Клуб (Опасные игры. Книга 2)

Доминик

Я сказал, что смогу это сделать, и я это сделаю, но, черт, черт, черт, как же меня от этого воротит. Я не знаю, облегчает ли присутствие Рокко ситуацию или, наоборот, делает только хуже. В любом случае, его участие необходимо. Я должен произвести правильное впечатление на возможных наблюдателей, поэтому под видом водителя и телохранителя он привезёт меня в пиццерию и зайдет вместе со мной. Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, он присматривает за мной, но смотреть тут совершенно не на что. С тех пор, как сел в машину, я не пошевелился. Хочется написать Рафаэлю, но я должен сохранять концентрацию. Нужно оставаться в образе. Рафаэль остался у меня дома, и будет там, пока не закончится эта дерьмовая история. Я не говорил ему об этом прямо, но уверен, что он догадался по тому, как настойчиво я заставил его собрать и упаковать целую груду вещей. Одежду. Средства гигиены. Ноутбук, чтобы он мог работать, когда понадобится. Как только я засвечусь в пиццерии, меня наверняка возьмут под наблюдение. Я не смогу вернуться в «Лаш». А значит, Рафаэль должен быть у меня дома - чтобы я мог держать его под контролем. Потому что я всё ещё не доверяю ему до конца. Потому что до сих пор не могу избавиться от страха после того, как увидел пистолет, приставленный к его голове. Потому что не могу даже представить, каково это – быть отдельно от него. Сегодня между нами что-то изменилось. Многое, наконец, встало на свои места. И если мой разум еще пребывает в замешательстве, то в учащенном пульсе моего сердца и в… трепетании в животе - я совершенно точно уверен. Он мой. Навсегда. Я хотел привязать его к кровати на время моего отсутствия. Если бы я точно знал, где он находится, и был уверен, что он не натворит глупостей - сейчас мне было бы гораздо легче. Ему так трудно доверять. Он слишком дикий и непредсказуемый. Насколько я люблю эту его дикость, настолько она же меня пугает. Я никогда не смогу получить над ним полный контроль. Он ведь на самом деле не сабмиссив. И тут мне в голову приходит мысль: захочет ли он когда-нибудь оказаться сверху? И позволю ли я ему это? Нахер. Сейчас не хочу об этом думать. Когда Рокко останавливает машину, я отбрасываю все посторонние мысли. Выхожу и иду по грязному тротуару к старой пиццерии. Логотип на двери давно потускнел. Я явно буду выглядеть неуместно в этой забегаловке, именно так и должно быть. Усилием воли подавляю желание осмотреться и поискать глазами Ноа. Пока я был с Рафаэлем, он уже изучил окрестности. Он где-то здесь, наблюдает, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так. Рокко открывает мне дверь. Захожу внутрь, и меня окутывают запахи хлеба и пепперони. Рокко идет к бару и заказывает пиво, а молодая официантка провожает меня к столику. Все остальные посетители одеты в джинсы и толстовки. Лишь я один в костюме-тройке, предназначенном для офиса, куда я сегодня так и не добрался. Усаживаюсь на скрипучий виниловый диванчик, официантка протягивает заламинированное меню. Она же не может быть частью этого? Ей от силы девятнадцать. - Что будете пить? - нервно улыбается она. Возможно, ее смущает мой костюм. Или моё мрачное выражение лица. - Воду. Она уходит и возвращается через минуту с пластиковым стаканчиком, наполненным водой со льдом. - Уже выбрали, что будете заказывать? Ну блядь, понеслось. - У вас огромные порции, - говорю я. – Нет ли случайно детского меню? Меня мутит, когда я улыбаюсь ей и добавляю: - У меня... плохой аппетит для взрослых порций. Она явно напрягается. - Детское меню? - Да. - Я… кхм, пойду спрошу у менеджера. - Спасибо. Она пулей улетает на кухню. У меня мелькает мысль: а вдруг это подстава, и сейчас появится какой-нибудь коп под прикрытием и прикончит меня. Но вместо копа через несколько минут из кухни выходит пожилая женщина, стуча тростью по потёртому деревянному полу. В бесформенном платье и грязном фартуке, с седыми волосами, стянутыми в высокий пучок, она выглядит как типичная итальянская бабуля, пока не открывает рот. - Детского меню пока нет, но мы планируем его ввести. Во мне вспыхивает нечто темное и мерзкое - смесь гнева, отвращения и ещё чего-то, чему я не могу дать название. Я не позволяю ни единой эмоции появиться на лице, но это непросто. Я ведь сказал Ноа, что всю свою жизнь лгал, и это правда. Я с детства научился скрывать свои эмоции и чувства – жизнь с отцом вынуждала. Но сейчас, борясь с желанием прикончить эту мерзкую старуху на месте, я понимаю: за два месяца после смерти отца я отвык это делать. Она продолжает: - Если вы оставите свой номер, мы добавим вас в список заинтересованных лиц. Когда введём детское меню, мы свяжемся с вами и пришлём купон. Я представляю, как перерезаю ей горло. Это было бы просто. Секунда – и всё. Она такая низкая, что мне даже вставать бы не пришлось. Просто достать нож из кармана, щелкнуть лезвием и одним движением полоснуть её по горлу. Я отчётливо вижу это перед собой: её широко раскрытые глаза, красная линия на дряблой шее, тело, падающее на этот стол, кровь, растекающаяся по поверхности. Вместо этого я говорю: - Спасибо. Я так и сделаю. Не знаю как, но я заказываю пиццу. Как-то заставляю себя дождаться, пока её принесут. Наверняка за мной наблюдают через камеры. Возможно, даже сам Коллекционер. Коллекционер. Человек, который продал Рафаэля на Остров. Кроме времени, проведенного на Острове, я мало что знаю о прошлом Рафаэля. Лишь обрывки, и те не от него. То, что известно в моих кругах. Да, за эти годы я пытался наводить справки. Я знаю, что его отец поставлял кокаин из Пуэрто-Рико. Знаю, что он полез не туда, занялся бизнесом на чужой территории, и наступил на мозоли не тем людям. Его вместе с женой жестоко и показательно убили. Это было отвратительное убийство, насколько я слышал, скорее даже казнь для устрашения других, чтобы больше никому не пришло в голову сунуться во владения итальянских кланов. Но я совершенно не знаю, что происходило с Рафаэлем в то время. Где он был, как попал на Остров. Хотя несложно догадаться, что эти события связаны. Рафаэль немного моложе меня. После убийства родителей и уничтожения организации отца он оказался беззащитен перед такими подонками, как Коллекционер. Когда пиццу, наконец, приносят, мне кусок не лезет в горло. Просто прошу счёт, расплачиваюсь, оставляю свой номер. И каким-то чудом ухожу оттуда, никого не пристрелив и не зарезав. По пути к машине Рокко бросает на меня тревожный взгляд, но ничего не говорит. Я усаживаюсь на заднем сиденье, достаю телефон и отправляю Ноа сообщение. Просто знак 👍, как и договаривались. Глядя на этот желтый символ, чуть не швыряю телефон на пол, но заставляю себя убрать его в карман. Рокко что-то говорит мне, но я не слышу его из-за криков в своей голове.