Игра на выживание в садистском романе

— Шан Цзюньнянь, хотя и занимает пост канцлера Уюня, является редким гением как в гражданских, так и в военных искусствах. Его владение мечом достигло святого уровня. Несколько лет назад, в битве у Переправы Ясной Луны, он был передовым генералом. Под горами Инь одним ударом прорубил наши доспехи и ранил бесчисленное множество небесных воинов. Когда Уюнь отправил наследного принца в столицу в качестве заложника, чтобы усмирить гнев императора, этого человека также послали вместе с ним. Сейчас он томится в Небесной Тюрьме из чёрного железа, а его ключицы пробиты цепями. После того как Гунсунь Ую и остальных силой увели прочь, евнух Хэ объяснил Лу Яню причину той просьбы: — Наследный принц Юйчжан связан с Шан Цзюньнянем глубокой дружбой. Потому он и осмелился просить за него. Лу Янь закрыл глаза и потёр виски. — В последнее время этот принц страдает от головных болей. Память стала плохой, должно быть, я многое забыл. Евнух Хэ ответил: — Несколько дней назад вас ударил по затылку Шан Цзюньнянь. Императорский лекарь осмотрел вас и сказал, что мысли будут спутаны ещё несколько дней. Если вашему Высочеству что-то непонятно, можете спрашивать этого старого слугу. Лу Янь невольно распахнул глаза: — За что этот принц получил удар от Шан Цзюньняня? Евнух Хэ по-прежнему сохранял невозмутимость: — Вы восхитились им, назвав редкой красавицей мира, и приказали стражникам связать его и доставить в ваши покои. Кто же знал, что у Шан Цзюньняня ещё осталось немного сил в боевых искусствах, поэтому… Лу Янь машинально коснулся затылка и наконец понял, почему с пробуждения там всё время болело. — Умереть под пионом, даже в смерти есть романтика. Открыть темницу. Этот принц желает взглянуть, как он выглядит. Услышав это, евнух Хэ положил ладонь на стену за спиной Лу Яня и с силой нажал. Раздался глухой тяжёлый звук, и стена перевернулась, открывая скрытую за ней комнату без окон. Наверху находилось лишь маленькое квадратное отверстие, через которое внутрь падал косой луч солнечного света. В нём едва заметно кружились пылинки. Лу Янь шагнул внутрь. Вокруг царил мрак. Посреди комнаты к стене был пригвождён человек. Голова его бессильно свисала вниз, длинные волосы закрывали лицо. Два изогнутых клинка, похожих на крюки, пронзали его ключицы, а концы были вбиты в стену, полностью лишая возможности двигаться. Кровь стекала из ран, окрашивая его когда-то белые одежды в пугающе алый цвет. Сверху свисала цепь, сковывающая шею. По обе стороны стены тянулись ещё две цепи, приковывавшие запястья. Этот человек напоминал умирающего зверя, запертого в клетке. Когда-то ослепительный снаружи, теперь он потускнел и утратил жизненную силу. Острые когти были вырваны, тело исхудало, и он молча ожидал разложения и смерти. — Шан Цзюньнянь? Низкий голос Лу Яня прозвучал в воздухе с оттенком одиночества. Мужчина, до этого находившийся без сознания, медленно поднял голову. Цепи на его теле звякнули. Луч света из верхнего окна точно упал ему на лицо. Лу Янь никогда не видел никого подобного. Словно вечный сугроб на горах Инь, что не тает круглый год, такой кристально чистый, но холодный до костей. Несмотря на истощённость, от него исходило странное очарование измученного призрака. Янтарные глаза оставались ясными и пронзительными, завораживающими, будто не от мира сего. Волосы черны как тушь, кожа бела как снег. Безупречность нефрита и острота оружия слились в одном человеке. И вправду редкая красота. Лу Янь необъяснимо увлёкся этими глазами, словно они могли вытянуть его душу. Не удержавшись, он шагнул ближе и поднял подбородок Шан Цзюньняня. — Какая прекрасная красавица… жаль держать тебя здесь и заставлять страдать. А как насчёт такого, назови меня добрым старшим братцем, и я освобожу тебя отсюда. Услышав это, Шан Цзюньнянь, кажется, счёл сказанное самым смешным, что когда-либо слышал. Из его груди вырвался тихий смех. Он смеялся так, что всё тело задрожало, случайно натянув цепи и вновь разорвав едва затянувшиеся раны. Кровь медленно проступила наружу, придавая ему вид безумца в ярком кровавом убранстве. Лу Янь недоумённо спросил: — Над чем ты смеёшься? Он и вправду считал, что такую ослепительную красоту жаль держать в тёмной камере без окон. Шан Цзюньнянь поднял взгляд на Лу Яня среди дрожащих теней. Лишь тогда тот заметил, что без солнечного света эти глаза были полны бездонной тьмы, словно стоячая вода, переполненная ненавистью. — Если ты освободишь меня, Бессмертный Дух непременно падёт. — Дерзость!!! Евнух Хэ внезапно распахнул глаза и гневно рявкнул. Его голос поднялся на несколько тонов выше, невольно выдавая характерную евнушью пронзительность. Так Лу Янь с удивлением понял, что у этого старика всё же сохранились какие-то человеческие чувства. — Не стоит так сердиться. Лу Янь спокойно заговорил и даже необычно мягко посоветовал евнуху Хэ. Затем снова перевёл взгляд на Шан Цзюньняня: — Красавец, не нужно пытаться разозлить меня, чтобы я тебя убил. Я человек, который ценит красоту и кротость. Тебя бросили и страна, и семья. Твой отец боится тебя и запер здесь. В этом мире тебе больше некуда идти. Почему бы не последовать за мной? Со мной тебя ждут бесконечные богатства и слава. Лу Янь всегда помнил свою роль: жестокий по природе, любящий мужчин, поэтому увести к себе ослепительного красавца было для него совершенно естественно. Шан Цзюньнянь смотрел на Лу Яня мрачным, зловещим взглядом. Этот человек был явно прекраснее его самого, но при этом увлёкся кем-то хуже себя. Это казалось до смешного нелепым. Он подался вперёд, будто желая рассмотреть Лу Яня поближе, но крюки, пронзившие его лопатки и пригвождавшие к стене, не позволяли пошевелиться. Шан Цзюньнянь хрипло произнёс: — Не соблаговолит ли Ваше Высочество подойти ближе? Лу Янь приподнял бровь: — Зачем? Шан Цзюньнянь внезапно улыбнулся. — Разве Ваше Высочество не хотел услышать «добрый старший братец»? Я скажу это для вас. Евнух Хэ тут же вмешался: — Ваше Высочество, нельзя! Но Лу Янь махнул рукой: — Ничего страшного. Сказав это, он подошёл к Шан Цзюньняню вплотную, слегка наклонил голову и поднёс ухо к его губам, принимая позу слушающего: — Я слушаю. Давай, зови. Едва слова сорвались с губ, как Шан Цзюньнянь внезапно рванулся к шее Лу Яня. В его взгляде сверкнула такая свирепость, что она внушала ужас. Было ясно, он собирался, словно дикий зверь, перегрызть Лу Яню горло. — Но если ты причинишь мне вред, жизнь наследного принца Юйчжана окажется в смертельной опасности… Раздался бесстрашный голос Лу Яня, и Шан Цзюньнянь замер. Увидев это, евнух Хэ, уже занёсший ладонь наполовину, тут же убрал её обратно. Лу Янь протянул руку, взял Шан Цзюньняня за подбородок и с двусмысленной улыбкой произнёс: — Ты и наследный принц Юйчжан и правда одного поля ягоды, стоит увидеть этого князя, сразу норовите укусить. Скажи-ка, все жители Уюнь собаки? Услышав, как Лу Янь упомянул Чжао Юйчжана, Шан Цзюньнянь внезапно что-то понял и резко поднял голову, глядя наружу. Он увидел, что клетка, где держали троих заложников, уже пуста, и выражение его лица наконец изменилось. — Что ты с ними сделал?! Лу Янь ответил: — Ты только что пытался укусить этого князя. С чего бы этому князю отвечать тебе? Лицо Шан Цзюньняня несколько раз изменилось, прежде чем вновь стало спокойным. — Ранее Цзюньнянь проявил грубость. Прошу Ваше Высочество простить меня. Лу Янь кивнул, подумав, что этот человек и правда безжалостен и умеет и сгибаться, и распрямляться. Куда опаснее троицы снаружи. — И что ещё? Шан Цзюньнянь знал, чего хочет Лу Янь. Он слегка поднял голову, и в переплетении света и тени его глаза источали холодное, призрачное сияние. Однако уголки губ изогнулись в зловещей улыбке, а голос прозвучал хрипло и насмешливо: — Даже если бы у меня было желание служить Вашему Высочеству, с этими железными кандалами на теле боюсь, я был бы бессилен. Лу Янь спросил: — Значит, теперь ты готов следовать за этим князем? Шан Цзюньнянь едва шевельнулся, и раны на его теле вновь начали кровоточить, но он словно ничего не чувствовал. Наклонившись ближе к уху Лу Яня среди запаха крови, он призрачно прошептал: — Брошен страной, отвергнут семьёй… мне больше не на кого опереться… Если Ваше Высочество дарует мне свободу и защитит мою жизнь, отныне Цзюньнянь будет исполнять любой ваш приказ. Когда его и Чжао Юйчжана отправили за тысячи ли в Сяньлин в качестве заложников, они уже стали покинутыми сыновьями государства Уюнь. Если не найти покровителя, их ждала бы пожизненная тьма этой темницы. Лу Янь был подходящей опорой, достаточно могущественный, достаточно любимый императором, достаточно похотливый и достаточно лёгкий для манипуляций. Шан Цзюньняню было по-настоящему тяжело. Каждое слово отнимало почти все силы. Закончив говорить, он побледнел как бумага и вдруг отвернулся от Лу Яня, выплюнув полный рот густой почерневшей крови. Лу Янь вздрогнул: — Что с тобой? Евнух Хэ возник рядом бесшумно, словно призрак, и дважды легко постучал Шан Цзюньняня по плечу. — Ничего серьёзного. Просто железный крюк пронзил ключицу и задел лёгкие. Лу Янь хотел сказать, что повреждённые лёгкие никак нельзя назвать пустяком. Нахмурившись, он приказал: — Немедленно снимите с него кандалы. Пусть императорские лекари ждут во дворце. Руки евнуха Хэ слегка шевельнулись в рукавах. — Ваше Высочество, после того как вы были ранены позавчера, ключ от цепей из чёрного железа находится у Императора. Этот старый слуга не может их открыть. Шан Цзюньнянь, с кровью в уголке губ, усмехнулся, услышав это: — Похоже, мне не суждено быть рядом с Вашим Высочеством. Он одновременно радовался, что не придётся подчиняться жестокому человеку перед ним, и скорбел о собственной судьбе и судьбе Чжао Юйчжана. Кто бы мог подумать, что Лу Янь глубоко посмотрит на него и скажет: — Что в этом трудного? Этот князь просто лично съездит во дворец. Шан Цзюньнянь остолбенел. *** Зима стояла лютой, землю покрывала тонкая корка льда. Стражники, патрулировавшие ворота Императорского города, мысленно ругали эту проклятую погоду. Доспехи весили десятки цзиней, холодные и жёсткие, наверное, в них можно было окоченеть насмерть. Один из стражников подул на ладони, собираясь смениться и выпить горячего чаю, как вдруг услышал стремительно приближающийся топот копыт. Впереди ехал человек с волосами, собранными под нефритовой короной, в плаще из серебристого лисьего меха, а за ним следовал отряд Чёрных Золотовороновых стражей. Кто ещё это мог быть, как не князь Фэнлин — вестник бедствий? Стражник поспешно поклонился: — Приветствуем князя Фэнлин! По дворцовому уставу всем членам императорской семьи и чиновникам запрещалось въезжать во дворец верхом, так что спешиваться следовало у ворот Цзиншунь. Но на него это правило не распространялось, такую привилегию лично даровал ему император. Лу Янь небрежно взмахнул кнутом: — У этого князя срочное дело к Отцу-Императору. Всем встать. В это время император просматривал доклады в Зале Десяти Тысяч Лет. Услышав, что князь Фэнлин явился с приветствием, он невольно взглянул на темнеющее небо за окном и лениво, без особых эмоций произнёс: — Мм, уже почти сумерки, скоро закроют дворцовые ворота. Если Третий сын пришёл в такой час, значит, что-то понадобилось. Пусть войдёт. Служитель Шэ улыбнулся: — Ваше Величество, вы ещё утром вспоминали Третье Высочество. Похоже, это сердечная связь. Император Сяньлин усмехнулся. Хотя он был уже в средних летах, на нём не было и следа старости. Его взгляд оставался острым, пока он восседал высоко в Зале Десяти Тысяч Лет, обозревая дела всего мира. — Кто знает. Пока он говорил, Лу Янь уже вошёл вслед за евнухом. Холод, принесённый им снаружи, мгновенно растаял в тепле угольных жаровен. Опустившись на одно колено, он поклонился мужчине на возвышении: — Этот сын приветствует Отца-Императора. Император явно был рад видеть Лу Яня и даже велел служителю Шэ поставить сиденье рядом с драконьим троном. Небрежным тоном он спросил: — Ты приходишь сюда только когда тебе что-то нужно. Ну, говори, в какие неприятности влез на этот раз? У императора было трое сыновей: князь Наньсюнь, князь Гусюй и князь Фэнлин. Первые двое славились добродетелью при дворе, а вот младшего сына, Лу Яня, он баловал до полного своеволия. Лу Янь, едва присев, скользнул со стула и ловко приблизился прямо к императору. Проделки избалованного ребёнка всегда смягчают сердце. — Отец-Император, разве Шан Цзюньнянь не заключён в резиденции этого князя? Он уже на последнем издыхании от болезни. Император бросил на него взгляд: — И что дальше? Лу Янь наконец раскрыл цель визита: — Не мог бы Отец-Император даровать этому князю ключ от цепей из чёрного железа? Император неожиданно не согласился сразу: — Сегодня ты выпустил троих заложников из темницы, а теперь просишь у меня ключ к Шан Цзюньняню. Тогда я вопреки возражениям отдал их тебе, а ты без всякой причины отпустил. По крайней мере объясни зачем. Лу Янь подумал, что от императора ничего не скроешь, и тут же начал сочинять на ходу: — Те трое заложников сначала показались довольно красивыми, но все оказались крепкими орешками. Лучше было отправить их обратно. А что до Шан Цзюньняня… Лу Янь нарочно сделал паузу: — Он красивый. Этому князю он нравится. Император равнодушно прикрыл глаза: — Ты знаешь, что кости Шан Цзюньняня твёрже, чем у остальных троих вместе? Этот человек поднялся с самых низов, сдал государственные экзамены и в одночасье прославился. Тогда наследный принц государства Уюнь, Юйто, хотел переманить его к себе, но он преклонил колени перед дворцом Юйсюань и поклялся служить тогда ещё простолюдину Юйчжану, шаг за шагом помогая ему одолеть Оуян Юйто. — Позже, когда Чжао Юйчжан был утверждён наследным принцем, Шан Цзюньнянь стал первым министром государства Уюнь. И ты думаешь, что, пронзив ему ключицы, сделал его своей игрушкой? Остальные, может, и собаки, но он — свирепый волк. Волк, который кусает. Лу Янь подумал, что это и так очевидно, ведь его чуть не укусили совсем недавно. Но нарочно изобразил бесстыдного повесу: — Но этому князю он нравится, Отец-Император. Всё равно дайте ключ. Он сейчас тяжело ранен, ничего мне не сделает! Император сперва не соглашался, но не выдержал его приставаний. Закрыв глаза и потерев переносицу, он позвал: — Кто-нибудь, принесите ключ от цепей из чёрного железа. Увидев это, Лу Янь наконец улыбнулся: — Благодарю, Отец-Император! Император взглянул на его лицо, на миг задумался, затем вздохнул: — Чем старше становишься, тем больше похож на свою мать. Не только внешностью, но даже этим бесстыдным нравом, точь-в-точь. Во дворце никто не смел упоминать происхождение Лу Яня, да и никто толком его не знал. Снаружи ходили слухи, что его мать была самой красивой женщиной четырёх государств. Она последовала за императором без титула и статуса, а после рождения Лу Яня умерла от тяжёлых родов. Лу Янь с некоторым недоумением спросил: — Но я ведь никогда не видел мать. Император погладил его по голове: — Твоя мать была замечательной женщиной. Пока он говорил, ключ уже принесли. Евнух Хэ шагнул вперёд, чтобы принять его, но тут раздался низкий голос императора: — Хотя ключицы Шан Цзюньняня скованы, даже умирающая сороконожка ещё шевелится. Следи за ним внимательно и обеспечь безопасность князя Фэнлин. Евнух Хэ слегка поклонился. В отличие от безжизненного лица, которое он показывал Лу Яню, сейчас в его глазах читалось искреннее почтение к высшему. — Этот старый слуга принимает указ. Император тихо закашлялся, затем махнул Лу Яню рукой: — Ладно, ключ ты получил. Быстро покинь дворец. Уже темно, снеговые дороги опасны. Пусть стража внимательно следит, чтобы ты не поскользнулся. В свете дворцовых фонарей Лу Янь впервые заметил, что виски императора уже тронуты сединой. Он подумал, что если бы не застарелая болезнь, приобретённая тем за годы войн в прошлой жизни и приведшая к смерти три года спустя, остальные три государства, вероятно, не осмелились бы вторгнуться. Лу Янь молча помог императору похлопать себя по спине, поднимаясь: — Становится холоднее, Отец-Император. Вам тоже следует беречь здоровье. Император ответил: — Было бы лучше, если бы ты поменьше творил глупостей. Лу Янь лишь улыбнулся и ничего не сказал. Когда они покинули дворец, уже сгущались сумерки. Холодный ветер бил в лицо, щёки кололо морозом. Лу Янь вскочил на коня, собираясь ехать обратно, как вдруг за спиной раздался хриплый голос евнуха Хэ: — Простите дерзость этого слуги, но сегодня Ваше Высочество действовали слишком безрассудно. Он говорил о том, как Шан Цзюньнянь едва не укусил его. Лу Янь сжал поводья и усмехнулся: — Не беспокойся, он бы не посмел меня убить. Максимум, так это то, что он хотел спровоцировать меня прикончить его. Евнух Хэ мягко тронул коня, подъехав рядом, но сохранив почтительную дистанцию в полкорпуса. — Почему Ваше Высочество так думает? Лу Янь коснулся затылка. — Если раньше он смог одним ударом ранить меня, то убить тоже было бы легко. Раз не убил, значит, у него есть сомнения. К тому же Чжао Юйчжан ему близок. Даже если Шан Цзюньняню безразлично государство Уюнь, о наследном принце он всё равно подумает. Евнух Хэ словно вздохнул с чувством: — Ваше Высочество сильно изменились. Лу Янь резко щёлкнул кнутом, и воздух прорезал звонкий хлопок. На его губах мелькнула улыбка, полная юношеской дерзости: — Поехали назад, снимать с него цепи. В любом случае этот великий красавец Шан Цзюньнянь уже попался мне на глаза, и я обязательно сделаю его своим!