь от слабого утреннего света, пробивавшегося сквозь шторы. На экране ноутбука была темнота — у Джисона, судя по всему, еще ночь. Но тот был в сети. И из динамиков доносилось ровное, спокойное дыхание и тот самый кошачий муркот. Минхо не стал ничего говорить. Он просто лежал и слушал. Это было странно. Неловко. И в то же время — до невозможности уютно. Он слышал, как кто-то существует параллельно с ним. Как кто-то спит в нескольких тысячах километров от него, и этот кто-то был Джисоном. Через некоторое время темнота на экране сменилась размытым светом. Джисон, видимо, повернулся, и камера поймала тусклый ночник в его комнате. — Минхо? — тихо, сиплым от сна голосом произнес Джисон. — Ты… все еще здесь? Минхо рассмеялся, не в силах сдержаться. —Да, — прошептал он в ответ. — Кажется, мы так и заснули. На той стороне послышалась сонная ухмылка. —Бесподобно. Извини. Я, наверное, храпел. — Нет, — солгал Минхо. — Только Бин мурлыкал. Громко. С этого дня их общение перешло на новый, почти симбиотический уровень. Теперь их утро начиналось не с формального привет, приступим к работе, а с сонного "доброе утро, как спалось? и что будешь пить?". Они включали видеосвязь и оставляли ее на весь день. Это уже не были целенаправленные рабочие звонки. Это было совместное присутствие. Минхо работал над текстом, а на втором экране его монитора Джисон склонился над графическим планшетом, и было видно, как он хмурит брови, когда что-то не получается, или как по его лицу пробегает легкая улыбка, когда мазок ложится точно так, как надо. Иногда они часами молчали, погруженные в свои задачи, и тишина наполнялась лишь стуком клавиатуры, скрипом стула, шипением кипящего в другой части света чайника и ровным дыханием друг друга. Однажды Минхо, отрываясь от текста, чтобы вдохнуть, заметил, что за окном Джисона уже давно стемнело, а на улице лежал снег. — Постой, — сказал он, прерывая молчание. — У тебя уже ночь? И снег? Джисон поднял глаза на свою камеру, потом на окно. —Ага. А у тебя еще день. Солнечно. Эта простая констатация факта — что они находились не только в разных комнатах, но и в разных часовых поясах, в разной погоде — поразила Минхо. Их связь существовала вне привычных законов пространства. Она была своим собственным, отдельным измерением. Работа над сомнией все чаще становилась не целью, а поводом. Предлогом находиться рядом. — Подожди секунду, — говорил Джисон, отодвигаясь от планшета. — Бин объявил голодовку, пока я не положу ему в миску курицу получше. Пять минут. Минхо с улыбкой наблюдал, как он копается в холодильнике, бормоча что-то под нос коту, усевшемуся на столе с видом полновластного хозяина. — Он всегда так наглеет? — спрашивал Минхо. — Только когда я слишком увлекаюсь работой и забываю о его величестве, — отвечал Джисон, возвращаясь к камере. — Ладно, продолжаем. Ты говорил, что Ли в этой сцене должен испытывать не страх, а… что? Они начали делиться музыкой. Джисон ставил в фон свои меланхоличные инди-композиции, Минхо — свой сборник классического джаза и атмосферного эмбиента. Их плейлисты начали смешиваться, проникать друг в друга, создавая общий саундтрек их дней. И вот однажды поздно вечером, когда Минхо уже изрядно устал, а Джисон выглядел бледным и изможденным после долгого рендеринга, они просто сидели в тишине. Минхо смотрел в свое окно на огни ночного города, которые казались ему такими далекими и чужими. — Знаешь, Джисон, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от оконного стекла. — Иногда мне кажется, что эта сомния… она реальнее, чем тот мир за моим окном. На той стороне провода воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шумом вентилятора в компьютере Джисона. Минхо уже начал жалеть о своей откровенности, как вдруг услышал ответ. — Потому что мы создали ее вдвоем, — так же тихо сказал Джисон. Его голос прозвучал хрипло, но твердо. — Она наша. В ней есть частичка меня. И частичка тебя. А в том мире… — он сделал паузу. — В том мире за окном такого нет. Минхо закрыл глаза. Эти слова, простые и ясные, попали прямо в самую сердцевину того, что он чувствовал, но не мог выразить. Они были со-творцами. Не просто соавторами. Они вдвоем дышали жизнью в этот цифровой мир, и он отвечал им взаимностью, становясь их общим домом. Работа в тот день на этом закончилась. Но они не разорвали связь. — А что ты ел сегодня? — спросил Джисон, снимая очки и потирая переносицу. — Не говори, что опять лапшу. Минхо смущенно покраснел. —Возможно… Джисон покачал головой, и на его лице появилось выражение легкого, почти домашнего упрека. —Нельзя так. Я вот сейчас буду готовить ужин. Остаешься на связи? — Конечно, — немедленно ответил Минхо, и в его голосе прозвучала такая искренняя радость, что Джисон на той стороне экрана смущенно улыбнулся и отправился на кухню. Минхо взял книгу, но почти не читал. Он сидел, приглушив звук с своей стороны, и наблюдал. Он видел, как Джисон двигается по небольшой кухне, достает кастрюли, нарезает овощи. Он слышал, как шкварчит масло на сковороде, и тихое напевание Джисона под музыку, что теперь доносилась и оттуда. Они не говорили о работе. Они говорили о еде, о том, какой соус лучше подходит к пасте, о том, что Джисон ненавидит баклажаны, а Минхо терпеть не может кинзу. Это был их первый виртуальный совместный ужин. Первый шаг в общую, пусть и цифровую, бытовую реальность. Когда ужин был готов, Джисон сел перед камерой с тарелкой. — Приятного аппетита, — сказал Минхо, чувствуя себя немного глупо. — Тебе того же, — улыбнулся Джисон в ответ. Они ели молча, изредка переглядываясь через экран. Это было неловко, странно, и в то же время — до невозможности правильно. Уже под утро по своему времени Джисон начал клевать носом. — Ложись спать, — мягко приказал Минхо. — Ага, — Джисон медленно кивнул. — Спокойной ночи, Минхо. — Спокойной, Джисон. На этот раз Минхо сам нажал кнопку, чтобы завершить звонок. Экран погас, отразив его уставшее, но спокойное лицо. Он сидел в полной тишине своей комнаты, но она больше не была гнетущей. Она была наполненной. Эхом их разговоров, образом Джисона на кухне, звуком его дыхания во сне. Он перевел взгляд на заставку своего рабочего стола — на тот самый первый концепт-арт сомнии, серый город под вечным дождем. Но теперь это был не просто красивый арт. Это была карта их общего мира. Место, где жили Хан и Ли. Место, созданное им и Джисоном. И Минхо понял, что в его одинокой, хорошо обустроенной реальности появилась новая, самая важная дверь. И она вела прямиком к Джисону.

***

Дни текли, сливаясь в единый поток, где границы между работой, дружбой и чем-то большим становились все призрачнее. Видеосвязь стала их новым нормальным состоянием. Они научились существовать в общем пространстве, не мешая друг другу, но всегда ощущая присутствие. Однажды Минхо, увлекшись описанием сцены погони в сомнии, не заметил, как за окном Джисона давно рассвело. Он закончил абзац, потянулся и только тогда увидел, что Джисон, подперев голову рукой, дремлет перед своим планшетом. На экране был открыт незавершенный скетч — Ли и Хан в заброшенном метро, а на их фоне мерцал едва заметный золотистый отсвет, первый намек на надежду. Минхо не стал его будить. Он просто смотрел. На спутанные волосы Джисона, падающие на лоб, на расслабленное, беззащитное выражение его лица во сне. Он думал о том, как странно, что этот человек, которого он никогда не касался, стал самым реальным существом в его жизни. Внезапно Джисон вздрогнул и открыл глаза. —Что? Я заснул? — Всего на двадцать минут, — успокоил его Минхо. — Эскиз… он прекрасный. Джисон протер глаза и улыбнулся, еще мокрым от сна голосом: —Приснилось, будто они нашли там старую музыкальную шкатулку. И когда они ее завели, дождь на секунду прекратился. Глупо, да? — Нет, — тихо ответил Минхо. — Это не глупо, это идеально. В другой раз Минхо простудился. Он пытался работать, но голова раскалывалась, а голос садился до хрипа. Джисон, заметив это через полчаса, строго нахмурился. — Все, хватит. Выключай компьютер и ложись спать. — Но я же… —Никаких но. Сомния подождет. Я никуда не денусь. И самое удивительное было в том, что Минхо послушался. Он лег в постель, оставив звонок активным, и засыпал под тихое бормотание Джисона, который что-то рисовал и время от времени шептал: "Спи уже, упрямец". Они стали делиться не только музыкой, но и тишиной. Были вечера, когда каждый был занят своим, и в эфире стояло молчание, но оно не было неловким. Оно было насыщенным, как будто они сидели в одной комнате, погруженные в свои мысли, но готовые в любой момент поднять голову и встретиться взглядом. Как-то раз Минхо заметил на заднем плане у Джисона новую книгу на полке. Тот самый сборник стихов, о котором он упоминал на днях вскользь. — Ты купил его, — сказал Минхо без всякого предисловия. Джисон обернулся, посмотрел на полку и улыбнулся. —Да. После твоего рассказа. Хотел понять, что ты там такого нашел. — И? —И я понял. Спасибо. Этот простой обмен репликами значил для Минхо больше, чем часы страстных дискуссий о сюжете. Это было доказательством того, что их миры не просто соприкасаются где-то в цифровом пространстве сомнии. Они прорастают друг в друга. Привычки, вкусы, интересы — все медленно, но неумолимо переплеталось. Они больше не были Минхо и Джисон, создателями игры. Они стали Минхо-и-Джисон, единым организмом с двумя сердцами, бьющимися в разном ритме, но в одной тональности. И их общий мир, сомния, был не проектом, не убежищем и не метафорой. Он был просто домом. Единственным местом, где они могли быть собой — и быть вместе.