Тихий диагноз.

Антон стоял в прихожей у Арсения, не в силах заставить себя надеть куртку. Мысль о том, чтобы уйти в свою тихую, практически пустую квартиру, казалась теперь абсурдной. —Слушай..— начал он, всё ещё держа Попова за руку. —А если я... ненадолго? Я схожу к себе, заберу Бонни. И... может, пару вещей. Чтобы не бегать туда-сюда завтра. Взгляд того загорелся. Идея была совершенной. —Да, конечно! Иди, забирай его. Только... возвращайся, хорошо? —Обещаю— Шастун коротко поцеловал его и, наконец, выскочил за дверь. Дорога до своего дома заняла считанные минуты. Бонни, услышав звук ключа, уже визжал у двери, бешено виляя хвостом. —Эй, милашка, потерпи..— рассмеялся Кудрявый, наклоняясь, чтобы почесать его за ухом. Впервые за долгое время он чувствовал лёгкость. —Собирайся, у нас сегодня ночёвка вне дома. Он наскоро бросил в спортивную сумку зубную щётку, сменную футболку, шорты и забрал и кухонного шкафчика несколько пачек корма для Бонни. Пёс, видя сборы, носился по квартире, тыкался носом в сумку и снова вилял хвостом, не понимая, куда и зачем они отправляются, но чувствуя азарт в голосе хозяина. —Пошли уже, непоседа— Антон пристегнул поводок и распахнул дверь. Они вышли на улицу. Бонни радостно потянул в сторону любимого парка, но хозяин мягко направил его в другую сторону. —Не туда, дружок. Мы идём... в гости. Пёс вопросительно наклонил голову, высунув язык. —К Арсению— сказал Зеленоглазый, и его губы сами расплылись в улыбке. —Помнишь того дядю, который так здорово кидает мячик? Слово «Арсений», видимо, ничего псу не говорило, но интонация и счастливое выражение лица хозяина были красноречивее любых слов. Бонни снова завилял хвостом, на этот раз ещё энергичнее, и уверенно зашагал рядом, как будто эта дорога была самой правильной в его жизни. Если его хозяин радостный, значит и он радостный. Когда они снова подошли к знакомому подъезду, Антон почувствовал лёгкое волнение, будто возвращался домой. Дойдя до нужного этажа, он позвонил в звонок, и дверь почти сразу распахнулась. На пороге стоял Брюнет, а из-за его ноги уже выглядывала любопытная Маркиза. —Ну, вот и мы,— улыбнулся Кудрявый, переступая порог. Бонни, увидев Голубоглазого, радостно взвизгнул и рванулся вперёд, чтобы обнюхать его и лизнуть руку. А потом его взгляд упал на кошку. Наступила секунда напряжённой тишины. Маркиза выгнула спину и фыркнула. Бонни замер, уставившись на неё, и... вильнул хвостом. Один раз, неуверенно. Арсений и Антон переглянулись и одновременно рассмеялись. Их маленькая, странная семья была в сборе. И пусть ночь только начиналась, они оба знали - это было только начало. Корги, движимый врождённым дружелюбием, сделал робкий шаг вперёд, низко опустив голову и виляя хвостом-метёлкой, явно надеясь на знакомство. Но Вислоухая была непреклонна. Она фыркнула, бросив на пса уничтожающий взгляд, развернулась с королевским видом и гордо удалилась вглубь комнаты, дав понять, что её терпение исчерпано. Бонни застыл на месте, его виляние замедлилось и прекратилось. Он смотрел на спину удаляющейся кошки, затем поднял растерянные глаза на Попова, как бы спрашивая: «Что я сделал не так?» Его большой розовый язык беспомощно высунулся из пасти. Шастун присел рядом с ним и ласково почесал его за ухом. —Ничего, Боннь, не расстраивайся. Она просто требует уважения к своей персоне. Нужно время. Он поднял взгляд на Брюнета, и в его глазах читалась смесь веселья и заботы. —Арсюш, а нет ли у тебя какой-нибудь свободной миски? Этот бедолага с утра не ел, я так переживал, что даже не покормил его как следует. —Конечно есть!— Арсений тут же направился на кухню. Он порылся в шкафу и достал старую, но чистую керамическую миску, достаточно большую для корги. —Вот, держи. Хозяин насыпал в миску щедрую порцию, и Бонни, мгновенно забыв о кошачьем фиаско, уткнулся в еду, громко и счастливо чавкая. Младший встал и обнял Старшего за плечи, глядя, как его пёс уплетает ужин на новом месте. —Спасибо— тихо сказал он. —Теперь мы тут все, как есть. Со всеми нашими странностями. —Самое лучшее общество— улыбнулся тот, прижимаясь к нему. —С тираном-кошкой, голодным псом и нами, влюбленными идиотами. Они стояли так, обнявшись, на кухне, слушая, как Бонни доедает свой корм, и чувствуя, как их общий, немного безумный мир обретает свою новую, идеальную форму. *** В уютной тишине кухни, нарушаемой лишь довольным посапыванием Бонни у пустой миски, внезапно раздалось громкое и предательское урчание. Оно исходило от Арсения. Он смущённо положил руку на живот, как будто мог его угомонить. Антон фыркнул, его глаза блеснули озорными искорками. —Кажется, к общему хору желудков присоединился ещё один голос— он чмокнул Попова в щёку и потянул его за руку к плите. —Пойдём, кормить тебя, мой голодный бариста. Они разогрели еду и сели за стол напротив друг друга. Атмосфера была настолько домашней и тёплой, что казалось, так было всегда. Кудрявый рассказывал о смешном случае в больнице, а Брюнеь слушал, улыбаясь, и в его глазах читалась та самая влюблённость, что прорвалась наружу днём. Они болтали, их ноги под столом иногда нечаянно соприкасались, и это простое прикосновение заставляло их обоих улыбаться ещё шире. В это время Бонни, уловив аппетитный запах котлет, подошёл к Старшему и положил свою пушистую морду ему на колено. Его большие карие глаза смотрели настолько умоляюще, что было невозможно устоять. —Нельзя, дружок— строго сказал Младший, но второй уже тайком отламывал маленький кусочек. —Только один— прошептал он, подмигивая Шастуну, и протянул лакомство псу. Бонни с благодарностью слизал его с ладони и тут же снова уставился на тарелку, полный надежды. Пока всё внимание было приковано к псу-попрошайке, Маркиза, до этого наблюдавшая за происходящим с подоконника, бесшумно спрыгнула на пол. Она с аристократическим безразличием обошла Бонни, деловито понюхала кончик его пушистого хвоста, будто оценивая качество шерсти, и, удовлетворив любопытство, запрыгнула на колени к Антону. Там она устроилась, свернулась клубочком и уставилась на Арсения, как будто говоря: «Смотри, я тоже тут есть. И я важнее». Кудрявый рассеянно погладил её одной рукой, другой доедая гречку, и посмотрел на любовь свою через стол. В этом небольшом хаосе: с мурлыкающей кошкой на коленях, с псом, выпрашивающим еду, и с человеком, который смотрел на него как на чудо, он чувствовал себя абсолютно счастливым. Это и было счастье. Не идеальное, но настоящее, пахнущее гречкой, шерстью и любовью. *** Осенний вечер в Воронеже был прохладным и прозрачным. Фонари в парке зажигали золотистые купола света, в которых кружилась позолоченная листва. Воздух звенел от свежести, пахнувшей мокрой землёй и дымком из далёких труб. На небе, очистившемся от дневной облачности, уже проступали первые, самые яркие звёзды. После ужина они решили прогуляться с Бонни перед сном. На поляне, усыпанной ковром из багряных и жёлтых листьев, Арсений, счастливо и беззаботно бегал с псом. Он кидал мячик, и Корги с восторженным визгом носился за ним, его короткие лапки весело шлёпали по влажной траве, а уши развевались на ветру. —Быстрее, Арс, он тебя обгоняет!— кричал Антон, стоя под раскидистым клёном и наблюдая за ними. Его сердце было таким лёгким, каким не было давно. Он видел, как смеётся Арсений, как его лицо, обычно озабоченное мелкими неурядицами, сейчас сияло абсолютным, детским счастьем. И этот смех, этот свет были для Шастуна лучшим лекарством от всех вчерашних тревог. В конце концов, он не выдержал и присоединился к ним. Они бегали втроём по прохладной поляне, их дыхание превращалось в облачка пара, смех звенел в тихом вечернем воздухе. Младший попытался перехватить мяч у Бонни, но пёс ловко увернулся и побежал к Старшему, как к своему старому соратнику. Они остановились, запыхавшиеся и румяные от холода и смеха. Кудрявый подошёл к Брюнету и обнял его за плечи, прижимаясь к его тёплому боку. Арсений, всё ещё смеясь, обнял его в ответ. —Холодно?— спросил Антон, касаясь его покрасневшей щеки. —С тобой - не-а— просто ответил тот, и его голубые глаза в свете фонарей сияли ещё ярче звёзд. —Бля, Арсюш, ты очень красивый.. —Хехе...спасибо. Бонни, наконец утомившись, улёгся у их ног, тяжело и счастливо дыша, его розовый язык свесился набок. Они постояли так несколько минут, молча, глядя на тёмные силуэты деревьев и огни города вдали. Холодный осенний воздух был напоен теплом, которое они излучали. В этом мгновении не было ни прошлого, ни будущего - только тихий, прохладный вечер, верный пёс у ног и двое людей, нашедших друг в друге самое главное. Дом. *** Вернувшись домой, они согревались под струями горячего душа, смывая с себя прохладу осеннего вечера. Первым помылся Антон, и когда Арсений зашёл в ванную, его обдало тёплым паром и лёгким, знакомым запахом его шампуня, теперь это был и их общий запах. Никто не предлагал спать раздельно. Они молча понимали, что после этого дня расстаться даже на ночь - немыслимо. Парни устроились в кровати в спальне Попова, под тяжелым одеялом, в полумраке, освещённом лишь полоской света из-под двери. Повернувшись друг к другу, они тихо разговаривали, их шёпот был густым и интимным в тишине комнаты. —Знаешь, я никогда не верил в любовь с первого взгляда— признался Кудрявый, его пальцы лениво переплелись с пальцами Брюнета на подушке. —Считал это выдумкой для книжек и фильмов. А теперь... теперь я думаю, что просто не встречал тебя. Ты ворвался в мою жизнь, как ураган, с тремя стаканами капучино, и за три дня перевернул всё с ног на голову. Старший улыбнулся в темноте, чувствуя, как от этих слов по его коже бегут мурашки. —Я просто пытался не упасть в лужу из кофе. А в итоге упал... ну, тебе в сердце.. —Ага..и остался там навсегда, похоже.. Они замолчали, наслаждаясь близостью. В этот момент дверь в спальню скрипнула, и на ковёр у кровати с тяжёлым вздохом улёгся Бонни, свернувшись калачиком. Он был счастлив просто находиться рядом. Но на этом вечерние помехи не закончились. На кровать бесшумно вспрыгнула Маркиза. Она прошлась по одеялу, оценивающе обнюхала Антона, а затем устроилась с невозмутимым видом ровно посередине между ними, разделяя их своим пушистым телом. Она громко заурчала, давая понять: всё внимание - исключительно её персоне. Кудрявый фыркнул. —Ну вот..— прошептал он. —Наш суровый цензор. Не одобряет ранние нежности. Арсений рассмеялся и, перевесившись через кошку, всё же дотянулся, чтобы поцеловать прямой антонов нос. —Ничего. У нас впереди целая жизнь, чтобы обняться без её одобрения. Спокойной ночи, Тош. —Сладких снов, мой Бариста —Хехе..и тебе тогда самых сладких снов, мой любимый мед-брат. И Боннька тоже спокойной ночи. —И Маркиза.. И они заснули так, втроём в одной кровати, под недовольное мурлыканье кошки-разделительницы, с собакой, храпящей у их ног, и с абсолютной уверенностью, что самое нелепое и прекрасное приключение в их жизни только начинается. *** Резкий вибрационный гудок разорвал предрассветную тишину. Антон, привыкший к ранним подъёмам, мгновенно пришёл в себя и потянулся к телефону на тумбочке, стараясь двигаться как можно тише. Он украдкой взглянул на Арсения, надеясь, что тот не проснулся, ведь тому можно было поспать ещё целых полчаса. Но не успел он выключить будильник, как Попов нахмурился, его лицо исказила гримаса недовольства. Он повернулся на бок, и его ресницы дрогнули. Медленно, с явным усилием, он приоткрыл глаза. Его голубые глаза, обычно яркие и лучистые, сейчас были подёрнуты дымкой сна, а зрачки с трудом фокусировались на лице Шастуна. Увидев это сонное, откровенно недовольное и до смешного милое выражение лица, Младший не смог сдержать широкой, сияющей улыбки. Уголки его губ поползли вверх, а в зеленых глазах вспыхнули тёплые искорки. Старший, не говоря ни слова, просто смотрел на него, словно пытаясь понять, почему этот человек уже бодр и улыбается в такую рань. Он выглядел совершенно беззащитным и очаровательным в своём сонном недоумении. Не в силах устоять перед этой картиной, Кудрявый наклонился и нежно чмокнул Брюнета в щёку. Тот сперва фыркнул, как раздражённый котёнок, но тут же его губы сами собой растянулись в сонную, блаженную улыбку. Он потянулся, всем телом выгибаясь под одеялом, и лениво обнял любимого за шею. —Тебе бы поспать— прошептал Антон, с наслаждением тонув в его объятиях, хотя разум твердил о необходимости вставать. —Мне уже пора, смена через час. Но Арсений и не думал сдаваться. Он приоткрыл глаза, и в их сонной синеве заплясали озорные искорки. —Никуда ты не уйдёшь...— его голос был хриплым и ворчливым, но в нём слышалась твёрдая уверенность. —Ещё пять минуточек. И прежде чем Шастун успел что-то возразить, Попов притянул его к себе и нашёл его губы своими. Это был не страстный, а ленивый, утренний поцелуй, полный тёплого дыхания и безмятежного счастья. Поцелуй, который говорил: «Весь мир может подождать». Младший сдался мгновенно. Он ответил на поцелуй, погрузившись в это сладкое, сонное блаженство. Мысль о работе на мгновение отступила, растворившись в тепле Арсениевых губ и его рук, крепко державших его рядом. Эти украденные у утра минуты были дороже любого сна. Он чувствовал, как каждое нервное окончание в его теле поёт от счастья. Старший, всё ещё не до конца проснувшийся, но невероятно настойчивый, не отпускал его, вплетая пальцы в его светлые кудри, притягивая всё ближе. Именно в этот момент Антон, приоткрыв глаза, заметил движение на полу. Он медленно оторвался от губ Арсения и перевёл взгляд. У самого края кровати, словно две маленькие тени, сидели их зрители. Бонни устроился по-собачьи, поджав лапы, его голова была склонена набок, а коричневые глаза с любопытством наблюдали за происходящим. А рядом, с идеально прямой спиной и поднятым хвостом, восседала Маркиза. Её янтарные глаза были широко раскрыты и выражали нескрываемое кошачье презрение к столь бессмысленному, с её точки зрения, времяпрепровождению. Тот фыркнул, пытаясь сдержать смех, и лбом упёрся в плечо Арсения. —Эй— прошептал он — у нас тут публика собралась целая.. Попов лениво повернул голову и тоже увидел питомцев. Вместо смущения, его лицо озарила умилённая улыбка. —Привыкайте— пробормотал он, снова притягивая любимого медбрата к себе. —Теперь так будет часто. Они снова поцеловались, уже под пристальным наблюдением двух пар глаз: одной полной собачьего любопытства, а другой - кошачьего снисхождения. И в этом странном, идеально несовершенном утре, с его ранним подъёмом, воркующими голубями за окном и двумя пушистыми соглядатаями, было больше настоящего счастья и домашнего уюта, чем Антон когда-либо мог себе представить. Шастун, с трудом отрываясь от тепла и ленивой удовольствия, последний раз прикоснулся губами к шее Попова, ощущая под ними тонкую, бледную кожу, усыпанную тёмными родинками, словно крошечными созвездиями. Он вдохнул его запах: сонный, тёплый, родной, и хитро куснув его за ключицу. Услышав слабый тихий и резкий стон, он с довольной улыбкой отстранился. —Мне правда пора..— выдохнул он, его голос прозвучал хрипло и с сожалением. Старший ответил недовольным, сонным фырканьем, похожим на ворчание медвежонка. Он потянулся, и его лицо снова исказила гримаса, но на этот раз - решимости. Он тоже начал двигаться, скидывая одеяло. Если Тоша встаёт, то и он не будет валяться. Их подъём встретил бурный восторг Бонни. Пёс, услышав движение, вскочил и начал радостно вилять хвостом, стуча им по ножке кровати. Его весь вид излучал оживлённое любопытство: «Мы уже встаём?! Мы уже идём гулять?! А мы будет кушать?! Идем?!» Но самый настоящий ультиматум прозвучал от Маркизы. Она, не сходя с места, издала громкое, требовательное «Мрраяу!», уставившись на Кудрявого своими бездонными янтарными глазами. Она явно давала понять: раз уж её личный слуга (Арсений) занят, то обязанность наполнить миску ложится на нового, двухметрового двуногого слугу. И медлить не положено. Иначе ваше величество насрет в тапки! *** Антон стоял перед зеркалом в ванной, сонно водил щёткой с пастой по зубам, пытаясь прогнать остатки сна. Вода текла тихо, и в квартире царила утренняя тишина, нарушаемая лишь мурлыканьем Маркизы, крутившейся у ног. И тут он увидел в отражении, как за его спиной бесшумно появилась фигура в пижаме. Не успел он отреагировать, как Арсений обнял его сзади, прижавшись щекой к его спине. Шастун вздрогнул так, что чуть не выронил щётку. Он резко обернулся, и его широко раскрытые глаза встретились с хитрющими, весёлыми глазами Попова. —Испугался?— заливисто рассмеялся Старший, не отпуская его. —Блять, Арсений!— выдохнул Младший, но его испуг уже сменился облегчением и смехом. —Я чуть не подавился зубной пастой! —Зато теперь ты точно проснулся!— не отступал Брюнет, сияя. В ответ Кудрявый сделал вид, что хочет его оттолкнуть, но вместо этого провёл рукой с щёткой по его щеке, оставив на коже белую полосу мятной пасты. Наступила секунда тишины, а затем оба разразились хохотом. Тот отскочил, вытирая щёку, но смеялся так, что едва держался на ногах. —Ну вот, теперь ты как снеговик!— сквозь смех проговорил Шастун, сплёвывая пасту. —Утренний, мятный снеговичок! —Вот, ты гаденыш! А ну иди сюда!— Попов плеснул в него водой из-под крана, и их утренняя возня продолжилась ещё несколько минут, наполнив ванную комнату смехом и ощущением лёгкого, почти детского безумия. Наконец, немного успокоившись и умывшись, они вышли на кухню. Солнечный свет заливал комнату, делая её уютной и гостеприимной. Арсений принялся хозяйничать у шкафчиков. —Ладно, голодный медбрат, сейчас я тебя накормлю..— проворчал он, доставая коробки с хлопьями. Он поставил на стол перед Антоном яркую, разноцветную коробку, на которой красовались радужные единороги, разбрасывающие звёздочки. А себе насыпал обычные, шоколадные шарики из простой картонной пачки. Кудрявый удивлённо поднял бровь, глядя на коробочку. —Это... что это?— он ткнул пальцем в весёлого единорога. —Это твои хлопья.— с невозмутимым видом заявил Брюнет, наливая молоко. —Ты же еще маленький. Значит, тебе полагается именно такой завтрак. С радугой и единорогами. Младший смотрел то на коробку, то на Старшего, и по его лицу расплывалась медленная, безудержно счастливая улыбка. Этот дурацкий, трогательный жест был совершеннейшей неожиданностью и говорил о любви громче любых слов. —Ты совершенно невыносим...— прошептал он, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. —И я обожаю тебя за это. Они принялись за завтрак под аккомпанемент требовательного мяуканья и нетерпеливого поскуливания. Покормив Маркизу и Бонни, они сели за стол. Антон с хрустом ел свои радужные хлопья, украдкой наблюдая, как Арсений ловит шоколадный шарик на ложке. В воздухе витал запах кофе, который заваривал второй, смешиваясь со сладким ароматом хлопьев. Они болтали о пустяках, их ноги под столом находили друг друга, и в этих простых утренних ритуалах: в дурацких шутках, в общем смехе, в заботливо подставленной чашке кофе, рождалось то самое чувство, которое и называется семьёй. Неидеальной, шумной, но бесконечно своей. Шастун доел последнюю ложку радужных хлопьев, отпил кофе и с решительным видом отодвинул тарелку. —Ладно, пора превращаться в образцового медбрата.— объявил он, направляясь в спальню. Попов в это время валялся на диване в гостиной, почесывая Бонни за ухом. Пёс блаженно зажмурился, барабаня задней лапой по воздуху. Из спальни донёсся звук открывающейся спортивной сумки, затем короткое ругательство. Через мгновение в дверном проёме появился Зеленоглазый. Он стоял с мятой рубашкой в руках, и на нём не было ничего, кроме домашних спортивных штанов, низко сидящих на бёдрах. Голубоглазый замер, его рука остановилась на полпути к пушистому животу Бонни. Воздух будто вырвался из комнаты. Торс Антона был именно таким, каким его, возможно, подсознательно и представлял Арсений: стройным и подтянутым, с той естественной, не накачанной в зале, а жизненной мускулатурой. Чётко прорисовывались упругие мышцы пресса, и тёмная линия волосков, тонкая и соблазнительная, вела взгляд вниз, к резинке штанов, подчёркивая линию гибкой талии. Кожа на плечах и груди была гладкой и будто светилась в утреннем солнце, заливавшем комнату. Он выглядел одновременно и уязвимым, и невероятно притягательным. Кудрявый же, казалось, совершенно не смущался своей полуобнажённости. Он с лёгкой досадой потряс рубашкой. —Совсем забыл, что её нужно было погладить со вечера— пожаловался он, его голос звучал ровно и деловито. Он посмотрел на Брюнета, который всё ещё сидел, заворожённый, с открытым ртом. —Арс, у тебя утюг где-то есть? А то я в таком виде в больницу явно не гожусь. Старший сглотнул, заставив себя оторвать взгляд от той самой тропинки из волосков, и кивнул, слишком резко. —Да... утюг... в прихожей, в шкафу...— он выдавил из себя, чувствуя, как по шее разливается горячий румянец. —Я... я помогу. —Не надо, я сам справлюсь— Младший мягко улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка понимания. Он видел эффект, который произвёл. Он повернулся и пошёл в прихожую, а второй не мог не проследить взглядом за его уходящей спиной, за игрой мускулов под кожей при каждом шаге. Бонни, лишившийся ласк, ткнулся носом в руку Арсения и скуляще вздохнул. Тот машинально продолжил его гладить, но его мысли были далеко. Он слышал, как в прихожей шипит утюг, и представлял себе эту картину: Антон с голым торсом, сосредоточенно разглаживающий складки на ткани. И эта простая, бытовая сцена казалась ему в этот момент самым откровенным и эротичным зрелищем в мире. *** Через несколько минут из прихожей вышел уже полностью собранный Кудрявый. Тёмно-синяя рубашка теперь была безупрешно выглажена и подчёркивала линию его плеч. Он поправлял манжет, когда Брюнет, не в силах совладать с нахлынувшим чувством, поднялся с дивана и с преувеличенной нелепостью подкатил к нему, опершись о косяк двери. —Знаешь..— с наигранной задумчивостью начал Арсений, пытаясь скрыть смущение под маской лёгкого флирта —я пришёл к выводу, что... без рубашки ты выглядишь гораздо лучше. Это моё профессиональное мнение, как ценителя. Антон усмехнулся, один уголок его губ пополз вверх. В его зеленых глазах вспыхнула смесь нежности и озорства. Он быстрым, точным движением шагнул вперёд, схватил любимого за талию и резко притянул к себе. Прежде чем тот успел опомниться, он легонько укусил его за кончик носа, а затем шлёпнул его по задней карманной области домашних шорт, не сильно, но достаточно звонко и неожиданно. —А это тебе за развратные мысли с утра пораньше.— проворчал он притворно-строгим тоном, но его глаза смеялись. Затем, не давая Попову прийти в себя, Шастун сменил озорство на милость. Он притянул его ближе и покрыл его губы своим тёплым, нежным поцелуем. Поцелуй был коротким, но говорящим, полным обещания. —Не переживай..— выдохнул младший, отрываясь и глядя ему прямо в глаза с хитрой, обещающей улыбкой. —Ты меня ещё миллион раз без одежды увидишь. И поверь, с каждым разом будет только... лучше. Слова, сказанные низким, интимным шёпотом, вместе с его обнажённым торсом, сработали безотказно. Старший почувствовал, как по его лицу разливается густой, горячий румянец, а внизу живота всё сжалось и предательски напряглось. Он стоял, совершенно опозоренный и счастливый, не в силах вымолвить ни слова. Антон же, довольный произведённым эффектом, с лёгкой, победоносной улыбкой развернулся и пошёл надевать куртку и кроссовки, оставив Арсения одного переваривать обещание и пытаться привести в порядок и свои мысли, и своё внезапно взбунтовавшееся тело. Зеленоглазый застегнул куртку и наклонился, чтобы завязать шнурки на кроссовках. В этот момент к нему подошёл Голубоглазый, всё ещё напоминавший перегретый чайник. Его лицо пылало ярким румянцем, а одна рука невзначай прикрывала область паха, словно он пытался скрыть самый красноречивый результат утренних флиртов и намёков. Шастун выпрямился, и его взгляд скользнул по смущённой фигуре Попова. На его лице расцвела самая довольная и немного хитрая улыбка, какую только можно представить. —Что, трудно провожать меня?— тихо подколол он, его глаза смеялись. —Заткнись..— беззлобно проворчал Арсений, отводя взгляд, но уголки его губ дёргались в сдерживаемой улыбке. В этот момент к ним подбежал Бонни, завиляв хвостом и тычась мордой в ногу Антона, понимая, что хозяин собирается уходить. —Ладно, мне правда пора— Тот наклонился и потрепал пса за ухом. —Смотри там за ним— он кивнул на Брюнета. —А то он без присмотра совсем расклеился. Он выпрямился и сделал шаг к любимому. Тот, всё ещё красный, но уже собравшийся с духом, посмотрел на него. —До вечера, Арсюш— сказал младший, и на этот раз его голос звучал мягко и без намёка на поддразнивание. Он коротко, но крепко поцеловал того, не обращая внимания на его смущение. Потом он повернулся, открыл дверь и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф своего парфюма и ощущение тепла. Дверь закрылась с тихим щелчком. Арсений стоял посреди прихожей, слушая, как затихают шаги за дверью. Его рука наконец опустилась. Он глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя, и посмотрел на Бонни, который уставился на него преданными глазами. —Ну что, дружок— выдохнул он, наклоняясь к псу. —Остались вдвоём. Вернее, втроём— он кивнул на Маркизу, наблюдавшую за ними с тумбочки с видом полного равнодушия. И несмотря на смущение и лёгкий хаос в штанах, на его лице расцвела самая широкая и счастливая улыбка. Он провёл рукой по лицу, всё ещё чувствуя тепло от укуса за нос и от последнего поцелуя. День только начинался, а он уже с нетерпением ждал вечера.