Сладкая Песня в Ночи

Было хорошо известно, что тэнгу выражают эмоции главным образом крыльями. Каждое взъерошивание, каждое подергивание и движение этих перьев выражают чувство, заметное всем, если, конечно, не быть тэнгу, и знать, как смотреть. Несколько взмахов перьев могли означать разницу между любовью и полным отвращением. Хотя их губы растягивались в тёплой улыбке, едва заметное движение крыльев могло означать разницу между жизнью и смертью. Эти воздушные аристократы, с их изящными телами и острыми, как бритва, когтями, были существами тонких нюансов и скрытых смыслов. Их язык был языком ветра, шелеста листьев и тайных перешёптываний. А потом раздались щебетание, визг и щебетание песен. Визги, кудахтанье и карканье – язык любви и ненависти, звучавший в одном тоне. Это был хаос, какофония перьев и ярости, вихрь эмоций, который мог свести с ума неподготовленного. И именно в этой буре чувств Буцуме предстояло столкнуться со своей судьбой. При первой встрече Буцума предложил свою кровь, раздражённо цокнув языком. Откуда ему было знать, что этот импульсивный поступок станет предложением руки и сердца, клятвой верности, скреплённой самой сутью его жизни? В тот момент он не думал о последствиях, лишь о практичности ситуации. Но, как часто бывает, судьба смеётся над планами смертных. Буцуме следовало держаться подальше от этого псевдополя битвы, реки, свободно текущей в самом сердце Леса, безопасного убежища для людей и других существ. Это место должно было быть нейтральной территорией, а эти идиоты нарушали покой. Тишина леса была нарушена грубыми криками и лязгом стали, предвещая неминуемую беду. Бутусма явился посмотреть, из-за чего весь сыр-бор, надеясь быстро разобраться с проблемой и вернуться к своим обязанностям. Он ушёл с этой поляны, до конца своих дней не отпуская от себя сердце за свои злоключения. Этот день изменил его жизнь навсегда, связав его с существом, которого он никогда не понимал. Откуда Буцуме было знать, что уничтожение похитителей яиц – это доказательство их силы и подходящей пары? Эти идиоты носили знамена клана Сенджу, воруя яйца из гнезда, они позорили имя клана Сенджу, и долг Буцумы – уничтожить их. И это не имело никакого отношения к визжащему тэнгу, который сражался с группой, используя когти и клыки, пока не выбился из сил, рухнув в реку грудой сломанных крыльев после того, как стрела вонзилась ему в спину. Ярость тэнгу была дикой и неукротимой, но даже она не могла сравниться с численным превосходством и коварством воров. Именно отвлечение внимания дало Буцуме достаточно времени, чтобы быстро расправиться с этой жалкой группой. Очевидно, бой длился уже долго, воры устали, а их чакра была почти на исходе. Тэнгу был силён, это точно: шестеро взрослых против одного маленького тэнгу вдвое меньше, и вот в каком состоянии они оказались? Позор. Буцума не мог допустить, чтобы подобные преступления оставались безнаказанными, особенно когда они оскверняли имя его клана. Буцума достал яйца, мельком взглянул на них, чтобы убедиться, пережили ли они этот день, и положил их возле берега реки, достаточно близко, чтобы кто-нибудь мог их схватить, если попытает счастья с Наследником Сенджу, но достаточно далеко, чтобы цветочная река не облизывала берег. Он выполнил свой долг, восстановив равновесие и защитив беспомощное. Но его роль еще не была закончена. Печальное подобие тэнгу, которого Буцума выловил в реке, истекал кровью и умер бы, если бы не было предпринято срочных мер. Буцума впервые встретил тэнгу и был раздражен тем, что возможность изучить живого тэнгу без помех в бою скоро исчезнет, если не предпринять срочных мер. Практичное любопытство пересилило его, и он решил вмешаться. Мальчик-тенгу слабо взвизгнул, предупреждающе оскалил зубы, а сломанные крылья попытались расправиться. Он был похож на утонувшую крысу – так и выразился Бутусма – мокрые, промокшие крылья, с которых капала речная вода и кровь, представляли собой жалкое зрелище. Буцума не скрывал своего отвращения, но в его действиях была и доля сострадания. Откуда Бутусма мог знать, что мальчик, над которым он так откровенно издевался, на самом деле был Наследником Тэнгу, и с ним никогда не разговаривали подобным образом? Да и какое это имело бы значение? В том, как Буцума с ним разговаривал, не было ничего, кроме явного раздражения. Он не видел перед собой аристократа или наследника, а только раненое существо, нуждающееся в помощи. И тогда Бутусме пришлось пойти и сказать: «Как мне тебя удержать?» Этот вопрос был продиктован не нежностью, а желанием прекратить бессмысленную трату его времени. Он хотел уйти, вернуться к своим делам, но что-то ему мешало. «Яйца…» — голос мальчика был скрипучим и слабым, словно жалобный писк или, может быть, слабое чириканье? Буцума не слишком заботился о семантике. Главное, он понимал основной смысл. «Да, они у меня, они прямо в сумке, в которую их положили эти негодяи-воры на берегу реки». Он указал на холщовый мешок, надеясь, что это успокоит тэнгу и позволит ему сосредоточиться на выздоровлении. «Воры», — попытался крикнуть мальчик-тенгу. В его голосе сквозило негодование и жажда мести. «Мертв», — Буцума говорит ясно и четко, устав от всех этих разговоров. Он не видел смысла тратить слова на существо, которое едва держалось на ногах. Мальчик-тенгу посмотрел на Бутусму кроваво-красными глазами, в которых читалась смесь благодарности и подозрительности, а затем снова завизжал, на этот раз немного слабее, а затем визг перешел в слабую трель. Это была странная, неземная мелодия, которая пронзила сердце Буцумы. «Я хочу оставить тебя», — сказал Бутусма. «Как мне это сделать?» Он не понимал силы этих слов, их глубины и значения в культуре тэнгу. Это было предложение, которое нельзя было отозвать. Глаза мальчика расширились, словно застыли, а затем его грудь начала тяжело вздыматься, пока он отчаянно пытался дышать. Его плоть была окровавлена и разорвана, как и его крылья. Жаль, конечно, крылья производили бы сильное впечатление, если бы не были такими уродливыми и сломанными. Буцуме было почти жаль этого маленького тэнгу, который, казалось, медленно умирал у него на руках. Трели продолжались. Поэзия, которую Таджима позже защищал с принюхиванием, – это ода тебе, моя сладкая песня. Ведь то, что я думал, станет моей последней песней, было для тебя. Он никогда не забудет эту мелодию, эту нежную и печальную песню, которая связала его с Таджимой. «Кровь», — наконец прокаркал мерзкий ворон. «Если хочешь оставить меня, мне понадобится твоя кровь, отданная даром». Слова были произнесены с трудом, словно каждое из них причиняло ему боль. Бутусма раздраженно цокнул, потянулся за своим танто, сделал одинарный надрез и предложил свою кровь. Он сделал это без колебаний, без раздумий, просто для того, чтобы покончить с этим делом. Он понятия не имел, что этот жест навсегда изменит его жизнь, связав его с существом, которое он едва понимал. Таджима принял это близко к сердцу. Это было решение, которое он принял не сердцем, а разумом.