Долг

Губы Буцумы скользнули по мокрому плечу Таджимы, солёному от пота, оставляя за собой огненный след. Он чувствовал, как под пальцами пульсирует жилка на шее партнёра — быстрая, неровная, как крыло пойманной птицы. — Ты дрожишь, — прошептал он, сжимая бёдра Таджимы так, чтобы тот ощутил каждый рваный вдох, каждый толчок, от которого в висках звенело. Таджима закусил губу, но предательский стон всё равно вырвался наружу, когда Буцума сменил угол, ударив в самое уязвимое. Его пальцы вцепились в волосы Буцумы, не зная, тянет ли он его прочь или прижимает ближе. — Прекрати… — голос сорвался на хрип, но тело выгнулось навстречу, требуя больше. Буцума рассмеялся, низко, грязно, и прижал ладонь к животу Таджимы, чувствуя, как тот вздрагивает под каждым движением внутри. — Ты сам не знаешь, чего хочешь, — провёл он языком по его ключице, заставив мышцы напрячься. — Но я знаю. Он замедлился, наслаждаясь тем, как Таджима бессильно дёргается, пытаясь восстановить ритм. — Нет… не останавливайся, — сорвалось наконец с губ, тихо, сдавленно, как признание. Буцума ухмыльнулся. — Вот видишь? И снова двинулся, уже без жалости, заставляя Таджиму кричать, пока тот не перестал понимать, где боль, а где удовольствие. А где-то вдали, за стенами комнаты, падал дождь, но ни один из них уже не слышал его стука.