Игра на выживание в садистском романе

Шан Цзюньнянь никогда не думал, что настанет день, когда он покинет темницу. Вскоре после того как похотливый и безмозглый князь Фэнлин ушёл, явились стражники, чтобы снять с него тяжёлые железные оковы. Евнух, руководивший всем, использовал ладонь как клинок и одним ударом отсёк изогнутые крюки, пронзившие его плечи. Когда тяжёлое железо с грохотом упало на землю, Шан Цзюньнянь потерял равновесие, пошатнулся и рухнул на пол. Евнух Хэ небрежно встряхнул мухобойку и перекинул её через руку, полуприкрыв глаза. — Этот ключ Его Высочество лично выпросил во дворце. Канцлеру следовало бы помнить эту милость. — Хмф… Шан Цзюньнянь насмешливо усмехнулся. Медленно подняв окровавленное лицо, он оставил открытыми лишь свои лисьи, слегка приподнятые глаза с чёрными зрачками. Пугающе чарующие, словно кровопийцы из Ляочжайских рассказов. — Это он выпустил меня, и это он же заточил меня. Откуда тут взяться «благодарности»? Евнух Хэ будто не услышал сарказма. — Канцлер, даже если не думаете о себе, подумайте о тех, кто прибыл с вами. Жизнь наследного принца Юйчжана тоже чего-то стоит. Услышав это, Шан Цзюньнянь наконец убрал свою зловещую усмешку и холодно спросил: — Где они сейчас? — Не беспокойтесь. Всех благополучно отправили обратно в резиденцию заложников. Он махнул рукой. — Подойдите. Приведите канцлера в порядок и сопроводите в покои князя. Ясно было, что евнуха Хэ совершенно не волновало, полумёртв Шан Цзюньнянь или едва жив, способен ли его измученный организм вообще выдержать что-либо. Он знал лишь одно, раз князь Фэнлин потребовал этого человека, значит, сегодня ночью его нужно тщательно укутать и доставить прямо в постель. Тем вечером за окнами густо валил снег, покрывая золотые карнизы и нефритовые черепицы морозной белизной. Внутри же жаровни пылали тёплым весенним огнём, навевая сонливость. Лу Янь в свободной накидке полулежал на низкой кушетке у окна и сосредоточенно читал книгу. Свет свечи окрашивал его нефритовый профиль мягким золотистым сиянием. Редко можно было увидеть его таким тихим. Сосредоточенность за чтением резко отличалась от прежнего образа. Служанка, следившая за лампой, невольно засмотрелась на его лицо и застыла, пока внезапный треск фитиля не вывел её из оцепенения. Она поспешно поправила свечу. Сердце девушки колотилось, ведь она боялась наказания. Но Лу Янь лишь перевернул страницу и спокойным голосом сказал: — Можешь идти. Оставаться не нужно. Тепло жаровни клонило в сон. Служанка втайне обрадовалась и низко поклонилась: — Эта служанка удаляется. Дверь открылась и закрылась. Во внутренних покоях остался один Лу Янь. Он отложил книгу и поднял взгляд на чёрное сердце, парящее в воздухе. — Ты дал этому князю воспоминания прошлой жизни, но там лишь сцены, где с меня сдирают кожу и пытают перед смертью. Ничего полезного. Система уловила скрытый смысл. 【 Что ты хочешь узнать? 】 Лу Янь улыбнулся. — Ты говорил, что я умру от руки третьего заложника, Шан Цзюньняня. Он близок с Чжао Юйчжаном. Значит, и он тоже причинит вред этому князю? К его удивлению, система ответила: 【 Он не причинит тебе вреда 】 Лу Янь приподнял бровь. — Почему? Система замолчала, и воздух перед ним внезапно пошёл рябью, словно вода. Перед глазами возникла картина. Снежинки кружились в воздухе, укрывая мир белизной. Сяньлин лежал в руинах, по улицам текли реки крови. Повстанцы окружили резиденцию князя Фэнлин, решив схватить Лу Яня живым ради награды. С каждым взмахом клинков летели головы, горячая кровь разбрызгивалась, окрашивая чистый снег в алый цвет. Верные стражники, оставленные императором Сяньлина, сражались до последнего, но силы были слишком неравны. Евнух Хэ пал, стражники погибли, и в конце осталась лишь одна фигура в серебряных доспехах, всё ещё удерживавшая позиции. Его меч был неудержим, очищая вокруг себя круг шириной в три чжана. Повстанцы хотели наступать, но не смели, лишь кричали издали: — Сяньлин пал! Восстанет новый владыка! Кто схватит князя Фэнлин Лу Яня живым — получит титул хоу и десять тысяч золотых! — Канцлер, зачем ты защищаешь тирана, если сам родом из Уюнь?! Услышав это, Лу Янь не смог скрыть изумления. Фигура казалась ему знакомой. Это был Шан Цзюньнянь. — С тех пор как три года назад я вошёл в Сяньлин как заложник, я больше не подданный Уюнь. Шан Цзюньнянь в доспехах стоял с бледным лицом, усеянным каплями крови. Его выражение было холоднее ветра и снега. Он яростно вырвал стрелу, застрявшую в плече, чтобы та не мешала владеть мечом, но этим лишь ускорил потерю крови. Его голос был ледяным: — Если вы убьёте меня сегодня, значит такова судьба. Своей собственной силой он заслонял плотно закрытые ворота позади себя. Но каким бы искусным ни был мечник, рано или поздно силы иссякают. Лу Янь увидел, как мятежники хлынули вперёд, стрелы и клинки один за другим пронзали тело Шан Цзюньняня. Тягучая кровь медленно стекала вниз, словно вместе с ней уходила и его жизнь. Спустя неизвестно сколько времени меч наконец выскользнул из его руки. Тело тяжело рухнуло на землю. Меч полководца не должен покидать ладонь, но если это случилось, значит, смерть уже близка. Лу Янь видел, как Шан Цзюньнянь упал в снег. Его прекрасные, прозрачные янтарные глаза постепенно тускнели. На ресницах осел иней, на лице не осталось ни гнева, ни ненависти, а лишь покой и освобождение. Воздух пошёл рябью, словно вода, и картина полностью рассеялась. Лу Янь всё ещё пребывал среди оглушительных криков и моря трупов, пока резкий треск свечи на столике не вернул его к реальности. Он посмотрел на систему: — Тем человеком был Шан Цзюньнянь? Система подтвердила: 【 Да 】 Лу Янь спросил: — Что он делал? Система ответила: 【 Он выигрывал для тебя время на побег. К сожалению, когда ты добрался до окраин города, тебя снова схватили 】 Теперь Лу Янь действительно растерялся. Ему казалось, что система шутит. — Разве он не человек Чжао Юйчжана и не ненавидит этого князя до костей? Почему же при падении государства он помогал мне? Голос системы оставался ровным: 【 Через три года срок возвращения заложников на родину подходил к концу. Император, не желая отпускать тигров обратно в горы, намеренно создавал препятствия и приказал послам принести государственные сокровища в обмен на наследных принцев. Уюнь предложил Меч Гор и Рек в обмен на возвращение Чжао Юйчжана. Дунли преподнесло нефритовую печать основания государства в обмен на возвращение Лю Цюэданя. Тяньшуй предложило одну Снежную Ледяную Жабу в обмен на возвращение Гунсунь Ую домой 】 После этого система сделала паузу. 【 А в год Шан Цзюньняня никто не пожелал ничего предложить. В то время император был тяжело болен, а твой нрав сильно изменился. Сжалившись над тем, что его бросили и страна, и семья, ты забрал его к себе во дворец. Шан Цзюньнянь тоже охладел ко всему и перестал думать о делах Уюнь, довольствуясь тем, что преданно служил тебе 】 【 Поэтому он бы тебя не убил 】 Лу Янь никак не ожидал услышать такую историю из прошлой жизни и на миг лишился дара речи. Он рассеянно провёл пальцами по манжете рукава, но не успел ничего сказать, как снаружи раздался голос евнуха Хэ: — Ваше Высочество, Шан Цзюньнянь доставлен. Лу Янь пришёл в себя: — Введите его. Слово «ввести» здесь было не совсем уместно, человека внесли, завернув в роскошное парчовое покрывало. Слуги один за другим отдёрнули слои газовых занавесей, уложили Шан Цзюньняня на дальнюю сторону кровати, затем поклонились Лу Яню и удалились. Евнух Хэ же вспрыгнул на крышу и опустился там бесшумно. Сидя скрестив ноги, он держал в рукаве кувшин тёплого вина. Хоть и находился снаружи, его голос ясно донёсся до Лу Яня: — Этот старый слуга будет ждать снаружи. Если Вашему Высочеству что-либо понадобится, только позовите. Лу Янь вспомнил, что в видении, которое только что показала система, евнух Хэ был среди тех, кто защищал его до самой смерти в княжеской резиденции. Редко когда он говорил подобное: — Я в долгу перед тобой, евнух. Многочисленные газовые занавеси спадали вниз, размывая всё перед глазами. Лу Янь небрежно отвёл полог и увидел Шан Цзюньняня, лежащего на постели, укрытого тёмно-красным парчовым одеялом с узором бегоний. Его плечи были обнажены, ясно показывая, что остальное тело тоже ничем не прикрыто. Он и без того был прекрасен от природы, а теперь, полностью омытый и очищенный от грязи темницы, уже можно было уловить облик великого канцлера государства. Жаль только, глаза были плотно закрыты, а лицо холодно и безжизненно, лишённое части своего очарования. Лу Янь подумал, что в этой жизни он непременно должен выжить. Шан Цзюньнянь был храбр, мудр и, что важнее всего, обладал верным сердцем. Если заполучить его на три года раньше — это станет огромной поддержкой. — Хоть я далеко в Сяньлине, прежде мне доводилось слышать о славе великого канцлера, прославленного и в письме, и в военном искусстве, жемчужины среди людей. Никогда бы не подумал, что наша встреча произойдёт при столь изменившихся обстоятельствах… Голос Лу Яня тихо разливался в воздухе, совершенно без насмешки, скорее с оттенком сожаления. У него от природы был красивый голос, и какие бы слова ни сходили с его губ, если только они не вели к погибели, всё звучало мелодичнее и искреннее, чем у других. Услышав это, ресницы Шан Цзюньняня едва заметно дрогнули, но он не открыл глаз. Он лишь почувствовал, как чьи-то руки мягко сняли с него парчовое одеяло. Несмотря на жаровню в комнате, обнажённая кожа всё равно ощутила холод, а вместе с ним унижение и смерть медленно вползали в сердце. Изменившиеся обстоятельства… и правда изменившиеся обстоятельства. Всего несколько месяцев назад Шан Цзюньнянь был канцлером государства, вёл войска сквозь лёд и снег, защищал народ и сражался насмерть. Но в одно мгновение стал выброшенной фигурой, отправленной в постель распутному княжичу ради забавы. Не говоря уже о Лу Яне, даже он сам не мог представить такого конца. — Если Вашему Высочеству нужно моё тело, тогда берите. Нет нужды в этих бесполезных словах. На лице Шан Цзюньняня не отражалось ничего, ни стыда, ни чувств, одна лишь оцепенелая пустота. Он лежал обнажённый на парчовом одеяле. На каждом плече зияла свежая рана, плоть была вывернута наружу и покрыта слоем тёмно-красной засохшей крови. Ниже крепкая талия и живот были исполосованы старыми шрамами и пересекающимися следами от кнута. Это длинное, сильное тело на фоне яркой парчи казалось ещё более бледным и прозрачным. Кровавые раны не только не портили его красоту, но напротив придавали ей ощущение разбитой, трагической прелести. Лу Янь почему-то вспомнил белую нефритовую стеклянную лампу, которую особенно любил среди своих сокровищ. Позже её случайно уронили, и хотя искусные мастера восстановили вещь, по ней всё равно пошли тонкие трещины. Он поднял руку и медленно провёл пальцами по крепко сомкнутым бровям Шан Цзюньняня, ясно различив на лице другого чувство, называемое отвращением. Затем рука скользнула ниже, очерчивая глубокую до кости рану на плече, и он тихо вздохнул: — Эти слуги… хоть этот князь и велел принести тебя нагим, они не должны были пренебречь твоими ранами. Сказав это, Лу Янь приказал: — Кто-нибудь, принесите лекарственный ящик. За дверью его покоев всегда ожидало множество людей. Вскоре одна за другой вошли две служанки с аптечным ящиком в руках. Они почтительно опустились на колени у подножия кровати: — Ваше Высочество, какие будут распоряжения? Они были сообразительны и сразу догадались, что речь, вероятно, идёт о тяжелораненом Шан Цзюньняне на постели. Хотя перемена нрава Лу Яня их поразила, они могли лишь молча удержать свои мысли при себе. Лу Янь махнул рукой: — Оставьте всё здесь и выйдите. — Слушаемся. Служанки вздрогнули, решив, что князь собирается сам наносить лекарство, но не осмелились задавать вопросы и тихо удалились. Лу Янь открыл ящик. Его пальцы медленно скользнули по ряду изящных фарфоровых флаконов и наконец остановились на нефритовой баночке. Он снял крышку и увидел внутри густую, прозрачную алую мазь с лёгким ароматом, что явно нечто необыкновенное. Шан Цзюньнянь решил, что Лу Янь придумал новый способ издевательства. Но затем увидел, как тот нефритовой шпилькой аккуратно набрал мазь и начал медленно наносить её ему на плечо. Сосредоточенный и серьёзный вид Лу Яня вызвал в его душе бурю чувств. Шан Цзюньнянь схватил Лу Яня за запястье. Голос его прозвучал низко, взгляд был полон сомнений: — Что ты задумал? Лу Янь был младшим и самым любимым сыном императора Сяньлина, его тело стоило десяти тысяч золотых. В эту эпоху, где за прямой взгляд на лицо государя казнили, то, что он снизошёл до ухода за пленником, было поистине потрясающим. Лу Янь посмотрел на руку, сжавшую его запястье: — Разумеется, лечить великого канцлера. Или канцлер желает умереть? Напротив него, Шан Цзюньнянь был полон ненависти и обиды. Он хотел жить сильнее кого бы то ни было. Пальцы, сжимавшие запястье, наконец медленно разжались и бессильно упали. Шан Цзюньнянь лежал с закрытыми глазами, позволяя Лу Яню обрабатывать раны. Сквозь полудрёму он уловил знакомый аромат и хрипло произнёс: — Это Нефритовая кровавая мазь, возвращающая плоть. Лу Янь улыбнулся: — Великий канцлер и правда многое знает. Шан Цзюньнянь знал не понаслышке. В ранние годы, ведя войска в бой, он получил стрелу навылет в плечо и был при смерти. Тогда правитель Уюня пожаловал ему крошечный пузырёк размером с кончик пальца. Говорили, это лекарство бесценно и даже в императорской семье встречается редко. Рана от стрелы была не больше медной монеты, но вся мазь ушла за один раз, и меньше чем через пять дней всё затянулось без следа. Потому она так врезалась ему в память. Теперь же Лу Янь наносил её на его тело так, словно это была дешёвая мазь, и это невольно вызывало сложные чувства. Что же хотел сделать другой? Если ему нужно было лишь измученное тело Шан Цзюньняня, тогда это было слишком расточительно. Шан Цзюньнянь много лет вращался в политике, привык всё взвешивать и просчитывать каждый шаг. В его представлении любая выгода имела цену. Но он не понимал, чего желает Лу Янь, и от этого тревога достигала предела. Когда свечи догорели до половины, Лу Янь наконец закончил перевязывать плечи Шан Цзюньняня. Хотя делал подобное впервые, он был удивительно осторожен и тщателен, поэтому придраться было не к чему. Лу Янь медленно вытер кончики пальцев влажной тканью. Эти руки с чётко очерченными суставами словно были выточены из белого нефрита. Он взглянул на повязки на плечах Шан Цзюньняня и двусмысленно улыбнулся: — Смотри, разве так не намного лучше? Лучше? Шан Цзюньнянь опустил взгляд на шрамы своего тела, и в глазах мелькнуло понимание. Да, если другому хотелось близости, кровавое месиво на плечах действительно выглядело бы уродливо и мешало бы. Ночь становилась всё глубже. Пора было спать. Шан Цзюньнянь не забыл, зачем сегодня его привели в эти покои. Хотя это было унизительно, он уже смирился со своей участью. В смутные времена достоинство и добродетель значили куда меньше, чем сама жизнь, а и ему, и Чжао Юйчжану требовалась защита Лу Яня. Его жизнь уже пережила слишком много резких поворотов, от простолюдина в белых одеждах до высокопоставленного сановника. Он научился не только военному искусству, но и тому, как склонять голову перед другими. Шан Цзюньнянь сел на постели, затем опустился на колени на парчовом одеяле. Опустив глаза, он поднял руку в почтительном приветствии Лу Яню и бесцветным голосом произнёс: — Пусть Ваше Высочество проявит милость. Лу Янь замер на полудвижении, вытирая руки: — … Не дождавшись ответа, Шан Цзюньнянь начал терять терпение. Чем дольше всё тянулось, тем сильнее он боялся, что передумает. В конце концов, решиться покориться другому человеку требовало немалой храбрости. Холодным голосом он повторил: — Пусть Ваше Высочество проявит милость. Так, словно отдавал приказ тысячному войску. Один человек — с мощью целой армии. Лу Янь по-прежнему оставался невозмутим: — … Шан Цзюньнянь окончательно лишился терпения. Внезапно он схватил Лу Яня за запястье и рывком опрокинул под себя. Нависнув сверху, он хмуро посмотрел вниз. Чёрные волосы рассыпались по плечам, а в чуть приподнятых, лисьих глазах, которым полагалось бы искриться соблазнительной прелестью, теперь были лишь холод и ярость. — Ваше Высочество слишком нерешителен!