the death of peace of mind

Минги открывает дверь — и гостиничный номер встречает его мягким, робко мигающим светом. Ему до щемящей сладости в груди знакома здешняя обстановка. Тепло сияющие лампы. Уютная деревянная мебель. Ненавязчивые элементы декора без единой пылинки. Приветственно поскрипывающий под ногами паркет. Минги знает, какой бархатистый на ощупь диван, обтянутый синевато-зеленой тканью. Знает, как легко и игриво пружинит матрас на небольшой кровати. Знает, какая прохладная и чуть солоноватая на вкус вода в прозрачном стеклянном графине, ждущем его на низком столике, куда он уронит ключи от номера. Минги возвращается сюда каждый год в середине октября. Впервые он приехал в «Дельфин», чтобы найти вдохновение для короткого мрачного романа — герметичной истории о проклятом гостиничном номере, в котором разгорается психологическая драма, перемешанная с мистикой. Минги хотел написать правдиво, на собственной шкуре ощутив, какая атмосфера царит там, где на протяжении многих лет люди десятками гибли при загадочных и крайне трагических обстоятельствах. Он буквально отвоевывал у персонала право остановиться в номере, постояльцы которого совершали самоубийства, умирали странными и нелепыми способами или теряли рассудок. За этой дверью мужчины и женщины, выглядевшие здоровыми, абсолютно нормальными и счастливыми падали замертво с сердечными приступами, наносили себе чудовищные увечья и сводили счеты с жизнью. Минги ожидал, что его накроет колючее чувство тревоги, готовился увидеть нечто страшное и услышать потусторонние голоса. Боялся неведомой опасности. И немного предвкушал ее. Но вместо этого он встретил Юнхо. И с этого момента что-то в нем изменилось. Минги не задается вопросом, как Юнхо попадает в его номер. Иногда мозг, который словно заволакивает дымкой, стоит Минги перешагнуть порог, лениво вспыхивает щекочущими беспокойными мыслями. Кто Юнхо такой? Почему каждый раз приходит к Минги? Но эти мысли всегда тают, как огоньки фейеверка — искристые и яркие, но неверные и недолговечные. В первый раз Минги увидел Юнхо под кроватью. Он проснулся от звука капающей воды. Даже в темноте, дезориентированный спросонья, Минги понял, что мерное постукивание капель об пол доносится не из ванной и не от батарей, а откуда-то снизу. Он свесился с кровати и наткнулся на взгляд больших влажных глаз, блестящих в ночной тени. Юнхо прижимался бледной щекой к деревянному паркету и смотрел так жалобно и просяще, что Минги тут же захотелось крепко его обнять. Волосы Юнхо были влажными, мокрая белая рубашка липла к худым плечам. — Мне очень холодно, — прошептал Юнхо, выводя хрупкими пальцами узоры на полу. — Ты согреешь меня? Проводить одну ночь в году в этом номере — совершенно особенная традиция Минги, необходимая ему до зуда под кожей. Как только ключи тяжело ударяются о лакированную поверхность столика, в Минги поднимается волна приятного волнения. Он озирается, готовый увидеть Юнхо. Может, он окажется прямо у Минги за спиной. Может, будет стоять напротив напольного зеркала — и когда Юнхо бросится в объятия Минги, отражение на пару тягучих мгновений отстанет от него, не успев повторить отчаянное порывистое движение. Может, Минги увидит его сидящим на диване со стаканом воды в руках. Иногда Юнхо приходится подождать. Тогда Минги листает книгу, которую берет с полки. Странно, но он совершенно не помнит, о чем она. Хотя вглядывается в буквы, выхватывает целые фразы, снова и снова перечитывает отдельные абзацы. Так забавно. На этот раз Юнхо не спешит. И Минги решает принять ванну. Набирает воду погорячее, чтобы его кожа стала теплой-теплой. Юнхо это так любит. Минги неторопливо раздевается и садится в ванну, чувствуя, как тело покалывает от жара. Пену он не добавляет, просто сидит и наблюдает за тем, как свет ламп масляно стелится по водной глади и мажет причудливыми бликами по его обнаженному телу. Минги прикрывает глаза и вдыхает тонкий, едва различимый аромат, похожий на запах ладана. В номере всегда пахнет именно так. — Я хочу, чтобы ты согрел меня. Юнхо сидит, положив локти на бортик ванны. Его влажные волосы вьются на висках, рубашка и жилет мокрые насквозь. Юнхо всегда такой. Словно попал под беспощадный ливень, продрог и бесконечно устал. У него под глазами залегают тени, а губы чуть синеватые и очень холодные. Но Минги влечет этот холод. Юнхо погружает руку в воду, касается колена Минги самыми кончиками пальцев и скользит вверх по бедру. Минги чувствует первый укол возбуждения и как зачарованный наблюдает за тем, как Юнхо легонько гладит ладонью его член, а потом ведет рукой дальше, требовательно чиркая ногтями по животу, оглаживая ребра и грудь, проходясь пальцами по соскам. — Иди сюда, — зовет Минги. Он отчаянно хочет взять Юнхо прямо в ванне. Хочет, чтобы Юнхо сидел на нем верхом, упираясь худыми коленками в скользкое дно. И чтобы от слаженных движений их тел вода шла волнами, переливалась через край и тяжело плюхалась на пол, пока Юнхо будет привычно выстанывать имя Минги, снова и снова насаживаясь на его член до упора. — Иди сюда, — нежно повторяет Минги, ловя холодную руку Юнхо и прижимая ее к своим губам, чтобы согреть дыханием. Но Юнхо вздрагивает, пытается вжать голову плечи, косится на ванну с неожиданным страхом и чуть отодвигается от бортика. — Нет. Нет. Я не хочу, — он умоляюще смотрит на Минги, словно тот к чему-то Юнхо принуждает. — Я не хочу. В груди Минги разливается чувство вины — он не знает, чем напугал Юнхо, но торопится исправить свою оплошность. Быстро встает и вылезает из ванны, не утруждая себя тем, чтобы вытереться. Зачем? Юнхо и так весь мокрый — кровать станет влажной в любом случае. Минги утягивает Юнхо в объятия. Чувствовать на распаренной коже его ледяную одежду неприятно, но это же Юнхо — и Минги прижимает его к себе крепче. Юнхо мелко дрожит и льнет к нему так доверчиво, что глаза Минги начинает щипать. Он приподнимает Юнхо, и тот оплетает ногами его талию, а руками обвивает шею. Губы Юнхо мягкие, податливые и немного солоноватые — Минги обожает их целовать. Ему нравится проводить языком по ровным зубам, толкаться глубже и чувствовать, как Юнхо постепенно распаляется. Как смелеет, берет инициативу на себя, вылизывает и кусает губы Минги. На короткие мгновения разрывает поцелуй и ласково трется своей прохладной мокрой щекой о щеку Минги. Юнхо бодает его головой, шумно дышит в ухо, притягивает за затылок ближе, ближе, ближе, — роняя короткие, едва слышные стоны. Пока Минги шлепает босыми ногами по паркету, направляясь к кровати, Юнхо цепляется за него руками и ногами. Он вжимается в живот Минги возбужденным членом и исступленно шепчет: «Согрей меня, согрей меня, согрей меня». Минги роняет его поверх идеально застеленного одеяла и, упираясь коленом в кровать, принимается расстегивать на Юнхо жилет. Тот раздраженно дергает ткань, пуговицы рвутся, но Минги даже не успевает снять с Юнхо испорченную жилетку. Тонкие, но сильные руки цепко хватают его за шею, Юнхо с истовой алчностью тянет Минги на себя, заставляя почти упасть сверху. Он извивается, потирясь о ногу Минги членом, чтобы тот ощутил его бесконечную, почти пугающую потребность. Юнхо оставляет жгучие поцелуи-укусы на шее и нижней челюсти, бормочет что Минги принадлежит только ему. Это правда: разум и тело Минги отданы Юнхо без остатка — и без сожалений. Минги все-таки умудряется снять с Юнхо жилет и расстегнуть рубашку, стягивает ее с продрогших от влаги плеч, скользит губами по бледной коже, считая прикосновениями языка еле заметные родинки. Втягивает в рот твердый упругий сосок, попутно сражаясь с брюками Юнхо, а тот выгибается навстречу, требуя больше прикосновений, больше близости, больше тепла. Юнхо хнычуще стонет, почти душа Минги в объятиях, и с настойчивой капризностью повторяет: «Ты только мой, ты только мой, ты только мой». Когда брюки летят на пол, Юнхо замирает под ним, обнаженный, возбужденный донельзя, гипнотизирующий Минги взглядом огромных, наполненных слезами глаз. — Ты меня согреешь, — Юнхо больше не спрашивает, он утверждает, взволнованно гладя Минги по щеке. — Меня. И больше никого. Меня. И больше никого. — Конечно, — выдыхает Минги, нависая над ним. — Больше никого. Юнхо расплывается в счастливой улыбке, две маленькие слезинки чертят тонкие дорожки от уголков его глаз к влажным волосам. Он кивает и переворачивается на живот, прогибаясь в пояснице. Трется ягодицами о низ живота Минги. Юнхо уже готов принять его в себя целиком, но Минги все равно сначала вставляет в него два пальца, чувствуя, как Юнхо сжимается вокруг них. Тот недовольно мычит — ему недостаточно. Вильнув бедрами, Юнхо насаживается на пальцы до конца и нетерпеливо шипит, когда Минги осторожно двигает ими внутри него. Минги старается не терять голову, потому что знает: как только он заменит пальцы своим уже до боли напряженным членом, сдерживаться и быть осторожным у него не получится. — Этого мало, — говорит Юнхо, упираясь лбом в кровать, комкая одеяло и приподнимая бедра выше. — Хватит, хочу тебя, хочу всего-всего тебя. Минги прерывисто выдыхает. Юнхо неизменно — из раза в раз — такой изголодавшийся и такой нуждающийся. Это чуднО сочетается с его неуверенностью, печальным потерянным взглядом и пронзительной ранимостью в первые минуты каждой их встречи. Минги направляет член в Юнхо, крепко удерживая рукой остро торчащие подвздошные кости и ощущая под пальцами, как в чужом теле бурлит желание. Входит легко, с первого же раза звонко шлепая бедрами о ягодицы Юнхо. Тот отзывается громким удовлетворенным стоном, трется кожей о кожу Минги, словно пытается углубить проникновение еще больше. Внутри Минги нарастает тянущая дрожь — Юнхо так восхитительно сильно сжимается вокруг него, так откровенно умоляет толкнуться резче и жестче. Минги падает грудью ему на спину, чувствительно задевая сосками худые лопатки, и принимается двигаться. Стискивает в ладони сочащийся смазкой член Юнхо, давит пальцами под головкой, гладит по всей длине. И чутко следит за реакцией Юнхо, стремясь задать нужный темп. Он теряется в собственных ощущениях и безвозвратно тонет в сорванных вздохах и вскриках Юнхо. Ему не удается долго действовать ладно и неторопливо — и Минги вбивается в чужое тело быстро и жадно. А Юнхо, уткнувшись лицом в подушку, трется о нее губами, кривящимися в болезненной, полной упоения улыбке. Он пачкает наволочку слюной, вцепляется в нее зубами. Беспорядочно виляет бедрами, судорожно стараясь яростнее насадиться на член Минги и при этом сильнее толкнуться ему в руку. Юнхо до сих пор весь мокрый — не от пота, а от влаги, вечно покрывающей его кожу. И Минги прижимается к нему плотнее, исправно стараясь согреть теплом своего тела. Свет в номере, кажется, тускнеет, Минги слышит звук капающей воды. Но их с Юнхо стоны заглушают его, и Минги быстро отвлекается от этого тихого, похожего на галлюцинацию постукивания. Минги так хорошо от того, как пылко и остервенело Юнхо отдается ему, с каким безумным восторгом твердит: «Мой, мой, мой». Минги, не успевая дышать, толкается в него все настойчивей, стремится отдать не только все тепло, но и всю нежность, любовь и одержимость, которые клокочут сейчас в груди. Минги лихорадочно целует плечи Юнхо, прихватывает губами выступающие позвонки, двигает бедрами все энергичнее и короче. Ноги Юнхо трясутся, колени разъезжаются, Минги приходится удерживать его, чтобы не сбиться хоть с какого-то ритма. В очередной раз, когда Минги ведет ладонью по члену Юнхо, сжимая кулак так, что это давление наверняка граничит с болью и дискомфортом, Юнхо длинно, со всхлипом выдыхает. Резко подается назад — чтобы Минги был в нем так глубоко, как это только возможно. И кончает, вдавливая ягодицы в бедра Минги. Он вжимается так сильно, внутри него так горячо, его мышцы сокращаются вокруг члена Минги так плотно, что оргазм приходит почти тут же — с последними рваными, неловкими толчками. — Потанцуем? — спрашивает Юнхо. Он стоит посреди номера в черном шелковом халате — Юнхо всегда провожает Минги именно в нем, надетым на голое тело. Минги уже собирался уходить, но не может отказать Юнхо в просьбе. Одной рукой он обнимает тонкую талию, другой ловит озябшие пальцы — касается трепетно и осторожно. Юнхо рядом с Минги такой эфемерный, но в танце ведет именно он. Направляет Минги, с обожанием вглядываясь в его лицо, снова льнет жадно и требовательно, изводя заманчивыми прикосновениями. Скользкая ткань халата — скорее насмешка, чем попытка прикрыться. Сквозь нее Минги привычно ощущает влажную ледяную кожу Юнхо. Минги опять не удалось согреть его достаточно. Прижимаясь лбом к чужому виску, Минги на секунду думает: он написал свой роман? Прошло столько времени, книга уже вышла? Юнхо тихо вздыхает в его объятиях, и мысли теряются где-то на задворках сознания. — Мне нужно идти, — с сожалением шепчет Минги, вдыхая аромат ладана и слушая звук капающей воды. — Конечно, — кивает Юнхо. Его ладонь тяжело ложится на грудь Минги там, где сердце. Она давит, но не отталкивает. Юнхо прижимается к губам Минги целомудренным прощальным поцелуем, полным ожидания следующей встречи. Его глаза такие темные и топкие. — Я вернусь, — обещает Минги. — Не сомневайся. — Ты мой, — вместо ответа отзывается Юнхо, кладя голову Минги на плечо. Свет горит еле-еле, словно через секунду комната погрузится в кромешный мрак. Капли воды оглушительно громко ударяются о паркет. Минги заставляет себя повернуться к Юнхо спиной и взяться за дверную ручку. Сжимает пальцы сильно, до тянущей боли под ногтями. Он написал свой роман? Да, наверняка. Минги открывает дверь — и гостиничный номер встречает его мягким, робко мигающим светом.