RenkazaWeek [October 2025]

«Демон убил шестьдесят семь человек в кэндзюцу додзё!» Прокатившаяся по улицам молва настигла Столпа Пламени, когда он, уставший после долгой дороги, искал рёкан, который принял бы его в столь поздний час. Прошлой ночью очередная миссия осталась позади, и Ренгоку думал, что уже к вечеру нового дня окажется дома, но… он немного просчитался с маршрутом: повернул не туда, кажется, даже в нескольких местах, и в итоге слишком долго проплутал по горам, пока не очутился здесь. В чужом городе. Далеко за полночь. Без малейшего понятия, сможет ли найти место, где переночевать и набраться сил. Услышав же пробирающую до костей весть, о ночлеге пришлось забыть. Шестьдесят семь человек. Это почти что население маленькой деревушки. Шестьдесят семь человек за ночь. Столп Пламени никогда прежде не сталкивался с подобным зверством и не слышал, чтобы кто-то из его товарищей рассказывал о таком. Пришлось отставить усталость. Промедление грозило ещё большей катастрофой. Демон, чья жажда крови была столь велика, мог пойти дальше, и к утру дорога из красных следов превратится в целую реку. Совсем не в фигуральном смысле. Как минимум потому, что Ренгоку действительно наткнулся на самую настоящую кровавую дорогу до того, как добрался до додзё. Тёмные лужи, постепенно въедающиеся в землю, поблёскивали жидкой киноварью в свете луны и, по злой иронии, которая будто подглядела мысли Столпа, вели они к небольшому каналу. К мосту, по широкой деревянной дуге которого густо ползли багровые ручейки — текли от тёмного нечто, что обретало человеческие очертания тем больше, чем ближе Ренгоку подходил. Контраст чёрного, белого и красного. Чёрные волосы, белая форма, красная кровь. Судя по жутким следам из глубины улицы, человек подвергся нападению в другом месте. Возможно, сначала он боролся за свою жизнь. Возможно, попытался спастись бегством, когда осознал своё бессилие перед ожившим ночным кошмаром. Увы, кошмар настиг его на этом мосту — умертвил одним ударом, пронзив голову насквозь, и… отправился дальше. Вниз по каналу, из ночной черноты, окутавшей ютящиеся вдоль воды дома, послышались вой и нечеловеческое рычание. Ренгоку резко развернулся и бросился в ту сторону. Он был настолько поглощён целью расправиться с демоном, что совершенно не придал значение тому, что форма на остывающем трупе была совсем не похожа на традиционные одеяния последователей кэндзюцу. Казалось, будто весь город притих в страхе. Все знали, что прямо сейчас, во тьме, царил ужас, и боялись не то что нос высунуть на улицу — не смели даже дышать. Поэтому Ренгоку так отчётливо слышал собственное дыхание, и громкое эхо своего бега… и душераздирающие звуки, становящиеся всё громче: -Сдохни! Сдохни, сдохни, сдохни! — с надрывом ревел кто-то, и каждое слово сопровождалось чавкающим ударом, хрустом костей, нечленораздельным хрипом. — Да сдохни ты уже, тварь! Последний поворот привёл в узкий тупик и разделил жизнь Ренгоку на «до» и «после». На бесконечно короткое мгновение он замер, встал как вкопанный. Ветер же подхватил пламенное хаори и золотые волосы, словно подталкивая бежать дальше, бежать мимо, бежать прочь от открывшейся перед ним картины. В него со всей силы, со всей дури ударило давящей аурой демона — будто несущийся на полной скорости поезд сбил. Но поразило его до паралича отнюдь не это. Если мост, оставшийся позади, рассказывал печальную историю последних мгновений жизни человека, который пусть и тщетно, но сражался до последнего, то сейчас Ренгоку видел человека, чья отчаянная ярость была столь велика, что он голыми руками продолжал ломать дёргающееся под ним уродливое рогатое тело. Его окровавленные кулаки раз за разом пробивали грудную клетку, превращали в хлюпающую кашу разбитую голову, но, сколько бы он ни бил, раны затягивались, а демон вновь и вновь приходил в себя, чтобы предпринять новую попытку вырваться. — Сдохни! — остервенело выплюнул черноволосый юноша сквозь слёзы, размывающие кровавые разводы по лицу. Ренгоку не знал, что именно ввело его в ступор — тот факт, что обычный человек сумел взять верх над демоном, который только что выкосил более полусотни умелых бойцов; или же то, что демон, обладающий столь разящей аурой и умертвивший столько людей разом, не мог оказать должного сопротивления безоружному смертному. Ступор, впрочем, закончился в тот же миг, как рогатое чудовище изловчилось высвободиться. Когда юноша, изнурённый невероятной нагрузкой и гнётом охвативших его эмоций, задохнулся собственными слезами и сдавленно всхлипнул, монстр сбросил его с себя, перекатился на четвереньки, как зверь, и вцепился мёртвой хваткой в горло своей теперь уже жертвы. Рука трупного цвета приготовилась обрушиться на голову давшего слабину противника. Доля секунды. Острые когти блеснули в настигающем ярком пламени. Зелёные глаза дёрнулись в сторону источника света, змеиные зрачки сузились. Рассекающий взмах стали. Рогатая голова слетела с плеч, стукнулась о землю и покатилась к стене ближайшего дома, которого так и не достигла — обратилась в чёрный пепел за считанные секунды. — Ты цел? — тут же поспешил удостовериться Ренгоку, обращаясь к зашедшемуся кашлем незнакомцу. Схватив за шиворот разлагающееся тело демона, он отбросил его в сторону и протянул руку, чтобы помочь юноше встать. Тот ошалело уставился сначала на широкую ладонь Столпа, затем перевёл взгляд на его лицо, затем вскочил на ноги, проигнорировав помощь, и принялся озираться по сторонам. — Где?.. — тяжело дыша просипел он, сжимая сбитые кулаки. — Куда?.. Куда он делся?! — Всё кончено. Его больше нет. — Нет?.. Ренгоку уверенно кивнул и, стряхнув с клинка остатки крови, слетающей с лезвия прахом, убрал оружие в ножны. Юноша проследил за его движениями, и только в этот момент его накрыло понимание. — Ты… — выдохнул он, растягивая это короткое слово до утробного рычания. Вспышка новой волны ярости в голубых глазах на миг ослепила Ренгоку и его способность понимать происходящее. Он оказался совершенно не готов к тому, что спасённый бросится на него с кулаками. Лишь годы тренировок и совершенствования в сражениях с демонами не на жизнь, а на смерть помогли ему в последний момент увернуться от сокрушающего удара. Однако оппонент, как сразу же выяснилось, тоже был сведущ в боевых искусствах. Когда Ренгоку уже было решил, что успешно блокировал все атаки, и собирался увеличить дистанцию между ними до безопасной, мир вокруг перевернулся, затылок и спина встретились с жёсткой землёй, а сверху на него всем весом опустилась тёмная фигура. — Зачем ты мне помешал?! — одной рукой юноша схватил его за грудки и грубо тряхнул. — Кому мне теперь мстить?! КОМУ?! Несколько капель — прозрачная соль и красное железо — упали сверху на лицо Ренгоку перед тем, как он перехватил летящий в него кулак. Демонической регенерации у него не было, разбитая столь мощным противником голова стоила бы ему жизни, поэтому пришлось переступить через все свои принципы и применить силу против человека. Настоящую силу. Не сдерживающую, не защитную, а нападающую. Выкрутив кулак юноши до вскрика боли, он отвёл его руку в сторону, чтобы открыть для удара корпус, но бить не стал. Миновав выставленный второй рукой блок, он нацелился в шею. Схватил под подбородком, сжал и оттолкнул вверх, лишая выгодного обзора. А дальше оставалось воспользоваться этой временной дезориентацией быстро и с умом, что Ренгоку и сделал, выбив себе ещё больше преимущества через открывшиеся уязвимости и оказавшись, наконец, сверху. — Прошу, прекрати! — он придавил бешено забившегося юношу едва ли не всем своим весом. — Я здесь, чтобы помочь! Я не хочу тебе вредить! — Кому ты собрался помогать? Они все мертвы. Все! — Но ты выжил, — с нажимом произнёс Ренгоку, желая достучаться. — И ты задержал демона, не дал ему уйти до моего появления. Ты один сумел задержать того, кто перебил всех мечников додзё. Демона с таким серьезным потенциалом, что его аура всё ещё продолжала держаться в воздухе — пусть и стремительно таяла — даже после того, как её обладатель сгинул. — Но даже с такой недюжинной силой ты бы не смог его убить. Демонов можно убить только со… — Что?.. — перебил юноша, и его лицо ещё больше перекосило отвращением и болью. — Да плевать на них, из додзё. Коюки… Кейзо… мой… мой брат. На последнем слове его вновь скрутило рыданиями. В грудь Ренгоку в который раз за сегодня врезался кулак, однако удар был совершенно вялым, словно юноша понимал бессмысленность этого действия, но попросту не мог перестать; словно ему нужно было продолжать бороться. Как тому, другому, который лежал на мосту. С лицом, не поддающимся опознанию. В форме, не принадлежащей кэндзюцу. Ренгоку, наконец, понял. Впрочем, расспрашивать и уточнять он не стал. Вместо этого отпустил юношу, который тут же перекатился на бок и съёжился, подобрав колени к себе, словно беззащитный ребёнок. Сел рядом. Выровнял дыхание. И принялся ждать, когда сдавленные всхлипы стихнут и можно будет отправиться обратной дорогой к мосту. Чтобы забрать тело брата и должным образом позаботиться о нём. А также о людях по имени Коюки и Кейзо, кем бы они ни были. О жертвах из кэндзюцу-додзё, очевидно, знал уже весь город и о них было, кому позаботиться. Этот же человек оказался со своим горем один на один, поэтому Ренгоку Кёджуро покинуть его никак не мог.

***

«Демон убил шестьдесят семь человек в кэндзюцу додзё!» Ещё до того, как войти в город, Аказа ощутил тянущуюся из самого нутра тревогу, словно сам воздух здесь стал тяжелее, напитался кровью. Раздавшийся же из глубин ночных улиц крик, подхваченный эхом голосов, лишь подтвердил таящиеся в душе опасения. Случилось нечто страшное. С самых малых лет их с Хакуджи как только ни обзывали, демонами в том числе, поэтому у Аказы выработалась защитная реакция — пропускать такие слова мимо ушей. Пропустить же «убийство» и «кэндзюцу додзё» мимо ушей он попросту не мог. Ведь они, эти растерзанные шестьдесят семь человек, были сборищем ублюдков, живших через дорогу от места, которое за последние несколько лет стало для них с Хакуджи настоящим домом. От места, наследниками которого Кейзо-сенсей сделал их с Хакуджи всего несколько дней назад. И хотя на ублюдков через дорогу Аказе было плевать, массовое убийство случилось рядом с его домом. Рядом с его близкими. Он ещё никогда в своей жизни не бежал так быстро. Стук сандалий о дорогу отдавался наждаком в ушах, скрёб по лихорадочно бьющемуся сердцу, обдирал путающиеся в голове мысли. Резко сгинул в ночной тишине, когда Аказа, словно споткнувшись о невидимую кочку, остановился перед мостом. Застыл. А затем пошатнулся, словно что-то толкнуло его, и схватился за деревянные перила. На мост он поднимался, цепляясь за них, иначе ноги его попросту не держали. Хакуджи было не узнать. Однако существовало лишь три человека, которые носили форму додзё Сорю. Кейзо-сенсей был крупнее. Сам Аказа только вернулся в город. А значит… Значит, этот человек в заляпанной кровью одежде, с размозженной головой, мёртвый, убитый… Значит, это был Хакуджи. Его брат, с которым они с самых своих первых дней в этом мире были вместе; с которым вместе заботились об отце, стояли друг за друга горой на улицах, в стычках со всякой шпаной и стражами порядка; с которым вместе несли наказания за то, что пытались выжить, и радости от побед, горечь утраты и робкую надежду на будущее. За последние годы надежда эта успела даже окрепнуть стараниями Кейзо-сенсея и Коюки-чан. Хакуджи должен был жениться. Аказа должен был встать вместе с ним во главе додзё и достойно продолжить дело своего учителя. Как всегда, плечом к плечу. Как всегда, вместе. Вчера они отправились на кладбище, поделиться хорошими вестями с отцом. На закате Хакуджи поспешил обратно, Аказа же остался — побыть с родителем ещё немного. Немного, которое затянулось. В отличие от брата, он давно не навещал могилу — с головой погрузился в тренировки, желая доказать Кейзо-сенсею, что он не зря их приютил; желая доказать ублюдкам из соседнего додзё, что один последователь стиля Сорю стоит всех этих благородных, зазнавшихся псин; желая стать по-настоящему достойным учеником своего учителя. В общем, у Аказы накопилось много историй, которыми бы ему хотелось поделиться с отцом. Кроме того, он просто соскучился. Так что домой Аказа возвращался уже далеко за полночь. А потом… потом… Сплошная боль. Слепящая. Оглушающая. Застилающая разум и вытесняющая из него всё, что прежде имело значение. Отнимающая. Но Аказа был не из тех, кто так просто сдаётся. Не из тех, кто так просто отдаёт. Перед глазами помутнело. В груди, сразу за самым сердцем, образовалась засасывающая пустота. Из этой пустоты почти поднялся крик ужаса, но, прежде чем он успел бы пронестись над чёрной гладью воды, другой крик — нет, рык, — разбил вдребезги ночную тишину. Пронзил барабанные перепонки до ярких пятен, заплясавших перед глазами. Он знал, знал, что это рычал не человек. Потому что не существовало в этом мире человека, кроме Аказы, которого бы Хакуджи не смог одолеть. Он чуял кровь. И жажду новой крови. Он ринулся во тьму — туда, где бродил в поисках новой жертвы убийца его брата.