Игра на выживание в садистском романе

«!!!!» Увидев это, зрачки Лу Яня резко сузились, и его мгновенно прошиб холодный пот. Хотя руки на его шее лишь изображали удушение, ощущение давления и нехватки воздуха было ничуть не слабее настоящего. Он не понимал, почему Юй Цзэчуань вдруг так поступил, но бесчисленные смерти научили Лу Яня одному, в такой момент нужно сохранять спокойствие и ни в коем случае не раздражать противника. — Господин Юй… Из-за напряжения горло Лу Яня сжалось, и голос уже не был таким ясным, как раньше. Он смотрел на руки на своей шее, едва заметно дыша, боясь спугнуть что-то: — Сначала отпусти. Мы можем спокойно всё обсудить. Но Юй Цзэчуань молчал. Он опустил взгляд и встретился с глазами Лу Яня. Тени под длинными ресницами переплетались, словно бездонный ледяной омут, а от всего его тела исходила аура смерти. — Лу Янь, ты когда-нибудь мне лгал? — … Лу Янь наконец понял, что значит быть виноватым и бояться. Если признаться, то он точно умрёт. Если отрицать — это выглядело бы слишком фальшиво. Юй Цзэчуань не стал бы душить его без причины. Значит, он что-то знал. Но Лу Янь был ещё больше озадачен. В этой жизни он не сделал ничего, что могло бы мучить совесть. Что именно мог узнать Юй Цзэчуань? Неужели… Внезапно вспомнив одну догадку, Лу Янь одновременно испытал потрясение и неуверенность. Он поднял глаза и пристально посмотрел на Юй Цзэчуаня, не желая упустить ни малейшего изменения в выражении лица, и напряжённо спросил, разделяя каждое слово: — Ты тоже вернулся… не так ли? Сердце от сильнейшего волнения забилось быстрее. — Юй Цзэчуань… ты тоже вернулся? Человек перед ним — Юй Цзэчуань из первой жизни? Из второй? Или из третьей?! Он душит его из любви… или из ненависти? Лу Янь вдруг почувствовал, как перехватило дыхание. Он уже умирал трижды и думал, что в этой жизни его жизни ничто не угрожает. Не ожидал, что окажется таким беспечным. — Юй Цзэчуань, веришь ты мне или нет, я никогда тебе не вредил. Хотя меня зовут Лу Янь, я не тот прежний Лу Янь. Я — это не он, а он — не я. В этой жизни ещё ничего не произошло. Ты всё ещё можешь оставаться самим богатым молодым господином. Если убьёшь меня, твои руки снова будут в крови, и рано или поздно ты опять попадёшь в тюрьму… Лу Янь говорил бессвязно, мысли смешались в хаос. Неизвестно сколько времени прошло, когда вдруг сверху раздался тихий смешок, разрушивший напряжённую атмосферу. — Что за чушь ты несёшь? Похоже, ясность вернулась в глаза Юй Цзэчуаня. Сидя верхом на талии Лу Яня, он убрал руки с его шеи и упёрся ими по обе стороны от тела. Затем наклонился и поцеловал Лу Яня, уголки губ слегка приподнялись. — Я просто пошутил над тобой. Его губы были холодными и влажными, прикосновение мягким. Кончик языка легко лизнул ранку в уголке губ Лу Яня, оставшуюся после прежнего поцелуя, словно ядовитая змея, скользящая по джунглям и готовая в любой момент ужалить. Услышав это, лицо Лу Яня слегка изменилось: — Пошутил? — Мм. Юй Цзэчуань чуть приподнял брови: — Я увидел, как сладко ты спишь, и захотел тебя напугать. В его глазах мелькнуло недоумение: — Но что ты там только что говорил? Что-то про то, что не вредил мне… что-то про тюрьму… Я ни слова не понял. У Лу Яня ком встал в горле, лицо побледнело. — … Чёрт возьми, ему это совсем не показалось смешным. Он чуть не умер от страха! — Раз не понял, то и ладно. Лу Янь редко злился по-настоящему. Перевернувшись, он прямо сбросил Юй Цзэчуаня с себя, после чего натянул одеяло на голову, всем видом показывая: «Я закрыт для общения». Юй Цзэчуань упал на край кровати. Увидев это, он не разозлился. Уперевшись руками позади себя, он пнул Лу Яня через одеяло. — Ты на меня злишься? Не просто злился, он кипел от ярости! Юй Цзэчуань наклонил голову: — Ты всё ещё не объяснил, что означала та чепуха, которую ты только что нёс. Из-под одеяла Лу Янь раздражённо бросил два слова: — Бред во сне! Юй Цзэчуань снова пнул его. — Сначала вылезай из-под одеяла. Я тебя не слышу. Лу Янь всё ещё кипел и не собирался слушаться. Вместо этого он ещё крепче закутался в одеяло. — Не слышишь, и ладно. Сегодня спим раздельно. Юй Цзэчуань холодно поднял брови, решив, что ослышался. — Что ты сказал? Лу Янь осмелел настолько, что посмел спать отдельно от него. Попользовался и теперь отказывается брать ответственность, кто научил его такому разбойничьему поведению? Даже будучи прижатым Лу Янем раньше, Юй Цзэчуань всё ещё обладал невероятной боевой силой. Лицо его потемнело, он потянулся сорвать одеяло, собираясь преподать Лу Яню урок. Но не ожидал, что в следующий миг мир перевернётся, и уже он сам окажется прижатым к кровати. Юй Цзэчуань изумлённо воскликнул: — Лу Янь, ты! Лу Янь полуулыбался, будто и не сердился вовсе. Он удерживал запястья Юй Цзэчуаня над головой, прижимая их по обе стороны. — А ты довольно сильный. Раньше на кровати говорил, что больше не можешь… выходит, тоже меня обманывал. Бледное холодное лицо Юй Цзэчуаня вспыхнуло красным: — Отпусти! — Нет. Лу Янь наклонился и поцеловал его в правую щёку, туда, где когда-то кожу пересекал шрам. Прикосновение было особенно мягким. — Больше не пугай меня так. У меня сердце слабое. Если напугаешь до смерти, неужели хочешь остаться вдовцом? Сладкие слова ничего не стоили, и сказать ещё пару лишних не убудет. — Я не вынесу мысли, что оставлю тебя одного. У Юй Цзэчуаня зазвенело в ушах, всё тело обмякло, и сил сопротивляться уже не осталось. Когда Лу Янь наклонился и прижал его к постели, Юй Цзэчуань с трудом смог выдавить лишь одно слово: — Подонок! Лу Янь не только не смутился, а наоборот, даже гордо заявил: — Но подонок я только для тебя. Однако в следующие несколько дней Лу Янь и сам пережил немалое потрясение. Каждую ночь, просыпаясь, он либо видел пару рук у себя на шее, либо маленький нож у горла. Словно в Юй Цзэчуаня вселился злой дух. А после этого тот каждый раз выглядел совершенно растерянным, будто вообще не понимал, что произошло. Чувства Лу Яня были крайне сложными. Он даже начал сомневаться, не стоит ли ему сходить в храм и попросить благословения. #Мама, встречаться с человеком с психическим расстройством так тяжело# В этот день Юй Цзэчуань с самого утра ушёл по делам. Лу Янь прямо с телефона нашёл ближайшие храмы и заранее купил два билета онлайн, собираясь днём поехать туда вместе с Юй Цзэчуанем помолиться. Тянуть больше было нельзя — жизнь становилась невыносимой. И именно в этот момент внезапно появилась Система. Её холодный механический голос был лишён всяких человеческих чувств, но искусством язвить она владела в совершенстве: 【 Сегодня последний день твоего задания. Ты же не думаешь всерьёз и дальше жить обычной жизнью? 】 Услышав это, палец Лу Яня замер над экраном. Подсознательно взглянув на дату, он понял, что месяц уже подходит к концу. Стоит лишь пережить сегодняшний день,и миссия будет считаться завершённой. — … Лу Янь нахмурился и убрал телефон. — После моего ухода они снова повторят прежние ошибки? 【 Кто знает 】 Чёрный силуэт системы плавал вокруг Лу Яня, издавая неприятный треск помех. Она прекрасно умела причинять боль и всегда выбирала слова, бьющие в самое сердце. 【 Возможно, после твоего ухода Юй Цзэчуань почувствует одиночество… и снова влюбится в Цзян Боюня? Или, может быть, Цзян Боюнь снова вернёт его доверие и отправит Юй Цзэчуаня обратно в тюрьму? Носитель 603, твоя миссия — всего лишь выжить, а не менять чужие судьбы. Да и изменить их ты всё равно не сможешь 】 Низкий торжественный голос системы звучал словно проклятие, одно за другим ввинчиваясь в сознание Лу Яня и заставляя усомниться. Неужели судьба и правда вернётся к исходной точке? Услышав это, Лу Янь опустил глаза, и было невозможно понять, о чём он думает. Спустя мгновение он внезапно развернулся и вошёл на кухню. Оттуда он достал короткий острый нож для разделки мяса, тщательно обернул лезвие полотенцем и спрятал в рукав. Затем надел чёрную куртку, похоже, он собирался выйти. Система была недовольна тем, насколько спокойно он отреагировал. По её мнению, он должен был злиться и бояться. 【 Куда ты собрался? 】 Лу Янь остановился, обернулся и посмотрел на неё. Лицо, которое он всегда нарочно делал покорным и послушным, наконец сбросило маску, открыв злобную улыбку, от которой становилось не по себе. — Убивать человека. Раз уж сегодня его последний день, перед уходом он мог бы устранить Цзян Боюня — самую большую угрозу. Пережив столько всего, Лу Янь уже давно перестал быть тем чистым листом, каким был когда-то. Сквозь ткань одежды он сжал нож, спрятанный в рукаве, и усмехнулся: — Чтобы я наконец успокоился, Цзян Боюнь должен умереть. Он не боялся, что Юй Цзэчуань снова попадёт под влияние этого человека. Он лишь опасался, что Цзян Боюнь разрушит всё то спокойствие, которое удалось обрести сейчас. На самом деле Лу Янь уже давно нанял частного детектива, чтобы тайно следить за передвижениями Цзян Боюня. Хоть подробностей узнать не удавалось, он знал, что тот уже продал дом и машину и теперь живёт в дешёвой многоэтажке, влача жалкое существование. Лу Янь поехал туда на машине. Поскольку это был его последний день в этом мире, он даже не пытался скрывать следы. На голове была надета лишь бейсболка, а руки в карманах. Он прошёл через шумную толпу у подъезда и направился наверх. Дом, где жил Цзян Боюнь, оказался по-настоящему обветшалым, даже лифта не было. Жильцов почти не осталось, и любой громкий шаг отдавался дрожью в стенах. Лу Янь не хотел спугнуть добычу, поэтому ступал особенно тихо. Но когда он поднялся на нужный этаж, изнутри внезапно донеслась череда грохотов, и он невольно замер. Дому, вероятно, было лет сорок. Снаружи стояла металлическая решётчатая дверь, а внутри красная деревянная. Решётка была закрыта, а деревянная дверь приоткрыта. Лу Янь слегка спрятался сбоку и через щель увидел лежащего на полу человека. Цзян Боюнь? Лу Янь прищурился. Ему было трудно связать этого человека с тем элегантным джентльменом, которого он знал прежде. На Цзян Боюне была самая дешёвая футболка, лицо заросло щетиной нескольких дней, он выглядел лет на десять старше. Правая нога была в белом гипсе, что похоже, он уже стал хромым. — Прошу, отпустите меня, прошу… У меня правда больше нет денег! Цзян Боюнь стоял на коленях, рыдая и бесконечно кланяясь человеку на диване напротив: — Цзэчуань, ради нашего прошлого… помоги мне хоть раз. Заплати этот долг, и потом можешь делать со мной всё что угодно! Острый слух Лу Яня уловил знакомое имя, и он резко вздрогнул. — Можешь бить меня, можешь ругать! У меня уже осталась только одна нога. Если они сломают вторую, я не смогу жить дальше! В тесной съёмной квартире стояли трое-четверо телохранителей в чёрных костюмах. На единственном диване в гостиной сидели двое мужчин, один был Хун-гэ, ростовщик, а второй — неожиданно Юй Цзэчуань. Юй Цзэчуань сидел, закинув ногу на ногу, лениво подпирая голову левой рукой и держа сигарету в правой. Он одновременно наслаждался страданиями Цзян Боюня и испытывал отвращение к его воплям, поэтому лишь опустил веки, за всё время ни разу не взглянув на него. Он затянулся сигаретой и медленно выпустил дым, будто пытался вместе с ним выдохнуть ненависть, скопившуюся в груди. Хун-гэ покосился на Юй Цзэчуаня: — Господин Юй, этот сопляк должен мне три миллиона. Если сегодня вы проявите милость и закроете за него этот жалкий долг, я сразу уйду. Но если нет… Он яростно уставился на Цзян Боюня: — Тогда мы сломаем ему вторую ногу и всё обставим как несчастный случай. Страховка многое покроет! Услышав это, Цзян Боюнь запаниковал ещё сильнее. Не обращая внимания на только что сломанную ногу, он пополз к Юй Цзэчуаню и вцепился в штанину его костюма: — Цзэчуань! Цзэчуань! Спаси меня! Это всё жадность затмила мне разум, когда я присвоил деньги компании! Ради нашей университетской дружбы помоги мне! Всего три миллиона, ведь для тебя это сущие пустяки! Юй Цзэчуань поднял глаза, и стоявший рядом телохранитель сразу всё понял. Он шагнул вперёд и пинком отбросил Цзян Боюня на пол. С пальцев Юй Цзэчуаня осыпался пепел и тут же был развеян ветром. Он сменил позу и неторопливо посмотрел на Цзян Боюня: — Если я помогу тебе выплатить долг, чем ты мне отплатишь? Цзян Боюня после удара мутило, но, услышав, что тон Юй Цзэчуаня словно смягчился, он мгновенно оживился: — Если ты закроешь мой долг, я сделаю всё, что скажешь! Можешь бить меня, можешь ругать, я ни слова не скажу! Юй Цзэчуань улыбнулся: — А если я захочу тебя зарезать? Согласишься? Тело Цзян Боюня застыло. Он медленно перевёл взгляд на журнальный столик, где спокойно лежал фруктовый нож. Он считал, что между ним и Юй Цзэчуанем нет смертельной вражды, но тот явно хотел уничтожить его без остатка, не оставляя места для переговоров. Последнее время ростовщики гоняли его каждый день, почти доведя до безумия. Если бы он не боялся, что после его смерти эти люди начнут преследовать мать Цзян, он бы давно спрыгнул с крыши. Стиснув зубы, Цзян Боюнь выдавил: — Ладно! Он подполз к Юй Цзэчуаню, глаза налились кровью: — Юй Цзэчуань, я знаю, ты держишь слово. Если ты закроешь мой долг, я хоть десять ножевых ударов выдержу! Юй Цзэчуань равнодушно поднял взгляд: — Правда? Он затушил сигарету об пол, небрежно взял нож со стола и с интересом дважды коснулся лезвием шеи Цзян Боюня. — А сюда можно воткнуть? Кадык Цзян Боюня нервно дёрнулся вверх-вниз. Он уже пожалел о своих словах. С одной стороны — ростовщики, с другой — Юй Цзэчуань. Настоящая ловушка. Ни согласиться, ни отказаться он не мог. Лу Янь стоял у двери, и сердце у него сжалось. Зачем Юй Цзэчуаню вообще ввязываться с Цзян Боюнем? Если он и правда убьёт человека, последствия будут ужасными. Он инстинктивно хотел ворваться внутрь, но вдруг понял, что момент неподходящий, и отдёрнул ногу назад. Достав телефон, он отправил Юй Цзэчуаню сообщение. «Дзынь!» Чёткий особый звук уведомления привлёк внимание Юй Цзэчуаня. Он достал телефон и мельком взглянул на экран. Никто не знал, что именно он увидел, но он нахмурился и убрал телефон обратно в карман. Хун-гэ спросил: — Господин Юй, так что решаем? Будете вытаскивать этого сопляка или нет? Юй Цзэчуань покрутил нож на кончиках пальцев: — Всё зависит от того, хватит ли у него смелости принять этот удар от меня. Хун-гэ зловеще рассмеялся рядом, обнажив неровные зубы, один из которых был золотым: — Господин Юй с виду утончённый интеллигент, а оказывается даже жёстче нас. Цзян, будь умнее. Не каждый день находится человек, готовый заплатить за тебя долги. Упустишь шанс и второго уже не будет. Увидев Хун-гэ, Цзян Боюнь невольно задрожал. В одно мгновение даже Юй Цзэчуань показался ему добрым и милосердным. Он неловко вцепился в штанину Юй Цзэчуаня и торопливо взмолился: — Цзэчуань! Господин Юй! Колите, куда хотите, я точно не уклонюсь. Лишь бы оставить мне жизнь, мне ещё мать содержать надо! Господин Юй, спаси… Перед глазами сверкнул холодный отблеск, и голос Цзян Боюня резко оборвался. Он почувствовал, как по векам потекла тёплая жидкость, будто что-то вязкое стекало вниз, а затем пришла резкая боль. Недоверчиво подняв руку, он нащупал на лице рану, оставленную лезвием. Цзян Боюнь оцепенел: — Юй Цзэчуань, ты… Кровь брызнула на воротник и подбородок Юй Цзэчуаня. Тот без выражения передал нож телохранителю, чтобы тот убрал его, затем вытер челюсть платком. Простое движение так напугало Цзян Боюня, что тот в панике попятился назад: — Ч-что… что ты хочешь сделать?! Юй Цзэчуань поднялся с дивана. По неизвестной причине ему вдруг стало скучно. Он сверху вниз посмотрел на Цзян Боюня холодными острыми глазами и произнёс слова, которых тот не понял: — Это то, что ты мне задолжал… Цзян Боюнь проведёт остаток жизни с обезображенным лицом и искалеченной ногой. Страдания будут следовать за ним тенью, а этот один удар ножом разорвал между ними все причины и следствия. Сказав это, Юй Цзэчуань повернулся и направился к двери. Вдруг он остановился, будто что-то вспомнил, и равнодушно добавил: — Я могу покрыть те три миллиона, что он должен, но это не значит, что возвращать не придётся. Поняли? Хун-гэ мгновенно всё понял и вскочил: — Господин Юй, не беспокойтесь. Я дам ему больше времени. Десять лет, двадцать лет — даже если он будет отдавать по сто долларов в месяц, всё равно закроет эту яму! Юй Цзэчуань больше ничего не сказал и вместе со своими людьми покинул тесную квартиру. Коридор был пуст. Только облезлые стены тянулись вокруг, похожие на растрескавшиеся узоры, совсем как переплетённые судьбы этих людей. По неизвестной причине в сердце внезапно возникло чувство пустоты. Телохранитель заметил, что Юй Цзэчуань застыл на месте, и осторожно позвал: — Господин Юй? Юй Цзэчуань пришёл в себя: — Который сейчас час? Телохранитель посмотрел время: — Три часа дня. Юй Цзэчуань пошёл вниз по лестнице: — Я сам поеду обратно. Вам за мной идти не нужно. Он уехал, но направился не домой. Вместо этого он остановился у входа в ближайший буддийский храм, где процветала торговля благовониями. Припарковав машину, он увидел вокруг поток верующих. Дым клубился в воздухе, а издали тянуло ароматом сандала. Он не знал, зачем Лу Янь написал ему прийти сюда, но всё же вошёл внутрь. Отыскав глазами площадь перед огромной медной курильницей в центре главного зала, он наконец увидел знакомую фигуру. Лу Янь сидел у лотка старого монаха и игрался с гадательными палочками. Он пару раз лениво встряхнул стаканчик, и одна палочка выпала наружу. — Учитель, не поможете растолковать, что значит этот знак? Старый монах выглядел как типичный мошенник. Веки опущены, брови белые, голова лысая, лишь несколько редких волосков торчат. — Пятьдесят юаней за толкование. Сто юаней за амулет мира и безопасности. У Лу Яня дёрнулся глаз: — Да вы нас грабите? Старик поднял веки и взглянул на него. Морщины на лице были как кора древнего дерева, но глаза неожиданно сияли: — Не хочешь — не надо. Это самый плохой жребий. Если случится беда, сам потом разбирайся. Лу Янь поперхнулся: — Ты… Прежде чем он успел разозлиться, на стол легли две купюры по сто юаней, а возле уха раздался низкий знакомый голос: — Растолкуйте жребий и дайте амулет. Лу Янь обернулся и увидел Юй Цзэчуаня: — Зачем ты даёшь деньги этому старому шарлатану? Наедине с собой Юй Цзэчуань и сам считал слова старика раздражающими, особенно потому, что речь шла о Лу Яне. Хоть он понимал, что это обман, всё равно не мог не переживать. — Деньги, потраченные ради избегания беды. Раз уж пришёл в такое место, было бы странно уйти, не расставшись с деньгами. Пусть толкует. Старый монах взял деньги, затем внимательно поднял палочку, осмотрел её и, ничего не говоря, покачал головой: — Самый плохой жребий. Лу Янь раздражённо сказал: — Я и так знаю, что он плохой. Толкуйте уже нормально. Старый монах вытащил из ящика жёлтый бумажный талисман, подвешенный на красной нити. Вид у него был довольно древний. — Тут и толковать нечего. Шесть жизней страданий, шесть жизней без счастливого конца. Предавали, ненавидели, обижали, вредили. Разве жизнь — не бесконечный круг мучений? Просто терпи. Положи этот жёлтый талисман за чехол телефона. Будет тебе повышение и богатство. Лу Янь подсознательно протянул руку, чтобы взять его, но старый монах внезапно изменил направление и сразу передал талисман Юй Цзэчуаню, спокойно сказав: — Жребий вытянул он, а заплатил ты. Причина его, а следствие твоё. Этот талисман принадлежит тебе. Лу Янь опешил, а Юй Цзэчуань тоже на миг замер. Он машинально взял жёлтый талисман и медленно провёл по нему пальцами. — Хочешь сказать, что и толкование жребия сейчас тоже моё? Старый монах усмехнулся: — Деньги заплатил ты, значит, и оно твоё. Лу Янь нахмурился, думая, что за ерунда такая? И так уже выпал худший жребий, так этот старый мошенник ещё и Юй Цзэчуаня втянул. — Старый монах, мы уже заплатили. Разве ты не должен сказать что-нибудь хорошее, чтобы нас успокоить? Старик ответил: — Это другая цена. Лу Янь возмутился: — И после этого ты ещё говоришь, что не мошенник… — Хватит. Внезапно Юй Цзэчуань схватил Лу Яня за руку и потянул к внутреннему храму. Поднимаясь по ступеням, он сказал: — Ты ведь хотел, чтобы я поклонился Будде? Какой смысл спорить, если сам знаешь, что он шарлатан? Лу Янь был крайне недоволен. — Ты дал ему двести юаней, а сдачу он так и не вернул. Юй Цзэчуань приподнял брови, недоумевая, почему Лу Янь всегда такой скупой, будто ему самому денег не давали. — С моим дедом ты мог жадничать, но почему даже в храме всё ещё так прижимаешь деньги? Лу Янь возразил: — Где это я жадный? Это называется беречь семейное имущество. Они оба не понимали буддийских учений и не знали, какому именно Будде здесь поклоняются. Войдя внутрь, каждый взял по подушке для коленопреклонения и опустился на неё. За двадцать юаней они купили две связки благовоний и зажгли их. Белый дым поднимался вверх, отчего позолоченная статуя Будды казалась ещё более величественной и таинственной. Опущенные глаза словно взирали на всех живых существ. Юй Цзэчуань закрыл глаза и выглядел необычайно благоговейно. Пятно крови на его воротнике потемнело, но запах крови всё ещё стоял у него в носу и никак не исчезал. — Почему ты вдруг сегодня позвал меня поклониться Будде? Лу Янь тоже держал благовония. Спрятанный в рукаве нож для разделки костей доставлял ему дискомфорт. — В последнее время у меня дома водятся призраки, вот и пришёл поклониться. Услышав это, уголки губ Юй Цзэчуаня слегка приподнялись, будто он понял, о чём речь. — Не переживай. Призрак давно уже ушёл. Сказав это, он искренне трижды поклонился Будде, словно загадывая желание. Через мгновение он поднял голову. — Не знаю почему, но в последнее время мне постоянно снились сны. И каждый раз после сна я делал странные вещи. Больше такого не будет. Лу Янь недоумённо посмотрел на него: — Почему? Юй Цзэчуань ответил: — Я решил то, что долго лежало на сердце. Теперь снов больше не будет. После этого он опустил взгляд, поправил палочки с благовониями в руках, поднялся с подушки и воткнул их в курильницу. Лу Янь мельком посмотрел на тёмное кровавое пятно на воротнике Юй Цзэчуаня, делая вид, что ничего не заметил. Он тоже искренне трижды поклонился Будде и поднялся поставить благовония. — Я слышал, что желания, загаданные в этом храме, исполняются довольно хорошо. Ты что-нибудь загадал? Юй Цзэчуань спросил в ответ: — Тогда что загадал ты? Лу Янь ответил: — Я попросил, чтобы ты вёл себя прилично во сне. Не играл с ножами и никого не душил, иначе я бы уже дважды умер от твоих рук. В глазах Юй Цзэчуаня мелькнуло идеально уместное недоумение: — Но я правда ничего не помню. Увидев это замешательство, Лу Янь тайно облегчённо вздохнул. Похоже, тот лишь был одержим во сне каким-то духом, а не переродился, как он сам. — Тогда считай это лунатизмом. После поклонения Будде они вместе вышли из храма. Дерево бодхи во дворе уже зацвело, словно приносило плоды причин и следствий. Густая тень резко выделялась на фоне красных храмовых стен, встречая паломников, приходящих и уходящих. Когда они уже собирались уходить, Лу Янь вдруг спросил: — Кстати, ты так и не сказал, что загадал? Юй Цзэчуань уже собирался открыть дверцу машины, но при этих словах остановился и поднял веки, глядя на него. — В этой жизни ты меня основательно измучил. Надеюсь, в будущем накоплю достаточно доброй кармы, чтобы в следующей жизни найти себе трудолюбивого, щедрого и честного парня. Лу Янь двусмысленно улыбнулся: — Так не пойдёт. Трудолюбивые и честные не умеют говорить сладкие слова, как я. Что ты будешь делать, если в будущем некому будет тебя успокаивать, когда разозлишься? — Тогда мне и утешение не понадобится. Юй Цзэчуань холодно приподнял брови, демонстрируя редкую принципиальность. *** Когда они вернулись домой, уже стемнело. Ещё не успев войти, они услышали череду громких «мяу, мяу, мяу». Юй Цзэчуань переобулся у входа и увидел, как из-за угла выскочила тень и начала кружить у его ног — это была та трёхцветная кошка, которую они подобрали в траве. На прошлой неделе Юй Цзэчуань уже купил всё необходимое для содержания кошки и забрал её из клиники. Хотя она всё ещё оставалась худой, настроение у неё было отличное. Лу Янь спросил: — Она голодная? Юй Цзэчуань наклонился, поднял кошку и пару раз погладил её. — Нет, просто ласкается. Лу Янь покачал головой, подумав, что судьба и правда удивительная вещь. В прошлой жизни Юй Цзэчуань ненавидел эту кошку до смерти, а в этой души в ней не чаял. Он бросил пальто на диван и направился в ванную. — Я сначала приму душ. Потом выйдем поужинать. Сидя на ковре, Юй Цзэчуань распаковывал доставку. Раньше у него не было подобных увлечений, но после появления кошки, вещей вокруг заметно прибавилось. — Может, дадим ей имя? Лу Янь усмехнулся, вспомнив имя, которое в прошлой жизни Юй Цзэчуань высмеивал как безвкусное. Нарочно он предложил: — Давай назовём её «Столетие». Как благозвучно. Юй Цзэчуань нахмурился: — Пошло. Лу Янь возразил: — Самое пошлое иногда и есть самое изысканное. Если тебе не нравится, тогда придумай другое. С этими словами он закрыл дверь ванной и пошёл мыться. Юй Цзэчуань открыл одну из коробок, достал специально заказанный ошейник и надел его на кошку. Внизу висел маленький золотой жетон, спереди был выгравирован его номер телефона и домашний адрес, чтобы питомца можно было вернуть, если потеряется. Кошке было немного неудобно, и она тихо мяукнула. Юй Цзэчуань погладил её по спине. — Хорошая кошка. Красивый жетончик, правда? Кошка перевернулась, и золотая подвеска случайно повернулась обратной стороной. Под хрустальной люстрой стало видно крошечное выгравированное слово — Столетие. Юй Цзэчуань почесал её за шеей, губы слегка изогнулись в улыбке. — Столетие, ты тоже считаешь это имя пошлым? — Мяу~ Когда Лу Янь закончил душ, он увидел Юй Цзэчуаня, сидящего на полу и играющего с кошкой. Небрежно вытирая волосы, он подошёл и сел рядом, нарочно сказав: — Кстати, мне тоже в последние дни снились сны. Юй Цзэчуань лишь мельком взглянул на него. — Какие? Лу Янь незаметно отодвинул слишком ласковую кошку в сторону. — Мне приснилось, что в прошлой жизни ты ненавидел кошек. Ты был из тех людей, кого раздражает один их вид. Не ожидал, что в этой жизни ты будешь их любить. Похоже, сны, это полная противоположность реальности. Услышав это, Юй Цзэчуань промолчал. Он чуть сместился и лениво положил голову на колени Лу Яня. — Вот как? Казалось, мысли его были где-то далеко. Эта тема его вовсе не волновала. Он поднял руку и поманил Лу Яня пальцем, предлагая наклониться ближе. — Опусти голову. Хочу кое-что сказать. Лу Янь послушно наклонился: — Что? Юй Цзэчуань приблизился к его уху, уголки губ чуть приподнялись. Тёплое дыхание переплелось с его дыханием в слишком интимной близости, и он тихо прошептал: — Лу Янь… ты ведь как эта кошка? Лу Янь замер. В следующее мгновение на его губы опустился тёплый влажный поцелуй, такой мягкий, глубокий и удушающе нежный. В прошлой жизни он его ненавидел. Но в этой разве не любил так же сильно… В тихом храме Цзинтань Юй Цзэчуань когда-то дал торжественный обет перед Буддой. Ладони были сложены вместе в жесте небывалой искренности. Он перечислил каждую каплю пролитой им крови, каждый совершённый грех. О божественные силы, если мне суждено никогда не получить прощения, если каждая моя жизнь заканчивается трагедией, тогда прошу, пусть в каждой жизни я встречаю его и влюбляюсь в него. Когда я вижу его, я думаю о жизни. Когда я вижу его, я думаю о смерти. Однажды я уже умер вместе с ним, и всё же снова хочу жить рядом с ним… Смогу ли я встретить его в следующем круге перерождения? — Лу Янь… Юй Цзэчуань тихо прошептал мужчине на ухо, раскрывая тайну, которая давно перестала быть тайной: — Я люблю тебя… Любовь, переплетённая с ненавистью. Ненависть, которая лишь делает любовь глубже. Лежащий на ковре Лу Янь подсознательно крепче сжал тело в своих объятиях. Сердце бешено билось в груди. Его глаза смотрели в потолок, а хрустальная люстра слегка кружила голову, если смотреть на неё слишком долго. Но чёрное, живое сердце ощущалось пугающе ясно. Лу Янь лениво и нежно провёл ладонью по позвоночнику Юй Цзэчуаня. — Насколько сильно? Юй Цзэчуань закрыл глаза, уткнувшись лицом в шею Лу Яня. Голос его был низким, почти болезненно горячим: — Я могу жить с тобой… и могу умереть с тобой… Лу Янь спросил: — А если бы я умер сегодня? Юй Цзэчуань тихо усмехнулся и крепче сжал его пальцы: — Как прекрасно. Тогда мы умерли бы вместе. Лу Янь повернул голову и поцеловал его. — Глупый. Я не умираю. Он сказал: — Мы состаримся вместе. Чёрное сердце лениво закружившееся в воздухе, наконец дрогнуло рябью и исчезло. Оно только что заключило сделку со своим носителем. Плата была щедрой, поэтому подарить жалкий век времени ему было совсем не жалко. Комнату согревал обогреватель, окна в пол запотели. Почему снаружи так шумно? Оказывается… Идёт дождь.