RenkazaWeek [October 2025]

Любые трудности Ренгоку Кёджуро встречал с гордо поднятой головой и твёрдым намерением сделать всё возможное, чтобы их преодолеть. Будь то самостоятельное овладение новой катой или зашивание ран посреди лесной глуши — тоже самостоятельное. Будь то защита неверующих, которым проще было убедить себя в том, что вооружённый катаной человек сошёл с ума, чем поверить в то, что им грозит смертельная опасность от самых настоящих демонов, или первое столкновение с коварной Низшей Луной, чья магия крови не шла ни в какое сравнение с теми, кто уже не выстоял перед его Дыханием Пламени. Таким человеком Ренгоку был. Шёл до конца, невзирая ни на что. Оставался стоять на ногах, даже когда они переставали слушаться. Как сейчас. Вот только на сей раз это «сейчас» отличалось от предыдущих тем, что ноги Ренгоку подкосились ещё до того, как он нанёс первый удар. Чего уж там, он даже шага не успел сделать в сторону врага. Попросту не смог. Они победили Низшую Луну, которая слилась с целым поездом в уродливом симбиозе. Уберегли пассажиров. Уберегли жизни друг друга. А сам Ренгоку всё ещё имел предостаточно сил, чтобы в одиночку защитить всех от новой, неожиданной угрозы в лице возникшей из ниоткуда Луны. Высшей Луны. Однако, когда поднятая с земли пыль осела, являя перед ним исполосанное чернильной синевой лицо, Столп Пламени оцепенел. В голове помутнело. А жаркое пламя, которое неизменно согревало его сердце, внезапно потухло. Будто кто-то резко открыл окно и запустил резкий порыв ледяного ветра.

***

Резкий порыв ледяного ветра хлёстко ударил по щеке, заставляя Кёджуро поплотнее закутаться в тёплый плащ. Он раздобыл его в портовой деревушке по прибытии на Хоккайдо, когда понял, что от царящих здесь морозов не спасёт даже разработанная Корпусом форма. Так далеко истребительский долг ещё никогда его не заводил. В такие холода он ещё ни разу не попадал. Однако память хранила воспоминания о почти такой же лютой зиме, которую он — другой он — так и не пережил. Они не пережили. Воспоминания нахлынули на него, как и всегда, нежданно-негаданно. Накрыли снежной лавиной посреди метели. К счастью, подобные приступы случались далеко не впервые, поэтому Ренгоку быстро совладал с собой и продолжил путь. Под бешеный ритм сердца. Под завывания северного ветра. Под утешающий шёпот возлюбленного, доносящийся из глубин веков. Забытых и затерянных. Как двое мужчин, медленно угасших в снежном плену. Интересно, их кто-нибудь искал? Нашёл ли кто-нибудь потом? Или они так и остались лежать, упокоенные лишь мёртвыми объятиями друг друга? Приступ начал потихоньку отпускать, но когтистые лапы прошлого слишком сильно вцепились в Кёджуро, мешая мысли в один мутный водоворот, мешая думать о предстоящей миссии. Сколько же жизней остались за его плечами? В скольких из них он был рядом? Казалось, словно во всех, потому что никакие другие не являлись Кёджуро ни во снах, ни в видениях наяву. Какими они были, эти жизни? Закончилась ли хотя бы одна на ноте «долго и счастливо»? Потому что порой Кёджуро казалось, что таких не было вообще. Ему хотелось узнать больше, подсмотреть хоть одним глазком, каково это было — жить с кем-то в гармонии, наслаждаться простыми, повседневными радостями, любить беззаветно. Но, увы, всё, что ему оставалось — это довольствоваться последними моментами, наполненными горькой нежностью в преддверии неотвратимого конца. Они всегда умирали вместе. Рука в руке. Сердце к сердцу. А Ренгоку Кёджуро всегда очень долго приходил в себя после всех этих приступов накатывающих воспоминаний, которые копились, копились и копились. Оседали в нём неуютной тяжестью, особенно сильно давящей в моменты, когда он оставался наедине с собой. Наедине с призраками чужого прошлого, которое стало практически родным. Наедине с человеком, которого Кёджуро никогда не встречал, но которого знал будто целую вечность. Знал, любил в ответ и — втайне даже от самого себя — ждал новой встречи, уже в этой жизни. Этот человек имел слишком много имён, чтобы можно было выбрать какое-то одно. Но его лицо отпечаталось в сознании ярким образом, которое Кёджуро узнал бы даже в лихорадочном бреду.

***

Это походило на лихорадочный бред. Высшая Луна — ранг три в жёлтых глазах — шевельнулся. Чуть подался в сторону, всего лишь на полшага, а сердце Столпа Пламени уже ухнуло в желудок. Он не испугался возможной атаки. Он испугался, что, если демон ринется вперёд, чтобы пронестись мимо и начать с более слабых, он не сумеет ему помешать. Не сумеет вовремя среагировать, выступить живыми мечом и щитом между Третьей Высшей Луной и тяжело раненым Камадо Танджиро, который лежал всего в нескольких метрах позади. К счастью, демон не стал нападать сразу. Вместо этого он проявил удивительную для своей кровожадной природы учтивость: — Я — Аказа, — просто представился он, подступив ещё на один небольшой шаг. Но не как осторожный зверь, не знающий, чего ожидать от того, с кем столкнулся; а как любопытный хищник, которому было интересно проверить своего противника на прочность. — А как зовут Столпа Пламени? — Ренгоку Кёджуро, — незамедлительно ответил тот. Хоть Ренгоку и понимал, что сражение неизбежно, он был готов ухватиться за любую возможность оттянуть момент, когда придётся пустить в ход катану. — Кё-джу-ро, — протянул демон обезоруживающе ласковым тоном. — Хорошее имя. А какая восхитительная боевая аура. Мне нравится. Улыбка тронула его тонкие губы, и он сделал ещё один шаг навстречу. Ренгоку крепче вцепился в катану, ожидая подвоха, но тот всё никак не наступал. — Увы, даже на пике своих сил ты не выстоишь передо мной. Ты умрёшь, Кёджуро. В памяти так некстати пронеслись картины всех его прошлых смертей — одна за другой, как разномастное полотно, сшитое из разных лоскутов. И единственное, что их объединяло — он. Умирающий рядом. В снежной тюрьме. От вражеских копий. Под удушающим весом тяжёлой болезни. Высушенный голодом. С таким же вспоротым животом, уходящий из жизни с достоинством. Пустота, зародившаяся в области сердца, неумолимо разрасталась, вытесняя всё, на что Ренгоку смел ещё недавно надеяться: возвращение к семье, к друзьям и товарищам, спасение беззащитных людей и даже тихо лелеемое в душе ожидание встречи с ним уже в этой жизни. Он действительно умрёт этой ночью. Как умирал во всех предыдущих жизнях — рядом с человеком, которого теперь звали Аказа и которому судьба уготовила участь стать демоном до их встречи. Пальцы сжали рукоять катаны до побелевших костяшек. Злая, злая судьба с совершенно извращённым чувством юмора. Потому что этой ночью Ренгоку Кёджуро умрёт не один. Как и всегда, они умрут вместе. И в этой отвратительной ситуации радовало лишь то, что у них не было возможности сблизиться, узнать друг друга и полюбить. Радовало, что Аказа, судя по его беззаботному и даже весёлому виду, не был обременён памятью о прошлом. — Стань же демоном, Кёджуро, — между тем, Аказа протянул к нему ладонь и раскрыл её в приглашающем жесте. — Человеческое тело слишком хрупкое для твоей силы. А человеческая жизнь слишком коротка, чтобы… Сзади раздался ошеломлённый вздох и возглас превозмогающего боль Танджиро, который позвал Столпа Пламени по имени. Ренгоку хотел обернуться и предостеречь юного Камадо, чтобы не пытался встать, не пытался прийти на выручку, иначе рана вновь откроется, но вдруг воздух над поляной резко загустел, а спустя долю секунды пришёл в движение. Третья Высшая Луна сорвался с места и устремился к юноше, посмевшему его перебить. Удар, который должен был стать смертоносным, так и не достиг своей цели. Вспышка пламени озарила ночную тьму, а тонкая сталь с жутким звуком рассекла руку демона пополам. Всё-таки Ренгоку зря боялся — закалённые тренировками и реальными схватками инстинкты не подвели. Это придало больше решимости. Пусть и самоубийственной. Но по крайней мере Ренгоку понял, что способен двигаться, способен обратить оружие против того, с кем так долго ждал новой встречи. — Человеческая жизнь прекрасна именно своей быстротечностью! — выпалил он, чувствуя какое-то странное вдохновение. Отравляющее, горькое. Скорее всего вызванное острым желанием доказать в первую очередь самому себе, что поступает правильно. Поступает правильно, делая взмах катаной и — впервые — атакуя Третью Высшую Луну. — Ценна своей хрупкостью! — злясь от несправедливости, прорычал он, пока демон, ловко перехвативший клинок, удерживал его прямо за лезвие. Ему бы дёрнуть катану вниз, снова разрезать неуязвимую плоть и перегруппироваться в более выгодную позицию для нового удара; ему бы не пытаться объяснить что-то этому демону, чьё представление о мире наверняка было перевёрнуто с ног на голову; ему бы не дать этой тянущейся к нему полосатой руке схватить себя, но зудящее желание увидеть реакцию было слишком велико. И реакция не заставила себя ждать. — Ты уж прости, — невесело усмехнулся Аказа, бесцеремонно обвивая его за поясницу и склоняясь ближе, шепча почти в самое ухо. — Но я слишком часто видел, как ты умирал. Ренгоку широко распахнул глаза. Прозвучавшие слова выбили весь воздух из лёгких. А демон продолжил всё тем же низким тоном: — Так что для меня прекрасна только та жизнь, в которой есть ты. И, прежде чем Ренгоку успел что-либо ответить, напряжённую тишину ночи пронзил резкий звук. Как если бы кто-то невидимый задел струну бивы. Земля ушла из-под ног, открывая портал в охваченную жёлтыми огнями пропасть.