Сладкая Песня в Ночи

Минако, удобно расположившись в освещённой лунным светом энгаве, наблюдала за разворачивающейся драмой с привычным ей отстранённым интересом. Запах ночной жимолости смешивался с терпким ароматом саке, создавая дурманящую атмосферу, идеально подходящую для развлечений, которые она так любила. — У тебя проблема, — негромко констатирует Минако, отпивая саке из своей изящной чашки. Её тонкая бровь игриво взлетает вверх, когда Буцума, сдавленно простонав, наливает себе еще. Он был раздражён, это было видно по его нахмуренным бровям и напряжённой челюсти. Минако наслаждалась его мучениями, как гурман наслаждается редким деликатесом. – Или ты забыл испросить дозволения? — Дозволения? – Буцума фыркает, словно его ужалили. Саке плещется через край чаши, когда он ставит ее на стол с излишней резкостью. – Мне теперь нужно испрашивать дозволение, чтобы войти в собственный дом и навестить жену? Его слова пропитаны сарказмом, но Минако улавливает в них нотки неуверенности. Буцума прекрасно знает, что Тадзима считает его вторжением на свою территорию. — Разве ты не его жена? – Минако задаёт вопрос с невинной невозмутимостью, зная, что он заденет за живое. Она видит, как он сжимает кулаки, борясь с нарастающим гневом. Она любуется его силой, его необузданной яростью, но знает, что Тадзима может контролировать его с непоколебимой волей. — Этот брак был комедией, фикцией, пустой формальностью, – ворчит Буцума, уже предчувствуя неминуемое поражение в этой словесной баталии. Слова звучат горько, словно он пробует на вкус яд. Он знает, что это правда, но признать это вслух – значит признать поражение. — Ты отдал ему свою кровь, – медленно произносит Минако, словно она читает древний свиток. Она наблюдает, как он вздрагивает, услышав эти слова. – Кровью он скрепил печать на твоем сердце, сплел ваши души воедино, укрепив узы и, как следствие, его права. Её слова звучат как пророчество, и Буцума понимает, что не может избежать своей судьбы. — Мы были всего лишь детьми, – повторяет Буцума, как будто надеется убедить в этом самого себя. Его глаза наполнены тенью прошлого, воспоминаниями о ритуале, который связал его с Тадзимой навсегда. Минако знает, что этот ритуал был больше, чем просто формальность – это было обещание, клятва верности, высеченная в их душах. Минако лишь изящно усмехается и отталкивает руку Буцумы от чашки, когда тот вновь тянется к ней. Она видит, как его глаза сужаются от досады, но он не осмеливается ослушаться её. Её светло-каштановые волосы, будто сотканные из солнечного света, дивно сияют в мерцании свечей, а пьянящий аромат ее кожи неизменно пробуждает в Буцуме первобытное желание. Её запах - запах свежей земли и благовоний. Она придвигается ближе к нему на энгаве, и грациозно, словно шелк, тянется к бутылке саке, чтобы вновь наполнить его чашу. — Довольно серьезный подвиг для детей, – мурлычет она. Ее голос звучит как бархат, маня и обманчиво нежный. – А что, если он повторит этот подвиг с другой? Неужели ты совсем не возмутишься? Минако ждет его ответа, зная, что это ловушка. Любой ответ раскроет его истинные чувства. — Он волен в своем выборе, – с напускной безразличностью отвечает Буцума. Он старается казаться равнодушным, но Минако замечает дрожь в его голосе. – Я женился и произвел на свет потомство, потому что этого требовал долг и мое собственное желание. Он поступил так же. Он произнес слова, которые должен произнести, но Минако знает, что в глубине души он завидует Тадзиме. Минако снисходительно мычит, будто поддразнивая Буцуму. В уголках ее губ пляшет резкая, хищная усмешка, пугающе напоминающая ухмылку Тадзимы. Она видит, как Буцума невольно вздрагивает. Сердце Буцумы от этого невольно ускоряет свой бег, щеки вспыхивают неконтролируемым румянцем, а язык словно наливается свинцом. — И все же, – тянет Минако, – неужели ты совсем не огорчишься, если он решит подарить своей жене печать на сердце? — Ни в коем случае, – с нарочитой небрежностью отвечает Буцума, делая осторожный глоток. Саке не помогает ему расслабиться. – Скорее, Тадзиме придется столкнуться с твоим гневом, если он осмелится на подобное. — Это моя жена, – произносит Минако, подчеркивая каждое слово. Её взгляд становится острым, как бритва. Она даёт ему понять, что Тадзима может иметь власть над ним, но у неё есть свои собственные средства контроля. — Это его жена, – парирует Буцума, уже понимая, что проигрывает в этой игре. Его плечи опускаются, и он выглядит побеждённым. Минако одаривает Буцуму долгим, оценивающим взглядом, и на ее лице расцветает самодовольная ухмылка, прежде чем она делает плавный, неторопливый глоток. Саке согревает её изнутри, даря ощущение власти и контроля. — Конечно, дорогой. Она моя жена, как ты — его. Как он — мой, и как он — её. Слова звучат как заклинание, связывающее их всех в сложную паутину отношений. Резкий, гортанный крик внезапно прорезает тишину ночи, и Минако, не дрогнув ни единым мускулом, лишь глубже усаживается на подушке, чтобы в полной мере насладиться волшебными изменениями, происходящими с ее мужем. Она чувствует приближение опасности, но она рада. Она ждет этого момента, как охотник ждет свою добычу. Его кожа вспыхивает багряным пламенем, как это бывает лишь с Тадзимой, зрачки дико расширяются, губы растягиваются в хищном оскале, обнажая зубы, сверкающие в тусклом свете свечей. Она наблюдает за его трансформацией с завораживающим интересом. Он, кажется, не осознает, да и, вероятно, никогда не осознает этого, но из его горла вырывается сдавленный хрип, который тут же перерастает в низкое, утробное рычание. Но Буцума все равно откликается на этот зов, понимает он это или нет. Она чувствует, как напряжение нарастает вокруг них. Затем что-то меняется в нем, словно в нем внезапно пробудилась кровь клана Хатаке. Она видит, как его тело напрягается, как мускулы вздуваются под кожей. И это зрелище согревает сердце Минако. Она едва заметно перестраивается, наблюдая за тем, как ее муж демонстрирует свою истинную сущность: тело напрягается в готовности к схватке, каждый мускул, словно натянутая тетива, зубы готовы впиться в плоть врага. Он – само воплощение силы, ее муж, рожденный Сенджу до мозга костей, но сейчас, в этот волнующий миг, он легко мог бы сойти за Хатаке, судя по тому, как его тело жаждет битвы и воссоединения со своей стаей. И да, их соплеменник уже в пути, и его крики – это клич к войне. Или к безудержному совокуплению, Минако знает, что они самые неприхотливые из всех. Она знает, что эта ночь будет долгой и полной сюрпризов. Минако решает (на основании своей прихоти), что сегодня ночью она оставит пылкие укусы на бедрах Акайо, лишь для того, чтобы увидеть, как та извивается под ней, и тем самым еще больше раздразнить Тадзиму своими претензиями на нее. Она думает над тем, какое ей доставить больше всего мучений. Ее губы расплываются в злой ухмылке. Она, возможно, оставит красные полосы на плечах Акайо. Она до сих пор помнит испепеляющий взгляд ненависти, которым Тадзима наградил ее сына. Это оскорбило ее тогда и оскорбляет по сей день. Она знает, что шрам на плече Тадзимы все еще сморщен и имеет розоватый оттенок. Он отказался его залечить, а взамен одарил ее багрово-красным пером и кровавым поцелуем в губы после их страстного соития той ночью. Она помнит вкус его крови и запах его похоти. — Разве сегодня не тебе было назначено дежурить по цыплятам? – небрежно спрашивает Минако, наблюдая за битвой эмоций на лице Буцумы. Буцума презрительно фыркает и делает попытку подняться, но прежде чем это удается, он наклоняется к ней и одаривает долгим, чувственным поцелуем. Его поцелуй - сильный и требовательный. Она едва не задыхается в его руках. — Наши дети — не цыплята, и я не собираюсь подчиняться приказам этого ворона, — рычит он. Его голос полон вызова. Минако лишь усмехается в его губы и демонстративно проводит острыми ногтями по его щеке, с удовлетворением наблюдая, как кожа покрывается красными полосами, делая его еще более желанной добычей для Тадзимы. Она как дразнит его, как будто он кошка. — Тадзима-сама, похоже, с этим не согласен, – мурлычет Минако, чувствуя, как нарастает волнение. — Ты на его стороне? – спрашивает Буцума, его глаза вспыхивают ревностью. Минако пожимает плечами, поднимается на ноги и на мгновение вновь прижимается к губам Буцумы, слегка прикусывая его нижнюю губу до крови. Еще один вызов брошен. Она видит, как его глаза темнеют от желания. — Я на той стороне, где мне это выгодно. Её слова - ложь, Буцума не не поверит ей. Она играет со всеми, а тем остальными нравится играть с ней. Буцума на мгновение прищуривается, затем закатывает глаза и фыркает. Он наклоняется и допивает остатки саке, а затем тянется за своим мечом. — Ты просто хочешь воспользоваться его женой, пока он занят, — ворчит он. Он прекрасно знает её мотивы. Она - манипулятор, всегда стремящаяся к власти. Минако, ничуть не смущаясь, хмыкает в ответ: — Чем больше я его раздражаю, тем больше Канами принадлежит мне. Говорит она, выпрямляясь. — Жадная. Истинное произношение обвинения. Минако заливисто смеется, а затем издает пронзительный, оглушительный свист, который, вне всякого сомнения, достигнет ушей Тадзимы. Буцума недовольно щелкает зубами, прежде чем стремительно исчезнуть в темноте окружающего леса. — Приди и забери его, — нараспев произносит Минако, обращаясь к ночному небу. Сейчас она просто ждет Тадзиму.