«Дипломатия и стратегия: переговоры на грани конфликта»

В ту ночь в доме было тихо, но не так, как обычно. Не то, что перед битвой, и не то, что после еды. Это была тяжёлая тишина, пронизываемая размеренными шагами и приглушёнными голосами. Деревянные стены скрипели от каждого дуновения ветра. Таджима лежал на футоне в красной комнате. Несмотря на зимний холод, его лицо было мокрым от пота, руки сжимали одеяло, словно верёвку. Схватки начались ещё вечером, сначала нерегулярные, затем более частые и резкие. Буцума не отходил от него с самого первого стона, стиснув зубы. Кана, Узумаки, проделала весь путь, чтобы помочь. Она принесла сумку, полную трав, чистых тканей и красных верёвок. Она отдавала распоряжения, не повышая голоса, но все мгновенно её исполняли. Нитобэ принёс тазы с горячей водой. Молодой слуга сложил полотенца. Другие следили за дверьми. «Дыши», — сказала Кана. «Дыши долго, глубоко. Не задерживайте дыхание». Таджима пытался, но дыхание его прерывалось. Каждая волна боли пронзала живот и спину. Он стиснул зубы, чтобы не закричать слишком громко. Буцума, сидевший позади него, крепко поддерживал его спину одной рукой, а другой сжимал руку Таджимы. «Если будешь держать в себе, задохнёшься», — пробормотал Буцума. «Отпусти. Дыши вместе с ней». Он преувеличил частоту дыхания, заставляя Таджиму последовать его примеру. Таджима злобно посмотрел на него, но всё равно подчинился. Кана наблюдала с холодным спокойствием. Её пальцы контролировали ритм схваток, течение времени, положение ребёнка. Она время от времени кивала, не комментируя. «Слишком рано», — сказал Таджима, затаив дыхание. «Не… не сейчас». «Сейчас не спрашивает твоего мнения», — коротко ответила Кана. «Ты готов. Они тоже». Ещё одна волна прервала его. Он прижался лицом к плечу Буцумы, подавив стон. Ночь становилась всё глубже. Часы слились в одно и то же повторение: боль, дыхание, смена одежды, принос воды. Схватки становились всё чаще. Таджима потерял всякое чувство времени. В какой-то момент он схватил Буцуму за воротник и прорычал: «Если ты еще раз скажешь «дыши», я сломаю тебе руку». Буцума не дрогнул. Он вытер лоб мужа влажной тряпкой, не сводя с него глаз, словно на поле боя. «Подожди. Ты почти на месте». Кана присела поближе. «Первый идёт. Когда скажу, тужься. Не раньше». Таджима покачал головой, дрожа. «Я не могу». «Ты сможешь. Ты сделаешь». Следующая схватка согнула его пополам. Кана подала сигнал. Таджима тужился, невольно вскрикнув. Буцума держал его в вертикальном положении, сжимая его руку так крепко, что она побелела. «Еще раз», — приказала Кана. Дважды, трижды. Наконец, воздух разорвал крик. Не Тадзимы — другой голос, резкий и хриплый, эхом отдававшийся от стен. Кана подняла новорождённого, скользкого от крови и жидкостей. Она перерезала пуповину металлическим лезвием, завернула ребёнка в тёплую ткань и ненадолго положила его на грудь Таджимы. "Первый." Зрение Тадзимы затуманилось, но он ощутил жар, тяжесть, крик. Из его уст вырвался прерывистый смех. «Мадара», — прошептал он. Буцума не отпускал его руку. Он ошеломлённо смотрел на ребёнка. Сначала он не решался к нему прикоснуться. Кана не позволила паузе затянуться. «Второй идёт. Берегите силы». Тело Тадзимы снова напряглось. От усталости ему казалось, что кости трещат по швам. Буцума поднял его. «Посмотри на меня. Не на боль. Посмотри на меня». Таджима сцепился с ним взглядом, держась за него, словно за канат. Он снова толкнул, на этот раз крича от всей души. Прошла долгая минута, прежде чем раздался новый крик. Более громкий, более хрупкий, но живой. Кана вытащила второго ребёнка, запеленала его, перерезала пуповину. Она проверила дыхание и кивнула. «Живы. Оба». Она положила свёрток рядом с первым. Таджима дрожал всем телом, слишком слабый, чтобы говорить. Его руки неуклюже обняли двух новорождённых. «Изуна», — пробормотал он едва слышно. Буцума наконец наклонился, положив свою массивную руку на ткань. Горло у него сжалось. Слова не шли из его уст. Нитобэ, стоявший в тени, отвёл взгляд в знак уважения. Слуги тихонько вышли. Осталась только Кана, молча наблюдавшая за происходящим. Малыши постепенно успокоились, дыша прерывисто и прерывисто. Таджима ошеломлённо смотрел на них. «Видишь?» — спокойно сказала Кана. «Два отражения. Мадара и Изуна». Таджима слегка кивнул. Буцума поцеловал его волосы — необычный жест. «Ты держался». «Как будто у меня был выбор», — прохрипел Таджима. Кана упаковала инструменты и проверила тряпки. «Отдыхайте. Пейте. Ешьте. Кормить их будет вашей задачей, но не в одиночку». Таджима кивнул. Он не отрывал взгляда от двух новорождённых, прижимавшихся к его груди. Ночь тянулась бесконечно. Таджима спал короткими утренними засыпаниями, всё ещё держа младенцев на руках. Буцума сидел рядом с ним, выпрямившись, не желая смыкать глаз. Он наблюдал, то меняя ему одежду, то поднимая ребёнка, когда Таджима засыпал. К утру сквозь доски начал пробиваться свет. Дом ощущался по-другому, словно сами стены стали дышать медленнее. Нитобэ тихо вошёл с миской супа. Таджима сделал несколько глотков, поморщившись, но доел. Кана заставила его съесть ещё и рисовую лепёшку. «Понемногу, но часто», — напомнила она. «Как я и сказала». «Если ты повторишь это еще раз», — прорычал Таджима, — «я задушу тебя твоей красной нитью». Кана позволила себе легкую улыбку. Последующие дни вошли в привычный ритм: плач младенцев, короткие визиты родственников, бесконечная усталость. У Тадзимы не было ни единого часа покоя, но он терпел. Тошнота прошла, уступив место другим болям, более острым, но явным. Буцума никогда не выглядел таким сосредоточенным. Он менял одежду, массировал запястье Таджимы, держал младенцев на руках по ночам. Нитобэ тихо отметил, что его хозяин наконец-то стал похож на человека, способного на терпение. Неделю спустя, когда Таджима немного окреп, он позвал Кану на один из ее осмотров. «Что-то не так», — сказал он, прижимая руку к животу. Кана осмотрел его и нахмурился. «Всё верно. Ты снова носишь». Таджима резко выпрямился. "Что?" «Вы снова беременны. Редко, но возможно. Признаки очевидны». Он смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Буцума застыл рядом с ним, с полуоткрытым ртом. «Ты шутишь», — пробормотал он. «В таких делах я не шучу», — без обиняков заявила Кана. «Ты уже двоих задолбал, а следующий уже начался». В комнате воцарилась тишина. Таджима разразился почти яростным смехом. «Я только что вытолкнула двоих!» Буцума положил руку ему на плечо, его глаза сияли от усталости и гордости. «Тогда мы возьмем троих», — сказал он. Таджима закатил глаза, но спорить не стал. Он крепче прижал Мадару к себе, пока Изуна спала рядом. Его рука почти неосознанно потянулась к животу. Кана закрыла сумку. «Отдохни. Тебе понадобятся все силы». И она оставила их наедине с новой реальностью.