Игра на выживание в садистском романе

Когда евнух Хэ вместе со стражей поспешно прибыл на место, перед ним предстала именно эта сцена. Его лицо резко изменилось. Он торопливо опустился на одно колено и стал просить прощения. Следом за ним с громким лязгом рухнули на колени и все люди позади. — Этот старый слуга заслуживает смерти. Я не смог вовремя прийти на помощь. Прошу Ваше Высочество наказать меня! Та группа убийц появилась при крайне загадочных обстоятельствах и сразу выставила двух Королей Меча. Евнух Хэ, сражаясь против двоих сразу, оказался связан боем и не смог быстро вырваться, чем и воспользовались остальные. — О деле с убийцами поговорим позже. Немедленно зовите императорского лекаря! В комнате вновь зажгли светильники, и назвать увиденное беспорядком было бы ещё мягко сказано. Сказав это, Лу Янь поднял Шан Цзюньняня с пола на руки и быстрым шагом направился в боковой зал. Его лицо было холодным и пугающим. Этот человек и так был тяжело ранен и ещё не оправился, так как он мог выдержать новый удар мечом? Стоило выйти наружу, как ветер и снег с улицы ударили в лицо. Шан Цзюньнянь почувствовал, будто холод пронизывает всё тело. Даже когда его уложили на кровать в боковом зале и укрыли роскошными одеялами, согреться он не мог. Он и правда напоминал мертвеца. Лу Янь сел у изголовья, позволив Шан Цзюньняню опереться на себя, и стал растирать его ледяные руки, пытаясь согреть. С тревогой он спросил: — Как ты? Голова кружится? Сейчас Шан Цзюньняню нельзя было терять сознание, иначе спасти его станет куда труднее. Лицо Шан Цзюньняня побледнело от боли. Он уже сожалел, что ранее так неразумно поступил и рискнул жизнью ради этого негодяя. Сильно нахмурившись, хриплым голосом он произнёс три слова: — Я не умру. Раз смерть была уже рядом, он больше не боялся задеть Лу Яня. Лу Янь замер. — Великая красавица, раз ты ещё способен язвить, значит всё ещё сердишься из-за случившегося раньше. Этот князь лишь подшутил над тобой. Хочешь, я сейчас же извинюсь. Когда очнёшься, сможешь отыграться на мне. Шан Цзюньнянь молчал. Глаза были закрыты, лицо серое и безжизненное, словно в мире уже не осталось ничего, о чём стоило бы беспокоиться. Увидев это, Лу Янь убрал улыбку и тихо вздохнул. — Говорят, учёный готов умереть за того, кто его понимает. Ты никогда не считал меня другом, да и я не слишком тебе помог. Если сегодня умрёшь из-за меня, разве это не будет зря? Услышав это, Шан Цзюньнянь наконец открыл глаза. Но в глазах Лу Яня он увидел явную тревогу и на мгновение застыл. Придя в себя, он с насмешкой спросил: — Ваше Высочество… с вашим бесценным телом… неужели вас волнует жизнь пленника? Шан Цзюньнянь и без того был тяжело ранен. Стоило ему заговорить, как в горле снова поднялся сладковато-железный вкус крови, а лицо побелело как бумага. Лу Янь не стал долго думать и тут же велел служанке принести пилюлю, сохраняющую сердце. — Пока не говори. Скоро придёт императорский лекарь. Хотя он запретил Шан Цзюньняню говорить, сам некоторое время молчал, а затем тихо произнёс: — Этот князь никогда не считал тебя пленником. В прошлой жизни Шан Цзюньнянь умер, спасая его. Только что он снова был ранен ради него. Лу Янь, которому нравилась эта красавица, считал, что относиться к нему как к простому пленнику было бы слишком зверски. Услышав это, невидимые шипы, окружавшие Шан Цзюньняня, наконец немного ослабли. Его ледяные руки, которые держал Лу Янь, словно стали чуть теплее. Закрыв глаза, он произнёс: — Если сегодня я умру здесь… боюсь, стану блуждающим духом… и мои останки не смогут вернуться на родину… Хотя по Уюню он уже давно не скучал. Лу Янь опустил на него взгляд. — Говорят, если выйдешь за курицу — следуй за курицей, выйдешь за собаку — следуй за собакой. Раз уж ты последовал за этим князем, значит Сяньлин и есть твой дом. Куда ещё ты хочешь вернуться? Услышав это, Шан Цзюньнянь едва заметно дёрнул уголками губ, словно хотел усмехнуться, но сил не хватило. Лу Янь славился ветреным нравом, был распутен и особенно падок до красоты. Пока человек был свеж и нов, он дорожил им, но стоило наскучить, как сразу бросал. Как можно было доверять столь непостоянному человеку? Но, возможно, из-за собственного одиночества, даже понимая, что собеседник не сказал ни слова правды, Шан Цзюньнянь всё же ощутил в сердце крошечное утешение. По крайней мере, встречать смерть ему предстояло не одному. Когда прибыл императорский лекарь, Шан Цзюньнянь уже находился в полубессознательном состоянии. Однако обломок меча, застрявший в груди, всё ещё нужно было извлечь. Когда лекарь подошёл обработать рану, грудь пронзила невыносимая боль. Вены вздулись у него на лбу, и он с трудом прошептал: — Убирайтесь… все… убирайтесь!! Его тело инстинктивно напряглось, защищаясь, и вытащить сломанный клинок наполовину оказалось невозможно. Императорский лекарь обливался потом. — Ваше Высочество, он слишком насторожен. Этот чиновник действительно не может извлечь обломок. Прошу послать кого-нибудь с большой силой помочь. Лу Янь тихо выругался, обозвав их бесполезными, и приказал: — Евнух Хэ, помоги вынуть меч. Как мастера боевых искусств, они, естественно, знали, как сделать это быстрее всего. Услышав приказ, евнух Хэ шагнул вперёд и легко ударил ладонью по раненому месту на спине Шан Цзюньняня. С громким свистом обломок меча вылетел прямо из тела и вонзился в противоположную стену почти на три цуня. Не обращая внимания на кровь, забрызгавшую всё вокруг, лекарь поспешно принялся лечить рану, щедро расходуя драгоценные лекарства, и наконец сумел остановить кровотечение. Лу Янь поддерживал Шан Цзюньняня сбоку, позволяя ему опираться на себя, чтобы удобнее было перевязывать грудь. Но движения лекаря были слишком медленными. В конце концов Лу Янь раздражённо махнул рукой, прогнал его и сам начал накладывать бинты. Слуги в комнате украдкой переглядывались в потрясении. Они ещё никогда не видели, чтобы князь относился к кому-либо так хорошо. Лу Янь осторожно уложил Шан Цзюньняня на подушку, накрыл одеялом и только после этого нахмурился, глядя на лекаря. — Ну? Есть ли ещё проблемы с его ранами? Лекарь украдкой взглянул на Лу Яня и тут же опустил голову. — Обломок меча не задел сердечный меридиан. Теоретически опасности быть не должно. Однако старые раны этого молодого господина ещё не зажили, ключица была пробита. Внутренне он уже крайне истощён, состояние продолжает ухудшаться. Лицо Лу Яня слегка помрачнело. Он и сам прекрасно знал, насколько опасно положение Шан Цзюньняня. У обычного человека такие раны вызвали бы сильнейшее кровотечение, но тело Шан Цзюньняня было истощено настолько, что почти не могло кровить. — Просто скажи этому князю, чем его лечить. Женьшенем? Оленьими рогами? Ослячим клеем? Лекарь погладил бороду и осторожно предложил: — Пилюлей Кровавой Жабы? — Как ты смеешь!! Ещё до того, как Лу Янь успел заговорить, евнух Хэ вдруг резко вскрикнул. Его высокий голос невольно выдал характерную для евнуха интонацию — он был в ярости. — Эта вещь — редчайшее сокровище мира! Существует лишь одна такая! Изначально она принадлежала Тяньшуй, позже была преподнесена императору как дань. Ты смеешь подстрекать князя Фэнлина просить Пилюлю Кровавой Жабы без всякой причины?! Каковы твои намерения?! Лекарь понял, что сказал лишнее, и тут же начал беспрестанно кланяться до земли. — Да, да! Этот чиновник заслуживает смерти! Я сказал не подумав! Прошу пощадить меня, Ваше Высочество! Лу Янь равнодушно махнул рукой. — Только Пилюля Кровавой Жабы? Лекарь осторожно ответил: — Хотя величайшее сокровище Тяньшуй — Снежная Жаба, Кровавая Жаба рождается лишь раз в сто лет. Она восполняет ци и кровь. Говорят, она способна оживить мёртвого и нарастить плоть заново. По скромному мнению этого чиновника, пусть слухи и преувеличены, но для человека с истощённым телом она непременно даст чудесный эффект. Евнух Хэ поспешно сказал: — Ваше Высочество, нельзя! Это высшее сокровище мира. Если бы вы приняли его сами, ещё куда ни шло. Но как можно отдавать его… Он запнулся и невольно посмотрел на лежащего на кровати Шан Цзюньняня. — …чужеземному преступному рабу. Голос Лу Яня оставался спокойным. — Только что он спас жизнь этому князю. Так что, по-твоему, жизнь этого князя не стоит какой-то жалкой Пилюли Кровавой Жабы? Евнух Хэ хотел было сказать ещё что-то, но Лу Янь поднял руку, останавливая его. — Каким бы драгоценным ни было лекарство, в конце концов это всего лишь вещь. Если им не спасать жизни, то оно хуже вещи, оно бесполезно. Завтра утром приготовь экипаж. Этот князь отправится во дворец на аудиенцию к императору. Видя, что уговоры бесполезны, евнух Хэ сдался. — Ваше Высочество, убийцы, изнемогая и не в силах продолжать бой, уже разбежались. Стража Золотого Ворона преследует их. Несколько раненых, что остались, брошены в темницу и ждут вашего личного допроса. Подумав, Лу Янь сказал: — Пусть люди внизу сначала сами допрос проведут. Через несколько дней этот князь лично туда наведается. — Слушаюсь. Из-за нападения убийц число стражников во дворце князя Фэнлина этой ночью утроилось. Евнух Хэ тоже остался снаружи, не смея ослабить бдительность ни на миг, пребывая в состоянии крайней настороженности. Лу Янь всю ночь не сомкнул глаз. Он сидел у постели, следил за жаром у Шан Цзюньняня и одновременно размышлял о происхождении тех убийц. До этого Лу Янь полагал, что наибольшая опасность исходит от трёх заложников, но он недооценил, насколько шатким было его нынешнее положение. Как самый любимый сын Бессмертного Императора, он, несомненно, имел бесчисленное множество врагов в тени, жаждущих его смерти. То, что случилось сегодня, скорее всего было лишь закуской. Так погрузившись в мысли, Лу Янь не заметил, что лежавший без сознания Шан Цзюньнянь в какой-то момент нахмурился, словно попал в кошмар. В государстве Уюнь все знали, что нынешний канцлер поднялся из самых низов, но никто не ведал подробностей его возвышения. Тогда наследным принцем Уюня был не Чжао Юйчжан, а Чжао Юйто — сын императрицы. Он открыто собирал талантливых людей со всей страны, приглашая их к себе на службу. Шан Цзюньнянь происходил из бедной семьи и отчаянно нуждался в лестнице, по которой можно подняться наверх. После государственных экзаменов он вместе с прочими учёными отправился на аудиенцию к наследному принцу. Однако среди кандидатов того года был Фу Лин — зять наследного принца. На экзаменах Шан Цзюньнянь затмил его, и с тех пор между ними вспыхнула ожесточённая вражда. Никто не знает, что именно Фу Лин наговорил наследному принцу, но хоть Шан Цзюньнянь занял первое место на экзаменах, его посадили в самый конец. Когда слуги подали блюда, все получили изысканную пищу. Только перед ним поставили тарелку с тухлым блюдом «Девять куриц». Шан Цзюньнянь поднял взгляд на людей, сидевших наверху, и мгновенно всё понял. Он холодно взмахнул рукавом и уже собирался уйти с пира, но наследный принц Чжао Юйто при всех велел вернуть его назад и приказал съесть стоящее перед ним тухлое блюдо. Позже… Шан Цзюньнянь уже не помнил, как сумел это проглотить. Несколько приближённых наследного принца силой прижали его и запихивали испорченное кушанье ему в рот. Хотя он владел боевыми искусствами, перед властью и положением он не мог по-настоящему сопротивляться. Он забыл вкус той еды. Но навсегда запомнил слова наследного принца Чжао Юйто: — Рождённый в бедной семье обречён быть низким. Эти «Девять куриц» — награда, которую я тебе жалую. Курица навсегда останется курицей и никогда не станет фениксом. Не станет фениксом? Не станет фениксом? Шан Цзюньнянь хотел рассмеяться, сам не понимая, что именно кажется ему смешным. Стерпев унижение, он запомнил каждое смеющееся лицо, каждую личность, поклявшись однажды заставить их расплатиться за сегодняшний позор. Позже, на дворцовом экзамене, он стал первым учёным страны и снискал благосклонность императора. Чжао Юйто, казалось, уже забыл прежний случай. Едва они вышли из зала, как он тут же с жаром попытался переманить Шан Цзюньняня: — Господин Шан поистине необыкновенен, настоящий человек и пера, и меча. Я отчаянно нуждаюсь в талантах. Не окажете ли честь посетить мою резиденцию? Но Шан Цзюньнянь даже не взглянул на него. На глазах у всех он приподнял полы одежды и низко поклонился Чжао Юйчжану, который тогда находился в немилости: — Я давно слышал о добродетелях Седьмого князя и издалека восхищался вами. Сегодня мне наконец посчастливилось встретиться лично. Если в будущем у меня возникнут вопросы, надеюсь, Ваше Высочество не откажет в наставлении. Изумление чиновников. Ярость наследного принца. И растерянность самого Чжао Юйчжана. Чжао Юйчжан так и не понял, почему Шан Цзюньнянь выбрал поддержать именно его в борьбе за титул наследника, ведь он был всего лишь нелюбимым внебрачным сыном. И он никогда не узнает, что тот поклон был не только способом унизить наследного принца, но и искренней благодарностью. Тогда, на собрании талантов, когда наследный принц унижал Шан Цзюньняня, все лишь тайком смеялись. Только Чжао Юйчжан нахмурился и сказал наследному принцу: — Наследный принц, не издевайтесь над бедным юношей. Не издевайтесь над бедным юношей… В тот день один этот поклон не только помог Шан Цзюньняню подняться до высших чинов государства, но и помог Чжао Юйчжану стать наследным принцем. Позже Чжао Юйто был лишён титула и заточён в холодном дворце, без права выхода. Через полгода он сошёл с ума и умер во время трапезы от переедания. Двадцать тарелок блюда «Девять куриц» разорвали ему живот. Слуги дворца так и не поняли, как он вообще смог съесть столько. Вспомнив прошлое, Шан Цзюньнянь почувствовал, как желудок скрутило. Он внезапно повернулся к краю кровати и его вырвало всем, что он ел прошлой ночью. Лу Янь, задремавший у изголовья, был разбужен мучительными звуками рвоты. Лицо его изменилось, и он поспешно подошёл к Шан Цзюньняню: — Что случилось?! Шан Цзюньнянь не ожидал, что Лу Янь всю ночь просидит рядом, присматривая за ним. Но у него не было сил говорить, желудок сводило спазмами, а рана от меча в груди ныла нестерпимо. Лу Янь не понимал, что произошло, и мог лишь осторожно похлопывать его по спине, помогая перевести дыхание. Он велел слугам убрать грязь с пола, а сам лично налил горячего чая, чтобы Шан Цзюньнянь прополоскал рот. — Как ты себя чувствуешь? Стало легче? Шан Цзюньнянь закрыл глаза и покачал головой, слишком ослабев, чтобы отвечать. Его обычно чуть приподнятые лисьи глаза теперь выглядели безжизненными. А голос был хриплым и сорванным. Он горько усмехнулся: — Всё ещё жив… каким-то образом. — Пока жив этот князь, ты тоже обязан жить. Было видно, что Лу Янь не спал всю ночь. Он бережно поддержал Шан Цзюньняня, помогая тому опереться на него, затем приподнял ворот его одежды и осмотрел рану. Увидев лишь немного крови и ничего серьёзного, он наконец расслабился. — Почему тебя вдруг вырвало? Шан Цзюньнянь закрыл глаза, явно не желая объяснять: — Вспомнил кое-что отвратительное. Лу Янь подумал, не считает ли Шан Цзюньнянь отвратительным его самого. Он велел принести тёплую кашу, взял миску и начал медленно размешивать её ложкой. От неё всё ещё поднимался пар. — Сначала поешь куриную кашу с мясом. Иначе желудку станет хуже. На кухне уже ждёт целая куча лекарств. Он вовсе не считал странным, что князь собственноручно кормит преступника лекарством. Осторожно остудив ложку, он поднёс её к губам Шан Цзюньняня, но увидел, что тот неподвижно смотрит на него. — На что смотришь, канцлер? Шан Цзюньнянь опустил взгляд на плавающие в каше волокна курицы и вдруг признался в своей прихоти: — Я не люблю курицу. Совсем не люблю. Услышав это, Лу Янь замер. Он вспомнил тот день в доме заложников, когда протянул Шан Цзюньняню куриную ножку, а тот не только отказался, но ещё и одарил его ледяным взглядом. Лу Янь поставил миску с кашей обратно на поднос и махнул служанке рукой: — Быстро принеси миску рыбной каши. И передай на кухню, что отныне в резиденции больше не должно быть блюд из курицы. Сделав это, он снова посмотрел на Шан Цзюньняня: — Раз не любишь курицу, почему вчера всё же съел жареную, которую я тебе подал? Впредь, если что-то не нравится, просто говори. Этот князь не станет заставлять тебя есть. Хотя князь Фэнлин вполне мог бы так поступить. Всю свою жизнь чиновника Шан Цзюньнянь терпел бесконечные унижения и холодные взгляды. Даже став канцлером, он всё равно жил настороженно, ежедневно строя расчёты и планы. С ним ещё никогда не обращались так. Теперь же, будучи пленником, даже если Лу Янь был очарован его внешностью, не было никакой нужды доходить до подобного. Шан Цзюньнянь подумал, неужели вместе с искалеченными боевыми искусствами ослаб и его дух? Иначе как он мог поддаться человеку столь распутному, как Лу Янь? Закрыв глаза, он внезапно схватил Лу Яня за запястье. Хватка оказалась неожиданно сильной, даже пальцы почти впились в плоть. Стиснув зубы, он резко спросил: — Ваше Высочество… ваша благосклонность ко мне — искренняя или ложная? Глаза Лу Яня сразу загорелись. — Искренняя? Разумеется, искренняя, канцлер. Если не веришь — можешь вырезать моё сердце и сам посмотреть. Шан Цзюньнянь пристально смотрел на него, будто пытался различить правду и ложь. Глубина его глаз была затянута непроницаемым мраком. Спустя долгое время он наконец заговорил: — Хорошо. Надеюсь, Ваше Высочество не забудет слов, сказанных сегодня. Если Ваше Высочество будет относиться ко мне искренне, я непременно помогу вам избавиться от врагов и взойти на престол. Но если Ваше Высочество предаст меня… Шан Цзюньнянь медленно усилил хватку, а голос его стал мрачным и зловещим: — Я вырву ваше сердце из груди, пока вы ещё будете живы. Он заставит Лу Яня умереть куда более жалкой смертью, чем Чжао Юйто…