«Дипломатия и стратегия: переговоры на грани конфликта»

Поместье Сенджу уже не ощущалось таким, каким было много лет назад. Красная комната, когда-то пахнувшая потом и травами, теперь наполнялась детским смехом, топотом ног и изредка доносившимися из коридоров криками. Тадзима часто думал, что сам дом научился жить по-другому — менее торжественно, более живо, словно стены смирились с тем, что тишина больше не их главная обязанность. Это утро началось так же, как и многие другие. Таджима проснулся от лёгкой боли после прерванного сна, ощущая на груди вес ребёнка. Это был Каварама, ещё достаточно маленький, чтобы незаметно забраться к ним в кровать. Его волосы торчали во все стороны. Таджима легонько подтолкнул его. «Отстань, Каварама. Я не могу дышать». Мальчик застонал, сжал его сильнее и наконец перекатился на бок. Таджима медленно сел, прижав руку к пояснице. На его теле всё ещё были видны следы шести беременностей; он чувствовал их каждое утро. Буцума, конечно, уже проснулся. Казалось, ему никогда не требовалось много сна. Он сидел за столом в соседней комнате и спокойно, уверенными руками завязывал свои доспехи. «Ты снова впустил его», — сказал Таджима, потягиваясь. Буцума поднял взгляд. «Лучше здесь, чем бежать на улицу до рассвета». Таджима что-то пробормотал себе под нос и пошёл будить остальных. Мадара и Изуна, которым было почти восемь, уже проснулись и спорили из-за деревянного меча. Их голоса разносились по всему залу. «Я первым это сделал!» — крикнул Мадара. «Ты всегда первым берешь его!» — резко ответила Изуна, дернув за рукоять. В дверях появился Таджима, скрестив руки на груди. «Хватит. Если разобьёшь, никто из вас не прикоснётся к нему неделю». Оба замерли, а затем одновременно неохотно разжались. Меч со стуком упал на пол. Хаширама и Тобирама, на год младше, всё ещё спали на своём общем футоне, переплетённые, словно щенки. Хаширама тихо посапывал. Тобирама даже во сне выглядел хмурым. Таджима покачал головой. «Вставай. Завтрак». Хаширама моргнул и тут же улыбнулся. «Что на завтрак?» «Рис, мисо и все, что не прольется на пол», — сказал Таджима. Тобирама сел, не сказав ни слова, явно раздраженный тем, что его брат заговорил первым. Итаме, младшему, едва исполнилось три года, и он всё ещё цеплялся за ногу Таджимы, когда тот переходил из комнаты в комнату. Его большие глаза, слишком тихие для его возраста, следили за всем, но он всегда был настороже. К тому времени, как они собрались за столом, в комнате царил хаос. Мадара и Изуна толкали друг друга локтями. Хаширама пытался разговаривать с набитым рисом ртом. Тобирама отругал его. Каварама пролил мисо-суп себе на рукав. Итама молча смотрел на них, пока Таджима не дал ему небольшой кусочек рыбы, и он наконец поел. Буцума сидел во главе стола, не обращая на это внимания, и молча ел, пока его дети превращали трапезу в поле боя. Таджима шлепнул Хашираму по руке, когда тот потянулся за добавкой, не доев первую тарелку. «Доедай то, что имеешь», — приказал Таджима. «Но, отец...» «Никаких «но».» Мадара ухмыльнулся в ответ на ворчание брата. Таджима перехватил его взгляд и добавил: «Это касается и тебя, Мадара». Ухмылка мальчика исчезла. После завтрака Буцума встал. Его доспехи были наполовину застёгнуты, меч висел на боку. «Я буду на тренировочной площадке. Мадара, Изуна — вы со мной». Оба мальчика засияли и бросились хватать сандалии. Таджима нахмурился. «У них есть обязанности». «Они сделают их потом», — просто сказал Буцума, уже выходя. Таджима цокнул языком, но спорить не стал. Он давно усвоил, что слово Буцумы в вопросах тренировок — последнее.   --- День шёл своим чередом. Хаширама гонялся за Каварамой по двору, пока они оба не споткнулись о землю. Тобирама сидел на крыльце, вырезая из деревяшки фигурку птицы и не обращая внимания на шум братьев. Итама повсюду следовал за Таджимой, неся небольшое ведерко с водой, словно это была его личная обязанность. Когда Мадара и Изуна вернулись с тренировочной площадки, оба были вспотевшими, с раскрасневшимися лицами. Мадара громко хвастался, как он нанёс удар Буцуме. Изуна прерывал каждое его предложение, утверждая, что сделал то же самое. «Ты едва коснулся его!» — крикнул Мадара. «Я ударил его первым!» — возразил Изуна. «Ты промахнулся!» «Я не...» Когда они вошли в дом, Таджима заставил их замолчать взглядом. «Мойтесь, прежде чем что-либо трогать. Вы оба». Они застонали, но повиновались.   --- Вечером семья собралась за низким столом на ужин. В доме пахло жареной рыбой и тушеными овощами. Дети ели шумно, расплескивая столько же, сколько съедали. Таджима сидел и смотрел на них, измученный, но странно довольный. Шестеро детей, каждый со своими причудами и характерами, заполняли каждый уголок его жизни. Он помнил тишину прошлых лет, страх, неопределенность. Эта тишина исчезла, сменившись постоянным шумом жизни. Буцума перехватил его взгляд через стол. На мгновение его суровое выражение смягчилось. Позже той ночью, когда дети наконец уснули — Хаширама снова захрапел, Тобирама бормотал во сне, Каварама свернулся калачиком возле Итамы, Мадара и Изуна все еще препирались даже в полусне — Таджима и Буцума сидели вместе у очага. Таджима откинулся назад, потирая виски. «Они дикие». «Они сильные», — поправил Буцума. «Они сломают дом прежде, чем сломают врага». Буцума тихо и коротко усмехнулся. «Тогда мы сделаем его крепче». Таджима посмотрел на него устало, но с улыбкой. «Ты не меняешься». «Мне это не нужно». Между ними повисла тишина, но она была уютной. Пространство заполнял треск огня. Взгляд Тадзимы метнулся в сторону комнат, где спали их дети. «Я не думал, что это возможно», — тихо признался он. «Иметь это. Оставаться собой». Буцума ответил не сразу. Он протянул руку и накрыл Таджиму своей тяжёлой рукой. «Ты — это ты. А они — наши». Таджима сглотнул, глаза его горели, хотя он никогда бы в этом не признался. Он сжал руку Буцумы в ответ.   --- Грядущие годы обещали конфликт. Войны кланов не закончились; угрозы за пределами поселения всё ещё оставались. Но в стенах их дома царил редкий мир. Шумный, изматывающий мир, основанный на шести тихих голосах, шести парах шагов, шести разных вариантах будущего, ожидающих своего часа. В ту ночь, когда Таджима наконец лёг, он почувствовал, как Каварама снова опустился на его футон. Он не стал его отталкивать. Вместо этого он мягко положил руку сыну на спину и позволил себе погрузиться в сон, слыша дыхание своих детей в темноте. Впервые за много лет ему не снилась война. Он мечтал о вечно полном столе, о крепких стенах и о шести жизнях, которые становились всё громче с каждым днём.