Потерянный и найденный

В Сиднее тепло и безветренно. Чан бредет по знакомым улицам, совсем не обращая внимания на маршрут. С этого самого дня он одинок. Снова! Он как будто раз за разом наблюдает неприятное дежавю, которое с каждым повторением делает все больнее. Его опять бросили, хотя казалось, что все шло хорошо. Полгода отношений с Сарой ощущались светлым пятном в его жизни. Он познакомил ее с родителями, они ездили в совместное путешествие по Австралии, девушка была вхожа в круг его друзей, и все действительно было замечательно до сегодняшнего дня. — Крис, у меня еще ни одни отношения не были настолько тухлыми! Ты очень добрый и надежный человек, но между нами нет искры. Мы как будто хорошие друзья, а не пара. Если я тебя сексуально не привлекаю, ты должен об этом сказать. У меня с вибратором страсти больше, чем с тобой. Чан привык к тому, что не испытывает и никогда не испытывал той жгучей страсти и чувств, которые описывались в книгах, про которые рассказывали друзья. Это было его нормой — не равнодушие, конечно, но легкий трепет, вместо бури эмоций. И приятная влюбленность, вместо той самой невообразимой любви, из-за которой горы хотелось свернуть. В юности его это беспокоило, но потом беспокойство прошло, став привычкой. Иногда он все еще считает себя странным и поломанным, но что ему остается делать? Периодами приходили мысли о том, что он асексуал, хотя Чан вообще не разбирался в этих терминах. Он гуглил и читал статьи, пытаясь понять, откликается ли эта информация внутри. Все становилось еще запутанней и, в конце концов, он решил не вешать никаких ярлыков. Чан хотел оправдаться перед Сарой, сказать, что дело не в ней. Она ведь прекрасная девушка, необыкновенно привлекательная и с добрым сердцем, она не виновата в его странностях. Чан даже осуждать ее не стал за мысль о том, что она его не привлекает. Любой бы человек сделал точно такие же выводы, если бы его партнер занимался с ним сексом только потому, что надо. Но он пожал плечами и не стал ее переубеждать. Это утомительно, потому что он множество раз проходил через эти разговоры. Родители будут недовольны. Чан тяжело вздыхает, думая о том, каким взглядом его одарит мама, как будто он какой-то неправильный, бракованный. Родители хотят внуков, но самое смешное, что Чан и сам не против детей. Он любит детей, ему хочется, чтобы в его доме царила нежность, чтобы там был любимый человек, крошечный малыш и их собака. Все это не кажется таким уж чуждым, он бы с радостью пошел на этот шаг. Чан даже может в ярких красках представить, как любил бы свою семью, если бы она была. Проблема в том, что представить и пофантазировать проще, чем сделать. В его голове всегда ярко рисуются картинки, где есть маленькие ножки, топающие по паркету, это выглядит реалистично и четко, но вот образ женщины, которая должна быть его возлюбленной — в лучшем случае туманный. Чан часто пытался подставить образ Сары в эти фантазии, но мозг никак не мог это сопоставить, хотя ему и казалось, что он влюблен. Что с ним вообще не так? Чан не хочет идти домой, не хочет идти к друзьям или ехать к родителям. Он мечтает просто раствориться, перестать думать и накручивать. Прямо сейчас он в молодежном центре Сиднея, уже открылись ночные заведения, и он осматривается, чтобы точно решить, как действовать дальше. Вокруг снуют люди, кто-то весело смеется, молодые люди заходят и выходят из баров, шумно что-то обсуждая. Его привлекает ярко-желтая неоновая вывеска ночного клуба «Yellow», он никогда в нем не был, поэтому решает это исправить. На нем не самая модная одежда: простая черная футболка и широкие джинсы, но это неплохо, в таком виде его должны спокойно пустить внутрь. На входе охранник окидывает его внимательным взглядом и отступает в сторону, открыв проход. Чан быстро заходит и сразу понимает, что заведение ему нравится. В таких местах он в первую очередь обращает внимание на запах. Если прокурено, сильно пахнет спиртным и потными людьми, он старается сразу уйти. К счастью, запах приятный и играет нейтральная музыка. Возможно, еще недостаточно поздно, чтобы у людей снесло голову, и они отрывались под клубную музыку как в последний раз. Чан направляется к бару и заказывает виски со льдом. Он не хочет быстро напиваться, но и для легких напитков настроение не то. Очереди у бара нет, поэтому он присаживается прямо там и делает маленький глоток. Алкоголь приятно обжигает, заставляя Чана тяжело выдохнуть и опустить взгляд. Он рассматривает древесную структуру барной стойки, собственные дрожащие пальцы и кубики льда, от которых отражается свет. Он пытается найти утешение хоть в чем-то. Чан злится, потому что само расставание не доставило ему особой боли. Он должен сейчас грустить из-за Сары, вспоминать все лучшее, что между ними было, но это отходит на второй план, относительно собственного бессилия. Что с ним не так? Как это починить? Однажды он даже пошел к психотерапевту с таким запросом, тогда ему ответили, что не обязательно с ним что-то не так. Это странно, Чан же явно чувствует. Все вокруг другие, а он как будто та самая ложка дёгтя, которая все портит — себе, близким и тем, кого любит. Его друзья заводят отношения, ездят в свадебные путешествия и выглядят самыми счастливыми людьми, находясь со своими партнерами, а он просто пытается разобраться в себе, попутно делая больно нескольким людям. Чан допивает третий бокал виски, чувствуя легкое головокружение. Он пьян настолько, чтобы начать прислушиваться к окружающей музыке, разговорам и запаху. Он даже не знает, сколько времени так просидел. Но вокруг все навеселе, танцпол заполнен и его слегка поджимают с разных сторон барной стойки. Чан осматривается, бегло окидывая людей взглядом. Все такие веселые и не обремененные какими-то трудностями. По крайней мере, они это не показывают. Когда несколько человек встают со своих мест и уходят на танцпол, забрав коктейли, он обращает внимание на девушку, сидящую в самом конце барной стойки. Она выглядит слегка потерянной, расстроенной и отстраненной. В ее руке почти пустой бокал красного вина, и Чан продолжает смотреть слишком внимательно, подмечая детали. Она стройная и миниатюрная, с блондинистыми волосами, аккуратной волной ниспадающими до плеч. На ней розовая толстовка с капюшоном, рукава которой доходят до кончиков пальцев. Чан не очень хорошо видит черты лица, потому что в клубе приглушен свет, а она слишком далеко, чтобы различить детали. Но, он уверен, что они утонченные и правильные. Он не должен так пялиться, это неприлично. Но Чан видит, как она закрывает глаза ладонью, и ее плечи вздрагивают. Ему кажется, что это неправильно, внутри разгорается чувство несправедливости и желания помочь. Он подзывает бармена и просит бокал самого вкусного красного вина для того человека, кивая в сторону девушки. Чан не хочет подходить в самый уязвимый момент, давая пространство выплакаться и пережить свою боль. Через несколько минут бармен подает ей вино и что-то говорит. Она удивленно поворачивает голову и смотрит на Чана большими влажными глазами. Это делает что-то странное с его сердцем. Несмотря на полумрак клуба он видит, как уголки ее губ неуверенно поднимаются. Возможно, он это придумал, но девушка поднимает бокал и салютует ему, прежде чем сделать маленький глоток. Чан отворачивается и снова смотрит на пальцы, которые неосознанно постукивают по деревянной поверхности. Рядом с ним садится группа парней, толкаясь и громко смеясь. Он сглатывает, потому что больше не видит ее, это кажется неправильным и, как будто, чуждым. Чан одним большим глотком допивает виски и встает, слегка пошатываясь. Возможно, он делает самую глупую вещь в своей жизни, и прямо сейчас его пошлют, но ему все равно. Желание подойти и познакомиться зудит на кончиках пальцев. Да, он пьян, но способность мыслить здраво никуда не делась, поэтому это решение не кажется алкогольным недоразумением. Слева от девушки есть свободно место, и Чан считает, что это судьба. Он садится как можно более грациозно, чтобы не выглядеть слишком уж пьяным и странным. — Привет, ты не против, если я тут присяду? Он пытается быть нормальным, но голос слегка дрожит, выдавая его волнение. Девушка кивает, все еще находясь к нему в профиль. Он рассматривает ее, отмечая маленький вздернутый нос, длинные ресницы и пухлые губы, которые блестят от вина. — Прости, если я слишком навязчив, — продолжает он, — и если я подошел в неподходящее время, то ты можешь просто меня послать. Девушка, наконец, поворачивается к нему, и Чана словно ударяют ногой под дых. Он думает, что красивая — это самое большое преуменьшение. Широко распахнутые темные глаза оценивающе бегают по его лицу, пока Чан обращает внимание на легкий макияж, через который проглядывает россыпь веснушек. — Меня зовут Крис, а тебя? Это так глупо, но Чан ничего не может с собой поделать. Он хочет быть здесь, хочет с ней поговорить, узнать поближе, утешить. Он чувствует, как внутри поднимается огромный раскаленный шар, подступая к горлу. Почему-то ему кажется, что худшим событием этого дня будет то, что она его пошлет. Ему уже плевать на расставание с Сарой, он не может думать ни о чем, кроме человека напротив. — Привет, я Феликс, спасибо за вино. Чану кажется, что он сломался. Как ломается электроника при коротком замыкании. Он видит, как шевелятся губы напротив, слышит звук, который от них исходит, и его глаза расширяются, когда к нему приходит осознание. Перед ним вовсе не девушка, а самый что ни на есть парень. Возможно, красивее всех живущих парней на свете, но все же парень. Когда ему известен этот факт, все становится очевидным. У него утонченные черты лица, но в них мужского больше, чем женского, несмотря на макияж. Его голос звучит низко и хрипло, оседая где-то глубоко внутри. Уже через несколько секунд осознания Чан не понимает, как вообще мог подумать, что Феликс девушка. Да, у него длинные волосы и розовая толстовка, маленькое лицо и крупные глаза, но с каждым новым мгновением все становится на свои места. Чан подошел знакомиться с парнем, о боже. Сейчас ему нужно сказать что-то не слишком глупое, извиниться и уйти, но он прирос к стулу и не может пошевелиться. Мысль о том, чтобы сбежать — самая неправильная и ужасающая. — Нет проблем, — хрипло отвечает Чан, — я вроде как увидел, что ты плачешь и решил, что тебе это надо. — Это правда, — Феликс невесело смеется, отпивая еще немного вина, — у меня должен был быть романтический ужин при свечах, но меня бросили. Чан сглатывает, потому что на один квадратный метр становится слишком много брошенных людей. — Это было ожидаемо, — продолжает Феликс. — Мы с ним такие разные, и расставание было вопросом времени. Сначала я думал, что оплакиваю потерю партнера, но мне просто жаль, что это тянулось так долго, и столько времени упущено. Прости, это так глупо, я не должен вываливать это на доброго парня, который просто хотел поддержать меня бокалом вина. — Нет-нет, все в порядке, Феликс, — мгновенно отвечает Чан, — если тебя это утешит, то меня сегодня тоже бросили. Мне сказали, что наши отношения были слишком тухлыми. — О, черт! Не могу сказать, что меня это утешает, Крис, но мне очень жаль. — Я понимаю, когда ты говоришь, что ваше расставание было вопросом времени. Это, вроде как, и моя ситуация тоже. Но если бы все в жизни было хорошо, как бы мы набирались опыта? Не думай, что ты потратил время зря, благодаря этому ты знаешь, как делать не надо. — Ты такой мудрый, — смех Феликса уже не такой грустный, как пару минут назад, он задорный и несдержанный, как будто ему действительно смешно, — ты, случайно, не психолог? — Нет, — весело отвечает Чан, — всего лишь человек, которого бросали больше раз, чем можно пересчитать по пальцам. — Тебя? То есть, я понимаю, что идеальных людей не существует, и мы практически не знакомы, но ты не вызываешь впечатления человека, которого могли так много раз бросить. — Приму за комплимент, но да, я точно тот человек, кому помощь психолога не помешала бы. Он боится показаться странным, вдруг это оттолкнет Феликса, и он подумает, что Чан не в себе, но почему-то ему хочется быть откровенным с этим человеком. Ему хорошо и комфортно впервые за долгое время, он не намерен упускать этот исцеляющий шанс. — Всем нам нужен психолог, Крис. Я несколько раз порывался пойти, но понял, что для меня лучшая терапия — это танцы. — О, ты танцор? Расскажи об этом, — Чан подпирает подбородок рукой и внимательно смотрит, не желая пропустить ни единого мгновения. — Я состою в танцевальной команде, — Феликс еще сильнее оживляется, когда понимает, что Чану действительно интересно его слушать, — мы выступаем на разных мероприятиях и турнирах. Нескромно предположу, что мы один из лучших хип-хоп коллективов в Австралии. — Ничего себе! — Чан искренне восхищен, — это звучит так круто, Феликс. — Да, немного. Я занимаюсь этим с детства, мой старший брат лидер команды, поэтому мы мечтаем открыть свою школу танцев, потому что турнирами сложновато себя прокормить. Я сейчас еще преподаю хип-хоп детям и подросткам, но хочется какое-то свое местечко. А ты кем работаешь? — Я музыкальный продюсер, — Чан пожимает плечами, когда глаза Феликса загораются от интереса, — пишу стихи, музыку, сам все свожу. У меня есть друзья, с которыми я открыл звукозаписывающую компанию пару лет назад, мы иногда пишем и себе тоже, не только для других артистов. Эм… если ты танцуешь хип-хоп, то, возможно, знаешь что-то из нашего творчества. — Как называется группа? — Феликс выглядит таким взволнованным, что Чан боится его разочаровать. — 3RACHA, может слышал? — Чан не успевает договорить, когда видит целый спектр эмоций в лице напротив: удивление, восторг, недоверие. — Что? Нет! Мы танцевали под Heyday год назад в Лос-Анджелесе, — голос Феликса срывается на трогательный писк. — Мы заняли с ней первое место. Это был такой важный проект, Крис. Мы собирали деньги на поездку всем Сиднеем, нам донатили абсолютно все танцевальные коллективы, даже конкуренты. — Подожди, подожди, Феликс. Ты хочешь сказать, что Ли Минхо твой брат? — Да, вы знакомы? Крис помнит эту встречу. Минхо пришел к ним в студию, чтобы договориться об использовании трека на танцевальном турнире. Тогда это казалось необычным, потому что раньше никто не спрашивал. Они не особо крупные артисты и всегда радовались, если их музыку брали для каких-то хороших целей. Но Минхо сказал, что это их интеллектуальная собственность и он не может просто так взять ее. Он тогда сравнил это с тем, что кто-то использует его хореографию в каком-нибудь турнире для получения выгоды, это свело бы его с ума. Минхо рассказал, что турнир будет снимать крупный американский телеканал, и ему важно, чтобы все было справедливо. Они подписали контракт, за что Чан начал очень сильно его уважать. После их триумфа в Америке он, кажется, миллион раз пересмотрел выступление, восхищаясь профессионализмом, а трек Heyday завирусился в ТикТоке и попал в чарты, дав творчеству 3RACHA отличный трамплин для дальнейшей работы. Он написал Минхо огромную благодарность, а тот поблагодарил его в ответ, ведь хороший трек — это важный критерий победы. С тех пор они больше не встречались, но уважение и благодарность к Минхо сохранились и по сей день. Когда они понимают, что между ними так много общего, узнавать друг друга становится еще проще. Феликс кажется таким открытым и искренним, он много смеется и неотрывно смотрит на него, а сам Чан с удовольствием смотрит в ответ. Они не следят за временем, но, кажется, прошло больше двух часов. Чан забывает обо всех своих проблемах и переживаниях, пока их диалог продолжается и продолжается, а он все больше узнает Феликса. Ему уже не нужно виски, чтобы расслабиться и отвлечься. Бармен давно забрал их пустые бокалы и больше не подходит, а Чану кажется, что они с Феликсом знакомы много лет, потому что общаться с кем-то еще никогда не было так легко и исцеляюще. В какой-то момент он ловит себя на флирте, на секунду прислушиваясь к собственным ощущениям. Кажется, он уже так много комплиментов сделал Феликсу, даже не обращая внимания, как будто это базовая норма. Но когда он протягивает руку и убирает прядь волос за ухо Феликса, а тот мило краснеет и улыбается, все становится невыносимо реальным. Чан ждет, что ему будет не по себе, что внутри все встанет на дыбы от ненормальности ситуации, но разум молчит, как будто он делает самую правильную в мире вещь. Ничто из происходящего не кажется чуждым, сомнительным или глупым, даже когда ладонь ложится на веснушчатую щеку, а большой палец гладит мягкую кожу под глазом. Чан должен испугаться, одернуть руку и извиниться, но он лишь улыбается в ответ. Когда Феликс кладет свою ладонь поверх его, доверительно прикрывая глаза, Чану хочется остаться в этом мгновении надолго, если не навсегда. Он ожидает, что начнет спорить сам с собой, ведь он не гей, он даже не бисексуал, его никогда не привлекали мужчины, но никакого внутреннего смятения не происходит. Ему хорошо, и он не хочет ни о чем другом думать. — Хочешь пойти потанцевать? — тихо спрашивает Феликс, и Чан кивает, даже не задумываясь. Он не понимает, почему делает это. Чан никогда не танцует в клубах, он вообще редкий гость в каких-то ночных заведениях. Но Феликсу невозможно отказать, поэтому они двигаются в унисон на краю танцпола. Вокруг слишком много людей, которые толкаются и прыгают в такт музыке, а Чан хочет оградить Феликса от чужих прикосновений. Они слишком близко друг к другу, Чан ощущает горячее дыхание возле уха, их тела соприкасаются, и Феликс поднимает руки, чтобы обнять его за шею. Все кажется наэлектризованным и напряженным, но невыносимо правильным, ладони Чана ложатся на узкие бедра и прижимают ближе. Даже тихий сдержанный стон Феликса не отрезвляет его, их движения совсем перестают походить на танец. Феликс в его руках дрожит, они трутся друг об друга, обмениваясь жаром, и Чан клянется, что никогда не был настолько нуждающимся, настолько возбужденным и обезумевшим. Он утыкается носом в шею Феликса и делает глубокий вдох, ощущая пьянящий аромат кожи, парфюма и легкого запаха пота. Это сводит с ума, и он касается губами точки пульса, заставляя Феликса дернуться и снова застонать. Чан давно протрезвел, в его висках стучит кровь не от алкоголя, а от адреналина и страсти. Крупные мурашки поднимаются от кончиков пальцев ног к затылку, волоски на руках встают дыбом, он хочет расплакаться от того, как ощущается их близость. То, за чем он гнался много лет и не мог понять, как достичь, врезается в него огромным грузовиком, сбивая с толку. Они забиваются в угол, где Чан прижимает Феликса к стене и, наконец, целует. Его губы покалывают от удовольствия, пальцы вплетаются во влажные светлые волосы на затылке, и он клянется, что каждый томный стон пронзает его тело острыми кинжалами. Феликс разрывает поцелуй, заглядывая своими огромными блестящими глазами прямо в душу. Его губы красные и опухшие, капелька пота стекает по виску к щеке, Чан мгновенно ее стирает. Они дышат тяжело и отчаянно, чувствуя возбуждение друг друга, потому что между ними не осталось свободного пространства. — Отвези меня к себе, — хрипло произносит Феликс, но до Чана не сразу доходит суть. Прямо тут он должен взять паузу и подумать о том, что делать дальше, потому что все заходит слишком далеко. Это уже не просто флирт и поцелуи, Феликс хочет провести с ним ночь. Секс с мужчиной — это не то, о чем Чан хоть раз в жизни задумывался. Среди его знакомых есть геи, но он никогда не размышлял об их интимной жизни, это было бы странно. Но вот перед ним стоит Феликс, такой открытый и нуждающийся, он готов довериться Чану и стремится стать ближе. Сейчас самое время сказать ему, что они слишком далеко зашли, что это не то, чего Чан хочет. Он не гей, он не спит с мужчинами, даже если они настолько привлекательны. Проблема в том, что у Чана язык не поворачивается отказать. Сама мысль о том, чтобы откатиться назад, извиниться и прекратить все то, что они делают — оставляет неприятный осадок. Неправильность этого настолько осязаема, что можно потрогать рукой. После того спектра эмоций и удовольствия, которые Чан испытал от одних только прикосновений, отказаться от этого было бы самым тупым решением в жизни Чана, а он вовсе не тупой. Они пробираются через толпу танцующих и пьяных людей, держась за руки. Феликс прижимается к его боку, практически повисая на нем, Чан чувствует его нетерпение, потому что сам нетерпелив. На улице их прошибает прохладным ночным ветерком, и это должно стать отрезвляющим фактором, но Чан обнимает Феликса и прижимает ближе, одной рукой вызывая такси. Все кажется правильным даже тогда, когда они едут на заднем сиденье машины, голова Феликса покоится на его плече, а Чан рассматривает их переплетенные пальцы. Все также правильно, когда Чан открывает входную дверь и пропускает его вперед, в свой собственный дом, где бывают только самые близкие люди. Чан не большой любитель интрижек на одну ночь, и уж точно «простому перепихону» не место в его постели, где он отдыхает и набирается сил, где он настоящий, без прикрас. Феликс не ощущается, как простой перепихон на одну ночь, даже если именно так и произойдет. Чану плевать, он вложит в этот контакт столько чувств и нежности, сколько сможет. — Давай вместе примем душ, — шепчет Феликс между очередным поцелуем и топтанием в холле, — я хочу смыть с нас запах клуба, чтобы были только ты и я. Он такой милый, Чан тащит его в ванную комнату, практически не отрываясь от влажных и уже таких знакомых губ. Он не хочет отпускать Феликса, не хочет терять тепло и то нежное чувство, которое растет и, кажется, разорвет его совсем скоро. По пути в душ они теряют одежду, и Чан может видеть столько загорелой кожи, что кружится голова. Он не понимает, как мог спутать Феликса с девушкой. Под широкой толстовкой и белой футболкой находится красивое мужское тело, стройное и подтянутое. Он чувствует каждую мышцу, каждый изгиб. Феликс такой приятный на ощупь: мягкий и твердый одновременно. Чан сглатывает вязкую слюну, когда они заходят в душевую кабину и прижимаются тесно-тесно. Между ними нет больше одежды, их возбужденные горячие члены соприкасаются и это тот самый опыт, который Чан будет помнить до конца жизни. Они соединяются, как правильные кусочки пазла, как будто так и было задумано. Как будто Чан плутал всю жизнь по темному лабиринту и выбрался наружу, окутанный светом и теплом. Феликс берет с полки гель для душа и пытается намылить Чана, но это больше похоже на то, что он лапает его без тени скромности. Он проводит ладонями по шее, плечам и груди, распределяет пену по животу, бедрам и ягодицам, Чан готов расплакаться, когда нежные руки касаются его члена, осторожно намыливая. Это что-то неземное. Совершенно невыносимое удовольствие окутывает его, и он шагает под струи воды, чтобы остыть, но Феликс двигается за ним, помогая смыть пену со всего тела. Чану сложно сформулировать мысль, он и хотел бы что-то сказать, но возможности нет, а когда Феликс опускается перед ним на колени, оставшийся здравый смысл улетучивается окончательно. Они смотрят друг другу в глаза, и Чан не испытывает ничего, кроме нежности, страсти и предвкушения. Ни одного, даже крошечного сигнала к бегству, мозг не подает. Феликс переводит взгляд с лица Чана на член и открывает рот, чтобы на пробу провести языком по разгоряченной головке. Чана прошибает электрическим разрядом, и он выключает воду, потому что она со всей мощью льется на Феликса, рискуя попасть в рот, доставив неудобства. Он, в свою очередь, одобрительно мычит и опускается ниже, заглатывая член до середины. Чану кажется, что он расплачется, потому что по его венам растекается настоящее блаженство, словно пуховое одеяло, окутывая приятной тяжестью. Феликс со всей страстью и отдачей делает самый лучший минет, который у Чана когда-либо был, он сомневается, что кто-то другой сможет довести его до похожего чувства. Чан даже не хочет думать ни о ком другом, это нелепо. Его тело воспламеняется, когда горячие губы блуждают по самому чувствительному участку, язык обводит набухшие вены и касается уздечки. — Ликс, — Чан не узнает собственный хриплый и плаксивый голос, — Феликс, пожалуйста. Они смотрят друг на друга, и Чан чувствует, как щеки намокают от слез. Глаза щиплет, он ощущает себя уязвимым. Он не хочет все испортить, потому что никогда ранее ему не было так хорошо. Но в голове творится бардак, одна эмоция накладывается на другую, и он беспомощно всхлипывает. Феликс поднимается, обхватывая руками его щеки, он хочет заглянуть в глаза, но Чан прячется, потому что ему стыдно. — Я что-то сделал не так? — Феликс звучит растерянно и даже испуганно, — тебе больно? Неприятно? Крис, поговори со мной. Чан слишком поспешно мотает головой, отрицая все предположения. Он не хочет, чтобы Феликс воспринимал его странное поведение на свой счет, потому что он так прекрасен, а у Чана, кажется, вот-вот случится настоящая истерика. Феликс обнимает его, когда он начинает всхлипывать и дрожать, Чан не может удержать эти эмоции. Ему больно, стыдно и неловко, все обрушивается как лавина. — Прости, прости, — хрипит он, пытаясь собрать себя в кучу, но Феликс так ласково гладит его спину и затылок, что Чан срывается на очередной приступ рыдания. — Пожалуйста, дыши. Давай выйдем из душа и поговорим. Феликс заботливо вытирает его полотенцем, целует в лоб и старается немного отвлечь. Это должно помочь, но только не тогда, когда Чан ощущает всю тяжесть прожитых лет. Он существовал все эти годы словно без души, словно ему было недоступно что-то очень важное. А сейчас он дорвался, и это вот-вот сломает его, разорвет на куски. Чан приходит в себя на диване, укутанный в плед. На Феликсе его футболка, которую он, скорее всего, вытащил из шкафа, чтобы не надевать грязное. Очередная волна тоски вперемешку с нежностью накрывает его, потому что это так правильно. Феликс в его футболке, в его доме — это синоним комфорта и нормальности. Он не сбежал после случившегося, не оттолкнул Чана, а просто сидит напротив и утешительно гладит его ладони. — Мне так жаль, я все испортил, — бубнит Чан, но Феликс отрицательно машет головой и сильнее сжимает руки. — Ты ничего плохого не сделал, Крис. Что-то случилось, и я правда хотел бы знать, чтобы понять, как могу помочь. Если тебе не сложно, и это не что-то слишком личное, то я с радостью выслушаю. — Это личное, но я расскажу, потому что ты имеешь право знать. Это так глупо, Феликс, я заранее прошу прощения. Если тебе покажется, что я каким-то образом использовал тебя, то ты в любой момент можешь уйти. — Я не думаю, что ты меня использовал, но, пожалуйста, продолжай. — Когда мы познакомились я сказал, что меня бросили, но не уточнил, что это была девушка. До сегодняшнего дня я никогда не был с парнем, я никогда даже не думал, что меня может привлекать эта сторона. Когда я увидел тебя… мне так жаль, Феликс, но я принял тебя за девушку. Я смотрел на тебя издалека и видел, как ты плачешь, у меня не было в мыслях воспользоваться ситуацией, и я искренне хотел тебя поддержать. Когда я подошел и заговорил, а потом понял, что ты мужчина, ничего не изменилось. Все казалось таким правильным, таким настоящим, и тогда я впервые испытал это чувство, — он замолкает, шумно втянув воздух. — Какое чувство, Крис? — Словно я на своем месте, — он смотрит Феликсу в глаза и не видит никакого отвращения. — Словно я стал другим человеком рядом с тобой. Лучшей своей версией. Той версией, которая испытывает настоящие яркие чувства, а не подавленные и еле различимые. Не было никаких сомнений, когда я флиртовал с тобой, никакого отторжения, когда я впервые дотронулся до тебя, когда поцеловал тебя. Я не испытывал никакого противоречия, внутри было так хорошо, спокойно, правильно. Когда ты зашел в мой дом, я подумал, что ты должен был быть тут всегда. Ты вписываешься, Феликс. Это, наверно, так маниакально звучит, но я хочу быть с тобой честным. Когда мы были в душе, и я впервые коснулся твоего обнаженного тела, я понял наконец, о чем говорили все те люди. О чем говорили в книгах, фильмах, я осознал, почему все романтизируют близость. — О, Крис, — Феликс обнимает его, прижимая голову к своей груди. Это то безопасное место, к которому Чан всегда стремился. — Я всю жизнь думал, что со мной что-то не так, читал статьи об асексуалах и искренне внушил себе, что я из их числа. Мне не было противно заниматься сексом, я просто не хотел, а женщины этого ждали. Каждая из них достойна такого партнера, который подарил бы ей все удовольствие мира, но я делал это механически, потому что надо. Когда ты коснулся меня рукой, а потом ртом, мой мир… он просто перевернулся с ног на голову. Я испытал то, чего не понимал, и, кажется, это сломало меня. Теперь тебе приходится утешать меня, хотя ты мог бы приятно проводить эту ночь. — Крис, я обещаю, что эта ночь одна из самых приятных в моей жизни. Я рад, что ты нашел себя благодаря мне, ты всю жизнь подавлял эту сторону, и вот, наконец, добрался сюда. Даже не представляю, как тебе было тяжело, но все закончилось. — Ты не считаешь это странным? — Чан усилием воли поднимает взгляд и смотрит исподлобья. — Это не странно. У всех нас разный опыт, кто-то узнает себя в юности, кто-то, как ты, уже во взрослом возрасте. В этом нет ничего плохого, просто по-другому. Мне жаль, что ты столкнулся со всем этим, но мы справимся вместе, если ты захочешь. — Словами не могу описать, как я этого хочу, ты ко мне спустился как ангел. Феликс смеется нежно, проводя ладонью по волосам Чана, заставляя его сердце трепетать все сильнее. — Крис, можно я тебя поцелую? Есть ощущение, что Чан ждал этого вопроса всю свою жизнь. Он улыбается и тянется к Феликсу, чтобы их губы соединились в трепетном и мягком прикосновении. Все в душе расцветает и поет, никакого напряжения нет, он не боится сделать что-то не так, а чувство, что он на своем месте, оказывается таким правильным. Феликс пересаживается к нему на колени, углубляя поцелуй, он тоже выглядит счастливым и расслабленным, когда раскрывает губы и впускает язык Чана, шумно выдыхая через нос. — Я хочу, чтобы ты всегда носил мою одежду и находился в моем доме, это не слишком быстро? — Чан тяжело дышит, с трудом отрываясь от Феликса, чтобы озвучить мысль. — Думаю, что это очень быстро, — хихикает Феликс, — но мне нравится.

***

Чан чувствует себя самым счастливым человеком. У них с Феликсом было очень милое свидание в уличном кинотеатре. Они сидели на мягком уютном диване, обнявшись всеми конечностями, смотрели «Дневник памяти» и иногда отвлекались на поцелуи. Все казалось воздушным и невероятно романтичным. Феликс кормил его попкорном, время от времени дразнил и хихикал, он такой чертовски милый. Их конфетно-букетный период длится ровно месяц. Они познакомились не так давно, но это время все равно ощущается самым волшебным и невероятным. Они дарят друг другу трогательные подарки, ходят на мероприятия, много гуляют по родному городу, ищут новые для себя пляжи, где не так много людей, и просто счастливо проводят время. Чан поверить не может, что еще месяц назад его жизнь не казалась правильной, на нем лежал невыносимый груз, которому он не мог дать название. А потом появился Феликс, спустившийся как ангел с небес. Они чувствовали себя самыми счастливыми, но после той первой ночи у них не было никакой близости. Одному богу известно, как сильно Чан хочет Феликса. Он хочет сделать с ним столько разных вещей, но боится оказаться ужасным, сделать больно или доставить дискомфорт. Феликс, в свою очередь, ничего не требует. Он, как никто другой знает, через что тот прошел. Поэтому их вечера заканчиваются теплыми обнимашками и поцелуями, от которых трепетно в душе. Но Чан понимает, что это не может продолжаться слишком долго, поэтому планирует исправить это сегодня, заставить Феликса чувствовать себя так хорошо, как ему никогда не было. После кинотеатра они едут к Ликсу, потому что там, по его словам, их еще ждет манговый торт, который передала его мама. Чан совсем немного нервничает, но не позволяет тревожным мыслям отобрать у него уверенность. Так вышло, что за месяц отношений он никогда здесь не был. Они чаще всего проводили время у Чана, потому что обстоятельства всегда складывались именно так. У Феликса уютная квартира с двумя спальнями, маленькой гостиной и большой светлой кухней. В его комнате пахнет хлопком и порошком. Чан проводит рукой по свежему постельному белью с голубыми цветами, и его сердце трепещет. Феликс садится к нему на колени, обнимает за шею и целует. Он всегда такой ласковый и отзывчивый, самый главный любитель обнимашек и тесного контакта. Чан не против, он тоже это любит и благодарен за то, что ему позволено. Они целуются неспешно, прижимаясь ближе. Чан ведет рукой по позвоночнику к пояснице, а затем забирается кончиками пальцев под пояс джинсов, чувствуя, как Феликс еще сильнее расслабляется. — Я хочу тебя, — сквозь поцелуй шепчет Чан, — ты не против? — Нет, конечно нет, — поспешно отвечает Феликс, разрывая поцелуй. Ниточка слюны все еще соединяет их рты. — Ты уверен? — Я еще ни в чем и никогда не был так уверен, Ликс. Он поднимается вместе с Феликсом и трепетно укладывает его на постель, нависая сверху. Он рассматривает улыбчивое и слегка порозовевшее лицо, окидывает взглядом веснушки и целует кончик носа, вызывая милое хихиканье. Феликс стягивает с него футболку и восхищенно рассматривает обнаженный торс, он никогда не умел сдерживаться. Чан тихо вздыхает, когда чужие ладони ложатся на его грудь, сжимая. Он припадает к губам Феликса, чтобы хоть на что-то отвлечься. Чан тоже помогает ему раздеться: сначала футболка, потом джинсы с бельем. Он видел его обнаженным, но что-то все равно происходит с его сердцем. Чан окидывает Феликса голодным взглядом, водит руками по грудной клетке и животу, спускаясь ниже. Он никогда не держал чужой член в руке, поэтому его удивляет жар и мягкость кожи. Феликс стонет, когда Чан на пробу проводит рукой, слегка сжимая у основания. Он весь дрожит, потому что этот новый опыт возбуждает его, заставляя сжиматься изнутри. — Если я что-то сделаю неправильно, скажи мне. — Крис, — Феликс с придыханием произносит имя и кладет руку поверх его, — здесь нет правильного и неправильного. Делай, как чувствуешь, мне в любом случае будет хорошо. Чан благодарен. Он уже так сильно любит Феликса. Он уже так много эмоций испытывает рядом с ним, которые раньше были недоступны. Если бы они находились в другой ситуации, он, вероятно, прослезился бы. Рядом с Феликсом Чан такой чувствительный эмоционально и физически, но это не плохая чувствительность, а такая, от которой сердце замирает. Он знает, что его никогда не осудят, не обидят ни словом, ни действием. Чан счастлив. Он снова проводит рукой по твердому члену и опускается, чтобы на пробу пройтись по нему языком. Это ошеломляет, потому что Чан боялся, что может не понравиться, или что ему будет дискомфортно, но это совсем не так. Он скользит языком по всей поверхности и облизывает головку, ощущая влажность и терпкую горечь. Феликс издает плаксивый стон, и это подстегивает Чана действовать увереннее. Он берет в рот большую часть эрегированного органа, плотно обхватывая его губами, помогая себе рукой у основания. У него кружится голова от того, как сильно он возбужден и счастлив. Еще никакой опыт не вызывал в нем столько щенячьей радости и адреналина одновременно. Феликс запускает пальцы в его волосы и нежно массирует кожу головы. Это успокаивает и заставляет расслабиться, окончательно потеряться в ощущениях. Чан закрывает глаза, опускаясь ниже, он пытается дотянуться языком до самого основания, но слегка давится, чувствуя, как Феликс оттягивает его за волосы. — Не торопись, — тихо говорит он, — ты можешь себе навредить. Феликс такой милый. Чан ложится щекой на расслабленный живот и обхватывает член, начиная медленно дрочить. Он видит, как капелька предсемени стекает по головке и теряется между его пальцами, делая скольжение более мягким. Его не покидает мысль, что Феликс везде такой красивый и аккуратный. Небольшой порозовевший член заставляет раз за разом сглатывать вязкую слюну, потому что Чан хочет навсегда остаться в этом мгновении. Он снова опускается на него ртом и усердно двигает головой, чувствуя, как Ликс напрягается все больше, издавая блаженные хриплые звуки. Чан хочет довести его до умопомрачительного оргазма. Он хочет быть самым лучшим партнером для Феликса, сделать так, чтобы он забыл всех прежних мужчин. Даже если это получится не с первого раза, Чан все равно будет хорошо стараться. Он кладет руку чуть выше лобка, чувствуя, как сокращается живот, и надавливает сильнее, заставляя Феликса закричать от удовольствия. Чан чувствует, как во рту дергается член, как Феликс слегка приподнимается над кроватью, испытывая целый спектр чувств. Он кончает спустя несколько секунд, наполняя рот Чана вязкой спермой, которую он сглатывает, снова ловя себя на мысли о первом опыте. Это не кажется странным или неприятным. Чан тяжело дышит и облизывает губы, поднимая взгляд на Феликса. На него смотрят крупные влажные глаза, в которых хочется утонуть. Чан приподнимается на локтях, снова оказываясь с ним лицом к лицу. Они улыбаются друг другу, и Феликс тянется за поцелуем, обнимая его за шею. — Спасибо, Чани, мне было очень хорошо, — Феликс шепчет сквозь поцелуй, заставляя Чана краснеть. — Теперь я хочу, чтобы ты тоже кончил, но я в шоке, что ты все еще одет. Чан смеется отстраняясь. Ему так не терпелось доставить Феликсу удовольствие, что он попросту забыл о своём. Он снимает джинсы, отбрасывая в сторону, туда же летят носки и боксеры. Феликс восхищенно окидывает его взглядом, как будто видит впервые. Он помогает Чану лечь на спину и седлает его, проезжаясь ягодицами по возбужденному члену. — Я прямо сейчас не готов к анальному сексу, — говорит он, продолжая двигать тазом, создавая такое необходимое трение, — но тебе будет хорошо, обещаю. Чану уже хорошо, даже если они просто лягут спать. Но Феликс тянется к прикроватной тумбе, доставая флакон со смазкой. Он распределяет ее по члену и снова двигается, размазывая ее по ягодицам и бедрам. Чан дрожит, ощущая, как хорошо они соединяются, обмениваясь жаром. Он понятия не имеет, как хорошо ему будет, когда он окажется внутри Феликса, потому что уже сейчас он готов распасться на атомы. Влажные звуки смешиваются с их стонами. Ладони Феликса собственнически ложатся на грудную клетку и сжимают соски, заставляя Чана нервно выдохнуть. Острые ощущения пронизывают его тело, когда Феликс наклоняется и захватывает его губы в страстном поцелуе. Чан неосознанно подбрасывает бедра, чтобы прижаться еще ближе, получить желанную стимуляцию. Он чувствует, как кровь стучит в висках, и сжимает талию Феликса, фиксируя его в одном положении. Чан гонится за собственным удовольствием, проезжаясь влажным членом между ягодиц. Он никогда не испытывал такого распирающего жара. Прямо сейчас он находится на своем месте, как будто все предыдущие годы готовили его к этому мгновению. Чан кончает внезапно, сперма растекается по их животам, обжигая. Они продолжают прижиматься друг к другу ртами, дыша в унисон. Голова кружится от пережитых эмоций, и Чан прижимает Феликса ближе. — Я люблю тебя, — шепчет он, ощущая, как Феликс расслабляется в его руках, — ты наполнил мою жизнь смыслом. — Я тоже люблю тебя, Чани.

***

Ему кажется, что он проспал целую вечность, окутанный теплом и тяжестью чужого тела. Чану снятся расплывчатые разноцветные картинки, и он неосознанно улыбается. Что-то нежное трогает его лицо, ощущаясь мягким перышком, он медленно просыпается, приоткрывая глаза. На него смотрит Феликс, касаясь щеки, а затем и лба кончиками пальцев. Он выглядит сонным, мягким и нежным, ощущаясь как целый мир и даже больше. Чан тянется за поцелуем и тихо стонет от того, как все естественно и непринужденно. Как будто он всю свою жизнь провел именно так: окруженный любовью и заботой. Феликс прижимается к нему теснее, блуждая руками по лопаткам и пояснице. — Позавтракаем вместе, а потом примем душ? — спрашивает он, неохотно рассоединяя их губы. — С удовольствием, — Чан и хотел бы еще немного полежать, но тело затекло, требуя хоть небольшой физической нагрузки. Феликс роется в шкафу и дает ему свои самые широкие шорты, чтобы они не давили в талии, а сам натягивает боксеры и огромную футболку. Они все еще трогают друг друга и в обнимку выходят из комнаты, издавая смешные звуки. Чан щекочет его ребра, и Феликс визжит, стремительно убегая. — Кхм… Чан дергается от чужого голоса, когда они вваливаются в кухню в обнимку. Феликс испуганно оглядывается и замирает. — Минхо? Почему ты не сказал, что зайдешь? — Бан Чан, — он игнорирует вопрос брата и встает со стула, подходя ближе и протягивая руку для приветствия. — Привет, Минхо. Мы не знали, что ты будешь здесь, — Чан отвечает на рукопожатие, замечая, какая крепкая у него хватка. — Мы. Значит ты и мой брат? — Я хотел тебе позже сказать, — лепечет Феликс, его щеки покраснели, а голос дрожит. Лицо Минхо смягчается, позволяя Чану немного расслабиться, он все еще крепко сжимает талию Феликса. — Значит, мне повезло, что вы более или менее одеты, но я все еще предпочел бы побольше вещей, — Минхо указывает на Чана, переводя взгляд на Феликса. — Не так я хотел об этом узнать, но, пожалуй, это лучший вариант, я уже отчаялся. — Мы бы правда рассказали тебе позже, — снова повторяет Феликс, тоже расслабляясь, — хочешь позавтракать с нами? Феликс, вопреки его первоначальному предложению, уходит в душ один. Было бы странно пойти вместе, пока в их квартире все еще находится Минхо. Он уже не такой настороженный, но Чан продолжает ловить на себе острые взгляды, когда убирает тарелки в раковину. — Где и когда вы познакомились? — Месяц назад в клубе, — Чан отвечает уверенно, ожидая этого вопроса, — Феликса тогда бросил парень. — Этот урод Шон, я ему голову хотел оторвать. Чан, никогда не обижай моего брата, иначе я приду к тебе и не оставлю живого места. — Я не буду, обещаю. Феликс для меня весь мир и я ни за что не сделаю ему больно. Минхо смотрит неотрывно, даже не моргая, пытаясь увидеть его насквозь. Чан с такой же уверенностью смотрит в ответ. Он сказал правду, и его совсем не пугает Минхо. Ему, наоборот нравится, что он такой оберегающий, что Феликс всегда в надежных руках, даже когда у него были не лучшие времена. — Хорошо, я верю тебе. Ты хороший человек, Чан, не позволяй мне в тебе разочароваться. Этого никогда не произойдет. Чан впервые в жизни нашел своего человека, который показал ему, что такое счастье, любовь и желание. Что значит просыпаться и не хотеть выпутываться из чужих объятий. Держать чью-то руку и осознавать свое место в этом мире. Раньше он не мог представить рядом с собой в далеком будущем какого-то партнера, а сейчас может. Это не замыленный и размытый образ, в котором трудно разобрать кого-то конкретного. Напротив, картинка ясная и четкая. Чан видит рядом с собой Феликса сейчас, и видит его через десять, двадцать лет. Их счастье осязаемое и он сделает все, чтобы сохранить это до конца своих дней.