Клуб (Опасные игры. Книга 2)

Рафаэль

Я сижу в гостиной Доминика, работаю на ноутбуке – точнее, пытаюсь это делать, когда он возвращается домой. Я сразу встаю с дивана и иду навстречу, но останавливаюсь на полпути и не пытаюсь приблизиться. Он выглядит злым, кажется, это не связано со мной, это что-то другое. Он сам молча подходит ко мне. Я внутренне сжимаюсь и готовлюсь к вспышке агрессии, но вместо этого он хватает меня и заключает в яростные, отчаянные объятия. Его руки сжимают меня так крепко, что я едва могу дышать, и мои руки обхватывают его с не меньшей силой. Он прижимается лицом к моему плечу, а я делаю то же самое в ответ. Даже если он раздражён, и я тоже далеко не спокоен – внутри меня становится чуть тише, и мысли в голове немного утихают. Последний час ожидания был для меня настоящей пыткой. Пусть Ноа и написал, что Доминик покинул пиццерию, и всё прошло нормально, - мне очень не нравилось, что я остался сидеть здесь, как дурак. Не нравилось, что мы были порознь. Я кладу ладонь ему на затылок, пытаясь жестом показать, что всё в порядке, что я здесь, что он может не спешить. Что я люблю его. Блядь, это так странно, но это правда. Я безумно люблю его. Он расслабляется, и постепенно мы разжимаем объятия. Он избегает смотреть на меня, но это нормально. Я не позволяю ему полностью отстраниться - касаюсь его локтя, бедра, всего, чего угодно, лишь бы сохранить контакт. - Я хочу в душ, - говорит он. - Один? - Нет. От этих слов в груди растекается тепло. Я беру его за руку. - Пойдем. В душе мы почти не говорим. Немного возбуждаемся, когда моем друг друга – невозможно иначе, когда наши руки так скользят по телам друг друга. В итоге мы снова оказываемся в объятиях под струями горячей воды. Наши члены соприкасаются, трутся друг о друга, твердеют. Странно, но так приятно позволить телу реагировать на него, чувствовать его ответную реакцию и не думать, что с этим нужно что-то делать. Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются моих ягодиц, которые и так горят от воды. Он осторожно поворачивает меня, чтобы посмотреть на красные полосы от ремня. Я внутренне съёживаюсь в ожидании того, что он сейчас скажет, будто ему жаль или что он переборщил. Я не хочу, чтобы он сдерживался, когда мне что-то нужно, или когда что-то нужно ему. Но он просто смотрит, а потом тихо спрашивает: - Ты в порядке? - Да, - я поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в его темные глаза. – А ты? - Было тяжелее, чем я думал. Но, да, теперь уже я в порядке. - Значит, мы просто ждём? - спрашиваю я. - Просто ждём. Мое сердце замирает при мысли о том, чего именно мы ждём. Наверное, это отражается у меня на лице, потому что при взгляде на меня к Доминику начинает возвращаться его привычная доминирующая уверенность. Это видно по его движениям, с которыми он выключает воду и протягивает мне полотенце. Это слышно по его голосу, когда он говорит не терпящим возражения тоном: - Нам надо поесть. Через десять минут мы оба в спортивках и футболках заходим на кухню. Рокко, который является кем-то вроде телохранителя Доминика - или, по крайней мере, пытается им быть - стоит на кухне и расставляет на стойке контейнеры с едой на вынос. - Это что ещё за хрень? - требует ответа Доминик. Рокко пожимает плечами. - Я не доверяю доставке. Поэтому попросил кое-что приготовить в ресторане внизу, и упаковать с собой. - Ты не можешь просто так… - Могу. И ночевать я буду с охранниками службы безопасности дома. Доминик хмурится. - Обещанный разговор у нас с тобой ещё состоится. - Ага, - Рокко смотрит на нас обоих. - Но, судя по всему, не сегодня. Он берет один контейнер. - Спасибо за ужин, - бросает он и уходит через кладовую к служебному выходу. - Он мне нравится, - говорю я. - Он придурок. - Я думаю, он переживает и заботится о тебе. Эти слова явно застают Доминика врасплох, словно ему это никогда не приходило в голову. Я качаю головой и подхожу посмотреть, что же будет на ужин. - Вау! - восхищаюсь, обнаружив бефстроганов и несколько овощных блюд. – Мм-м, и шоколадный мусс на десерт. Доминик продолжает хмуриться. - Что? Ты не любишь такое? - Нет, люблю. Это мои любимые блюда, но… я просто удивлён, наверное. - Тому, что он знает твои вкусы? - Да. Доминик достаёт тарелки и приборы. Пока мы едим за кухонной стойкой, я замечаю: - Рад, что ты тоже не любитель понтовых обеденных столов. - Да я, блядь, ненавижу обеденные столы. Его резкость меня удивляет. - Серьезно? - Да, серьезно, - и это всё, что он отвечает, не поясняя причин. А потом добавляет: - А знаешь, что мне действительно нравится? - Что? - Есть десерт перед телевизором, - до него вдруг доходит, - блин, а у тебя же нет телевизора. - Мне трудно усидеть на одном месте так долго. Обычно я смотрю что-то на телефоне или планшете, чтобы была возможность двигаться. - Хм. - Но я могу посидеть с тобой. - У тебя в любом случае сейчас проблемы с тем, чтобы сидеть, - отвечает он, намекая на мою отхлестанную ремнём задницу. - Диван гораздо удобнее и мягче этих стульев. - Тогда идём туда. Доминик встает, берет контейнеры с муссами и ложки. В гостиной он ставит их на стеганую кожаную оттоманку, которая одновременно служит подставкой для ног. Плюхается на черный кожаный диван, принимая расслабленную позу. И что-то в том, как он забрасывает руку на спинку и смотрит на меня выжидающим взглядом – заставляет меня лечь вместо того, чтобы сесть рядом. Он притягивает меня к себе, укладывает мою голову к себе на колени и кладёт руку на мою грудь. И это кажется таким охренительно правильным, что я со вздохом расслабляюсь. Через некоторое время он вдруг спрашивает: - Ты влюблён в Данте? - Нет, с чего ты вообще взял? Он смотрит на меня сверху вниз с хмурым выражением лица. - Но у вас же был секс. - Не совсем. - Это как понимать? Я вздыхаю и сажусь, подтягивая к себе одну ногу и обхватывая ее рукой. Доминик хмурится сильнее. Ему не нравится моя отстранённая поза, не нравится моё молчание. Но об этом трудно говорить. Даже с Данте мы никогда не возвращались к этой теме и не обсуждали её. Не уверен, что когда-нибудь в принципе мы это сделаем. - Мы… начали. Один раз. Но ничего не вышло. - Что значит – «ничего не вышло»? - Это значит, что в итоге я рыдал на полу, а он проблевался, - резко отвечаю я. – А до этого мы чуть не поубивали друг друга. Доминик мрачнеет ещё больше. - Потому что ты не хотел ему подчиниться? - Я не мог. С Данте не получилось. Кое-что, в общем-то, было верным. В чём-то мы даже подходили друг другу. Но всё равно не срослось. Это не было правильным, потому что… - Почему? - подталкивает Доминик. – Говори, о чём думаешь. - Только сейчас понял одну вещь, рассказывая тебе об этом, - я качаю головой. Правда неожиданно всплыла на поверхность, и стала такой очевидной, хотя одновременно странной и неожиданной. - Я никогда не был собой рядом с ним. Я этого не понимал, потому что, наверное, я никогда полностью, по-настоящему не был собой ни с кем - до тебя. По лицу Доминика видно, как сильно его цепляют мои слова, как много они для него значат. Он растерянно моргает несколько раз. - Так ты перестанешь ревновать? - спрашиваю я. - Потому что я ни с кем не хочу быть, кроме тебя. Никогда. - Блядь, - шепчет Доминик, притягивая меня обратно к себе. Но я и сам ползу обратно, кладу голову ему на колени. Я поворачиваюсь на бок, чтобы было удобнее прижиматься к его ноге. Он крепко держит меня в ответ.