Кровь и Грязь

Дождь хлестал по их спинам, смешиваясь с потом, кровью и грязью. Таджима чувствовал, как каждый мускул Буцумы напрягается под его пальцами, как тот пытается вырваться, но не может — не потому что слаб, а потому что не хочет. — Ты всегда был упрямым, — прошипел Учиха, впиваясь ногтями в его бедра, оставляя кровавые полосы. Буцума зарычал, резко откинув голову назад, пытаясь ударить его затылком. Таджима уклонился, но не отпустил. Вместо этого он впился зубами в его плечо, чувствуя, как под кожей пульсирует ярость. — Ненавидишь? — Таджима дышал ему в шею, горячий и прерывистый. — Хорошо. Я тоже. Он вогнал себя в него снова, без предупреждения, без жалости. Буцума стиснул зубы, но не застонал — никогда не застонет. Но его тело выдавало всё: дрожь в ногах, судорожные хватки пальцев в грязи, прерывистый, хриплый выдох, когда Таджима ударил особенно глубоко. — Ты… — Буцума обернулся, глаза пылали, губы в крови. — Ты кончишь и умрёшь. Таджима оскалился. — Попробуй. Он схватил его за волосы, прижал лицом к земле и двигался, грубо, резко, до боли. Не для удовольствия. Для мести. Буцума сжал кулаки, но не сопротивлялся. Потому что и он хотел этого.